Глава 9 · Острая перчинка

Снег лег за неделю. Сначала накрыл озерный край толстым одеялом, потом стаял разок, на пару дней превратив Питерборо в каток, а дороги в непролазное месиво. Потом ледяная каша застыла от тряхнувшего землю мороза, и белый покров лег окончательно, подкормленный новым снегопадом.

За окном снова вертела круговерть. Мы с Ирвином рассыпали в мешочки из плотной холстины смеси для горячего вина, особенно бодро уходившие в морозную погоду, когда услышали пронзительный голос Стаффи:

– Пошел вон!

– Гарри опять вернулся? – насторожилась я.

– Кто? – удивился Ирвин.

– Сбежавший жених, – выходя из кухни, бросила я через плечо.

В расстегнутом пальто, с неизменным портфелем в одной руке (подозреваю, он с ним даже спал, подложив под подушку) и с мятым букетиком неопознанных цветочков – в другой, он стоял на коленях посреди торгового зала. Над ним возвышалась Стаффи, прижимавшая к груди бронзового коня, и явно намеревалась огреть изменника тяжеленной фигурой.

– Куда ты решил вернуться? Ко мне ты решил вернуться? А кому ты здесь нужен? – шипела она и попыталась замахнуться конем, но пошла юзом, с трудом удержавшись на ногах.

– Осторожно, дорогая! – вскрикнул Гарри.

– Какая я тебе дорогая?! Тебе лечение дорого обойдется, если ты отсюда не уберешься. Считаю до десяти!

– Точно зашибет, – вздохнула я.

За моей спиной дернулся Ирвин, видимо, желая наскочить на Γарри и выставить из лавки пинками. Одного помощник не учел, что бывший жених был если не выше, то гораздо мощнее, тяжелее и шире в плечах.

– Оставь, – покачала я головой, не позволив вмешаться.

По-прежнему обнимая коня, Стефани пересекла зал и широко распахнула входную дверь. Вернее, толкнула бедром и прижала спиной, чтобы не закрывалась. В лавку ворвался зимний холод, а хулиганский сквозняк принялся трепать обиженно позвякивающий колокольчик.

– Уходи, чтобы духу твоего здесь не было!

Гарри полз к ней на коленях, расставив руки, словно чаши весов.

– Стеф, я ошибся! Испугался! Бес попутал! Александра, – повернулся ко мне жених, – хотя бы ты ей скажи! Она же пропадет без меня.

– Вряд ли, – покачала я головой.

– Ну, ладно… – процедил Гарри, поднимаясь с колен. Отряхнул брюки, поправил пальто, словно специально тянул время, если вдруг бывшая невеста передумает и захочет броситься ему на шею. Он вытащил из внутреннего кармана очки с толстыми стеклами (похоже, боялся, что погибели окуляров от руки взбешенной невесты и на всякий случай припрятал) и, наконец, разглядел рядом со мной Ирвина.

– Вот оно, значит, как… – пробормотал Гарри, сжимая бессмертный портфель под мышкой. – Я, значит, с цветами, без очков и на коленях, а вы тут мальчиков-колокольчиков разводите.

– Я его убью, – тихо процедил Ирвин.

– Или он тебя, – флегматично отозвалась я.

– Не задерживайся! – рявкнула Стаффи на жениха. – Я околею, пока ты тут красуешься!

Того, наконец, вынесло на улицу. Пристроив коня на столик для покупателей, подруга демонстративно привесила засов, запирая лавку изнутри.

– Мы сегодня закроемся пораньше, – объявила она, отворачиваясь от визитера, злобно пялящегося в витрину.

– Сейчас середина дня, – заметила я.

– Тогда у нас обеденный перерыв, – буркнула Стефани и поднялась на второй этаж.

Мы услышали, как шибанула дверь в банной комнате, зашумела включенная вода. В тишине лавки разнеслись жалобные всхлипывания. Потом истерика закончилась, начался приступ ярости, и полился отборный мат. Каждый раз, когда сверху неслось бранное ругательство, характеризующее предателя Гарри с какой-нибудь новой, совершенно неожиданной стороны, Ирвин болезненно морщился.

– Чего она убивается по этому увальню? – буркнул он себе под нос.

Вопрос явно был риторический и ответа не требовал. Я просто пожала плечами. Когда Стефани Фостер страдала меланхолично, она ревела в три ручья, подвывая и сморкаясь в платочек, когда она страдала разъяренная, то после слез начинала костерить причину терзаний.

Дом сотрясся от нового потока ругательств, и Ирвин взбесился. Выскочил из кухни, надел пальто и, отперев лавку, куда-то сбежал. Видимо, терпеть, когда женщина, которая ему сильно нравилась, страдала из-за бывшего жениха, было выше сил подмастерья.

– Что ж, нам так с личной жизнью-то не везет, – вздохнула я, припомнив об очередном письме, присланном Робертом накануне. Доставил послание с золотой монетой тот самый Маринованный Огурец, которого я когда-то приняла за хозяина торгового Дома Палмера, даже пальто не сменил, и я вдруг поймала себя на досадной мысли, что надеялась увидеть фальшивого плотника лично.

Впрочем, через час Стаффи с Ирвином спокойно, как будто ничего не произошло, пили кофе в кухне и обсуждали новую постановку Дюжины Драконов, которую театралы снова собирались репетировать в «Пряной штучке». Однако мир в перечной лавке оказался шатким и длился недолго – до второго пришествия Гарри Φишера. Случилось оно уже ночью. Едва мы потушили огни и улеглись, как с улицы донесся пьяный вопль:

– Стефани Φостер! Выйди! Нам надо поговорить!

По просьбе подружки я снова изменила охранное заклятье, и теперь к «Пряной штучке» не мог приблизиться не только Роберт, но и бывший жених Стаффи. Судя по всему, вернувшись к лавке, он вмазался в невидимую преграду, а потом решил перебудить руладами всю округу.

– Открой, женщина! Мы должны объясниться! Стеф, открой! – срывал голос Гарри.

Видимо, у нас с подругой была похожая карма, раз бывшие мужики пытались выяснить отношения, хрипя под окнами. Правда, в отличие от меня, брошенная у алтаря невеста даже не пошевелилась.

– Сте-е-еф! – возопил снова он.

– Тебе лучше с ним поговорить, – буркнула я, – иначе придется забирать из участка.

– Пусть идет к своей грымзе.

– Он пьян и намертво замерзнет в сугробе, – пророчески предрекла я.

– Завтра вызовем могильщиков, – буркнула Стаффи, но голос прозвучал неуверенно.

Неожиданно мы обе поняли, что на улице стало подозрительно тихо и синхронно сели на кровати. Прислушались – ничего, не единого звука. Неожиданно в тишине что-то тренькнуло, я вздрогнула и нешуточно напряглась:

– Он же не пытается расколотить витрину?

После неловкости с окнами в лавке Оутисов, я заплатила за специальное заклятье, которое не давало побить витрины, и окутала стекла. Но при достаточном усердии, умении, а главное, знании, в какую точку бросать камень, магия отступала.

Прозвучал плюхающий звук, и снова стекла обиженно задребезжали.

– Он, правда, бьет витрины! – соскочила я с кровати, запуталась ногами в одеяле, и со всего маха приложилась о пол. – Проклятье!

Вдруг в комнате Ирвина злобно шарахнула дверь. В коридоре раздались сердитые шаги. Не оставалось сомнений, что подмастерье кипел от злости и собирался выйти на честный бой с ночным хулиганом.

– Стаффи, беги. Гарри сейчас Ирвина прибьет! – охнула я, проворно выпутываясь из одеяла.

Подруга накинула на плечи перекрученную шаль, схватила незажженную магическую лампу и бросилась за приятелем. Я следом. Нам стоило быть расторопнее, потому что пока мы скатились с лестницы, Ирвин уже вышел на улицу. От тряски магический камень вспыхнул и ослепил облепленную снегом витрину. Пытаясь выманить на разговор невесту, но не в состоянии приблизиться к двери, Гарри просто метал снежки.

– Божечки, потуши свет! – охнула я.

Едва мы погрузились в темноту, то нашим глазам предстала фантасмагорическая картина: Гарри лежал на снегу, широко раскинув руки, а над ним склонился целехонький Ирвин и, кажется, прощупывал пульс.

Онемев от изумления, мы со Стаффи замерли. Приятель оглянулся в сторону витрины, а потом быстро поднялся по ступенькам и, сунув голову в дверь, спросил:

– Оставим на улице и позовем стражей или в дом занесем?

– Оставим. Занесем! – в один голос выпалили мы с кровожадной невестой и недовольно переглянулись.

– Заноси, – повторила я, цыкнув в сторону Стаффи.

– Ты ему ничего не сломал? – уточнила она, таким тоном, словно сожалела, что бывший Котик остался жив и может мяукать.

– Вряд ли… Нос… – признался подмастерье. – Наверное… Он там отрубился.

– Заноси скорее! – велела я.

Ирвин снова спустился к бессознательному противнику, дернул его за руку и попытался перевалить себе на спину. Вдруг колени у защитника подломились, и бедняга сам клюнул носом в снег, оказавшись, придавленным тяжелой тушей.

– Божечки… – охнула Стаффи и без раздумий бросилась в холод.

Кутаясь в шаль, я тоже вышла под козырек и проследила, как подруга, похожая на неповоротливую гусыню, перебирает ногами в скользких домашних туфлях по направлению к пострадавшим кавалерам.

– Ирвин, детка, ты в порядке? – Она помогла ему подняться. Все-таки карма – страшная насмешница. Когда подмастерье выпрямился, то из носа тоже текла кровь, и он запрокинул голову, стараясь унять кровотечение.

– Снежку приложи, – кудахтала вокруг парня Стефани, а потом совершенно неожиданно со всей злостью пнула валявшийся на земле портфель. Он отлетел на несколько ярдов и врезался в сугроб. У меня перед глазами вдруг промелькнул эпизод, как она любовно оглаживала кожаный бок портфеля, только-только купленного в сумочной лавке, и приговаривала, что теперь Γарри точно найдет хорошую службу, ведь с таким дорогущим портфелем идти в задрипанную контору стыдно.

– Помогите занести его в дом, – промычал Ирвин, хлюпая расквашенным носом. – Пока не замерз до смерти.

– Алекса, ты чего застыла на крыльце? – гавкнула подруга в мою сторону. – Не стесняйся помочь друзьям!

Гарри оказался дьявольским тяжелым. Мы со Стаффи тащили его за руки, Ирвин – за ноги, а филейная часть обморочного жениха волочилась по снегу, оставляя после себя вытертую полосу. Однако едва наш «обоз» достиг крыльца, как случился конфуз – охранное заклятье напрочь отказалось впускать тело внутрь. Руки еще удалось протащить за магическую черту, но голова впечаталась в невидимую стену. Воздух содрогнулся, и мы одновременно выпустили тело. Гарри ударился хребтиной о ступеньку.

Что-то мне подсказывало, что живым из лавки он вряд ли выберется. Мы его укокошим не от злого умысла, а по доброте душевной, желая сделать, как лучше.

– Надо потушить магию, – цыкнула я. – Подождите, принесу печать.

Пока вытаскивала из ящика в прилавке плашку с магическим знаком и красной кисточкой, к «Пряной штучке» подошел ночной патруль. Через витрину я увидела, что страж указывал пальцем в бессознательного мужчину и, пока соседей не повязали, сломя голову бросилась на помощь.

– Доброй ночи, господин страж! – выдохнула я облако теплого пара. – Как хорошо, что вы пришли. Помогите нам затащить тело… в смысле, Гарри в дом.

Но в голове у ночных блюстителей порядка что-то смешалось (хотя они однозначно не бились о ступеньки моей лавки), и в ответ нам приказали:

– Отойти от трупа! Всем! Немедленно!

– Господин страж, – дружно замахали мы руками. – Он жив. Просто наклюкался в трактире до обморока.

Но видимо, о жителях «Пряной штучки» в стражьем участке сложилось определенное, не самое лестное мнение, поэтому на слово нам никто не поверил. Мы втроем тряслись от холода и, кутаясь в куцые одежды, наблюдали, как, не снимая перчаток, страж проверял жилку на мясистой шее Гарри.

– Пульса нет! – заявил он, и отряд из четырех мрачных человек немедленно придвинулся к крыльцу, а молоденький дозорный даже вытащил из-за пояса деревянную дубинку. На конце с виду не очень-то пугающего оружия вспыхнул голубоватый огонек парализующего заклятья. Стоило дубинкой ткнуть в человека, как от мощного магического разряда он падал в страшных конвульсиях, а потом оставался обездвиженным на несколько часов.

– Вы арестованы, господа, за убийство невинного королевского подданного! – с необъяснимым торжеством в голосе воскликнул страж, ткнув в меня пальцем, как будто назначив главным из трех маньяков. Теперь весь отряд ощетинился дубинами, а одна злобно загорелась у меня прямо перед носом.

– Клянусь, господин страж, вы ошибаетесь, – пролепетала я, немедленно подняв окоченевшие от холода руки.

– Полагаете, я никогда трупов не видел, госпожа Колфилд? – осклабился страж.

Гарри резко всхрапнул и, усаживаясь на ступеньках, забормотал себе под нос:

– Светлый Божечка, помоги хорошенечко проснуться, утречком заработать… – Увидев кучу стражей, он охнул: – Я не бил витрины, мамой клянусь. А она, вообще, моя невеста!

Ошарашенные неожиданным оживлением трупа блюстители порядка глянули на Стаффи.

– Бывшая! – рявкнула та, пряча озябшие руки под мышки.

Дубинки гасли и опускались.

– Что, господин страж, трупов, говорите, никогда не видели? – прошипела я, вдруг почувствовав, что от злости перестаю мерзнуть. Хотя, может, наступила вторая стадия обморожения, когда тело начинало обманно гореть?

– Простите, госпожа Колфилд, – пробормотал он, отдавая честь.

– Светлый Бог вас прощать будет, а я завтра же подам жалобу на стражий участок за некомпетентность!

– Давайте, мы поможем его занести в дом? – вдруг любезно предложил дозорный, указав на Гарри.

– Перебьется!

После ночного приключения оказаться в кухне уже вчетвером было ужасно странно. В воздухе растекалось напряжение. Мы с Ирвином следили, как Стаффи стирала мягкой салфеткой с лица жениха засохшую кровь.

– А где мой портфель? – промычал он.

Подруга не выдержала, психанула и швырнула тряпку ему в физиономию:

– Ненавижу!

– Ну, цветочек… – промямлил он, шмыгая разбитым носом, и проводил невесту жалобным взглядом. В кухне воцарилась странная тишина.

– Гарри, тебе есть, куда идти? – вздохнула я, и когда он покачал головой, то предложила: – Можешь сегодня остаться здесь. Будешь спать с Ирвином.

Подмастерье промолчал, но позволил себе короткое покашливание, тонко намекавшее, насколько он недоволен.

– Он меня чуть не убил, – решил отбрыкнуться Гарри от совместной ночевки.

– Значит, спи с открытыми глазами, – гостеприимно посоветовала я и прежде чем вышла из кухни абсолютно серьезно попросила: – Если решите подраться из-за Стаффи, то постарайтесь не побить банки с перцем.

Не знаю, до чего соперники договорились, но спать они легли тихо. Вскоре из мужской спальни донесся знакомый медвежий храп Ирвина, а потом недовольное бормотание Гарри. Мы-то уже привыкли к звериным руладам подмастерья и научились проваливаться в сон в ту секунду тишины, когда у него замирало дыхание, но нежеланного гостя ждала незабываемо музыкальная ночь.

– Алекса, – вдруг позвала меня Стаффи, когда я, заморенная неожиданно бурной ночью, балансировала на грани сна.

– Что?

– Кажется, я влюбилась…

– Поздравляю, – пробормотала я. – Может, переедешь к Ирвину в спальню? В нашей тесновато вдвоем.

– Не мечтай!

Когда утром я спустилась на первый этаж, Гарри уже не было. Не знаю, какие слова нашла подруга, чтобы окончательно вытравить изменника из своей жизни, но если они скандалили, выясняя отношения, то точно шепотом.

* * *

– Господин почтальон!

Хотя корзина с продуктами оттягивала руки, я догнала почтальона, твердо шагающего по расчищенной от снега дороге.

– Утречка, Алекса, – пропыхтел он, выпуская в морозный воздух облако влажного пара. – Сегодня холодно.

– Да, стужа.

Холод в Питерборо был особенный, тяжелый и влажный. Несмотря на то, что Кристал Уотер находился во многих милях, прелестей приозерной зимы городок не избежал.

– Слышал, что ты вчера снова поставила стражий участок на уши? – Почтальон любил поговорить, и был известным сплетником.

– Все уже в курсе? – Я надеждой косилась на пухлую от корреспонденции матерчатую сумку с вышитым королевским вензелем. Вдруг он забыл про письмо, адресованное в «Пряную штучку», а потому снова прошел мимо лавки?

– Вчера капитан в трактире жаловался, что ты переехала, и у него спокойная жизнь закончилась, а сам-то твою перечную настойку цедил.

– Мне никаких писем не приходило? Из столицы? – не выдержала я.

– Ничего не приходило, – отрапортовал он.

– Опять… – разочарованно пробормотала я и улыбнулась: – Хорошего вам дня!

В лавке Стаффи, стоявшая за прилавком, оторвалась на секунду от разговора с покупательницей и с беспокойством спросила:

– Не пришло?

– Не пришло, – вздохнула я, проходя с корзиной продуктов в кухню.

Какой день подряд мы втроем ждали письма из королевского дворца о судьбе наших перечных смесей. Образцы и нарисованной подругой каталог отправили с посыльным сразу после ярмарки, и по договоренности ответ должен был прийти еще в конце прошлой недели, но пока из столицы доносилось гробовое молчание. Странная тишина заставляла нервничать, и настроение в «Пряной штучке» царило унылое.

Ночью я крутилась в постели, мучаясь от неизвестности, а под утро решение созрело. Сидеть и ждать у озера Кристал Уотер погоды я не собиралась. Если нам решили отказать, то пусть озвучат причину в лицо. За окном еще было темно, когда я поднялась с кровати и запалила свечу. Надеялась, что тусклый свет не разбудит подругу, но она все равно приподнялась на локте и сонно сощурилась:

– Ты куда собралась, снобродка?

– Сегодня идет омнибус в Кингсбург, – вымолвила я, вытаскивая из шкафа дорожный саквояж. – Поеду, выясню, что за приступ забывчивости случился у господина Брукса.

– А лавка? – нешуточно забеспокоилась подруга. – Праздники на носу. Даже Драконы уже начали репетировать, и нам пора готовить смеси к традиционной еде. Бог с ним, с королевским двором. Нам и здесь неплохо.

– Неплохо, – согласилась я и отрезала: – но это не значит, что нужно уступить кому-то теплое место.

– Вот упрямая.

– Просто не люблю, когда меня пытаются наколоть.

Зимой дорога в Кингсбург заняла почти полутора суток. В столицу мы въехали утром, когда фонарный свет разбавлял жидкий полумрак, совершенно непохожий на глубокую, слепую темноту провинциального Питерборо. Выйдя из омнибуса, я резко, будто с обрыва, нырнула в столичный гомон, суету и пахнущий лошадьми холод. Широкие улицы с заледенелой брусчаткой, как обычно, были скользкими, ведь у дворников из года в год не получалось очистить мостовые от наледи. Знакомо поблескивали магическими огнями торговые лавки, выкрикивали новостные заголовки мальчишки, продавшие утренние газеты по пенни за штуку.

Все было по-прежнему, но я сама удивилась, как сильно за одну осень отвыкла от столичной круговерти, серости и шума. В Питерборо, признаться, никогда не пахло конским навозом, там других запахов, не всегда, конечно, приятных, но хватало. Никому из жителей не пришло бы в голову прямо на пешеходную мостовую выплеснуть из дверей лавки под ноги прохожим шайку грязной воды. Хорошо с балконов ничего не выбрасывали, не высыпали и не выливали.

Постоялый двор выбрала средней руки, в отдалении от дворцовой площади, зато чистенький, на тихой улице да еще с завтраком. Комната оказалась небольшой, зато с камином, секретером и ванной на железных лапах. Первым делом, даже не сбросив измусоленные, измятые одежды, написала записку к королевскому закупщику Стивену Бруксу, передала с коридорным вместе с тридцатью шиллингами на посыльного, и уже позволила себе расславиться в горячей ванной.

Ну, как расслабиться… Пока подремала, пока налила ванную, только взбила пену из розовых мыльных пузырьков, надела купальную шапочку и с наслаждением вытянула ноги, ведь в лавке удавалось помыться, лишь свернувшись немыслимым бубликом, как в дверь деликатно постучались.

– Кто там? – запахивая халат, спросила у человека за дверью.

– Госпожа, вам письмо из королевского дворца, – донеслось из коридора.

Стояла я в полотенце, поэтому приоткрыла дверь и высунула руку:

– Давайте!

Мне в ладонь вложили сложенную записку. Я поспешно вскрыла сургучную печать. Королевский закупщик предлагал встретиться завтра во дворце и прислал разрешительную грамоту на вход. В прошлом за такую бумажку я бы, не задумываясь, отдала пят лет жизни, а теперь недовольно поморщилась. Ехать во дворец по запруженным экипажами центральным улицам совершенно не хотелось.

– Мог бы и на ужин пригласить, – фыркнула я, складывая письмо. – тоже мне королевское гостеприимство.

Но между тем следующим утром, завернувшись в шубку, на холоде ожидала своей очереди во дворец.

– Госпожа Александра Колфилд, – вызвал меня страж в форме личной королевской охраны и позволил пройти за ворота. Удивительно, но впервые я попала во дворец без нервотрепки, ведь обычно с репортеров снимали десять шкур, прежде чем позволяли оказаться внутри. Мой путь лежал через заснеженный парк с выметенными дорожками и рукотворными прудиками, по зиме затянутыми хрусткой корочкой.

Из арки, ведущей во внутренний двор, выехал экипаж. Вместе с остальными людьми, торопившимися в хозяйственное крыло, я уступила извозчику дорогу, и вдруг заметила в окне кареты Фреда Оутиса, с хмурым видом покидающего дворец. И хотя я никогда не верила в дурные предчувствия, но внутри словно царапнуло.

Кабинет Стивена Брукса располагался на втором этаже малого дворца, которой называли «кроличьей норой» за вечно царившие внутри потемки. В коридорах все время жгли магические камни, зато в зале, где размещались счетоводы и закупщики, арочных окон имелось предостаточно. В просторном помещении двумя рядами стояли письменные столы, за которыми шуршали бумагами клерки. Мне указали на закрытую дверь с именной табличкой, и прежде чем войти я постучала.

– Заходите, Алекса! – позвал он. Провидец, что ли?

Я вошла и остановилась на пороге. Кабинет главного закупщика не отличался роскошью, хотя все в нем, начиная от мебели красного дерева до дорогих портьер, ненавязчиво намекало, что хозяин имеет во дворце высокий статус.

– Здравствуйте, господин Брукс, – улыбнулась я.

– Стивен, – поправил он и указал на кожаные диваны, где, видимо, обычно велись разговоры с дорогими гостями. – Вам предложить чай или кофе?

– Благодарю, но воздержусь.

Хотя я замерзла, пока ждала очереди и шагала до дворца через парк, но не выносила вести серьезные беседы, прихлебывая чай. Хозяин кабинета выказал манеры и помог мне снять шубу, перекинул через спинку дивана.

– Так что же вас привело? – улыбнулся Стивен, усаживаясь напротив меня.

– Я была по делам в столице, – бодро соврала я, чтобы, не дай Светлый Божечка, чиновник не подумал, будто я действительно прискакала на перекладных только ради разговора с ним, хотя это было правдой. – Решила заглянуть, а заодно узнать, как обстоят дела со смесями «Пряная штучка».

У Брукса сделалось странное лицо, и в душе появилась уверенность, что меня с банками перца послали мимо королевской кухни.

– Как я понимаю, дело затягивается из-за той… странной сцены на приеме у господина Палмера, так уверяю вас, между нами просто случилось недопонимание. – тут я мысленно скрестила пальцы. – Если необходимо, то Роберт не откажет мне в рекомендательном письме и…

– Даже не сомневаюсь, – коротко улыбнулся Стивен. – К слову, вчера вечером мы виделись с Робертом, и он сказал одну исключительно забавную вещь.

– Любопытно было бы услышать, – с любезностью спросила я, хотя было совершенно неинтересно.

– Что это у вас такая игра.

У меня вспыхнули щеки, уши и наверняка шея пошла красными пятнами. К счастью, воротник на платье глухо застегивался почти до подбородка, но уши-то все равно горели, доказывая, какой чудовищной силы конфуз я испытывала.

Следуя главным постулатам репортерской службы: мало говори, внимательно слушай и задавай наводящие вопросы, я уточнила:

– Если господи Палмер ни при чем, то какова причина вашего молчания?

Мысленно я помолилась, чтобы не оказалось, что повару Его Величества просто не понравились сами смеси. Тогда «Пряной штучке» не поможет ни одна протекция.

– Причина в том, что мы не получили от вас ни одной банки смесей, – развел руками Стивен.

– Простите? – Я вдруг поперхнулась воздухом и все-таки попросила вмиг севшим голосом: – Можно мне воды?

Хозяин кабинета поднялся и плеснул в хрустальный стакан воды из графина. Я хлопнула сразу половину, но лучше себя не почувствовала. Брукс, из деликатности делая вид, будто не замечает моего замешательства, продолжил:

– Я даже писал вам на прошлой неделе, хотел напомнить о соглашении, но так и не получил ответа. И когда вы вчера прислали записку, то решил, будто ответ вы решили дать лично. Так что скажете?

– Сколько у меня дней, чтобы прислать вам образцы заново? – решив обдумать ситуацию позже, сосредоточилась я на главном.

– Если успеете до послезавтра прислать смеси, то думаю, Его Величество сможет оценить удивительные качества вашего товара, – тут же предложил Стивен.

– Вручу вам лично, передам из рук в руки, – улыбнулась я, собираясь прощаться, и отставила ополовиненный стакан на столик.

– К слову, Алекса, вчера наш общий знакомый передал мне одну занятную штуку. Хотел, чтобы вы увидели. – Стивен выглянул из кабинета и прикрикнул помощнице: – Одри, принесите вчерашнюю посылку.

Вопреки моим ожиданиям в кабинет вошел сутулый молодой человек, а не хорошенькая девушка, портрет какой я нарисовала в воображении. Видимо, родители бедняги ужасно хотели девочку, раз назвали сына женским именем. Страшно представить, как его дразнили в школе.

В руках секретарь нес деревянный ящичек, который водрузил на столик рядом со стаканом воды.

– Откройте, – приказал Стивен, и парень послушно отодвинул крышку.

В кудрявых тонких стружках, засыпанных в ящик, чтобы предотвратить порчу, теснились стеклянные баночки с бежевыми крышками, на которых золотыми буквами было выдавлено «Острый перчик».

Не спросив разрешения, я быстро вытащила одну из емкостей и не поверила собственным глазам. За толстым стеклом красивыми ровными рядами был выложен разноцветный перец. Мы-то в «Пряной штучке» мастерами не являлись, насыпали перец ложкой, не всегда ровно, а потому рисунок в каждой баночке выходил уникальной. «Острые перчинки» радовали глаз педантичной опрятностью и соразмерностью. Если верить витиеватой надписи на бежевой этикетке, смесь предназначалась для жареной курицы. К горлышку была привешена сложенная вдвое бумажка с инструкцией, скопированной с этикетки «Пряной штучки».

Удержать маску невозмутимости у меня не вышло. Видимо, потрясенное молчание оказалось столь красноречиво, что Стивен прокомментировал:

– Кажется, у вас появился последователь, госпожа Колфилд. Наш общий знакомый рекомендовал этот продукт, как один из лучших в озерном крае. Если бы я не пробовал ваши «Штучки», то, не задумываясь, предложил эти пряности в королевскую кухню.

Общий знакомый, значит? Я скрипнула зубами. Роберт Палмер, убью, скотина! Еще говорил, что я названия не умею придумать, а сам себе оттяпал!

– Вы позволите мне взять одну банку? – попросила я. – В Питерборо «Острый перчик» не продается. Наверное, меня боятся.

– Извольте, – сделал он приглашающий жест рукой.

Мы попрощались. Когда я закрывала дверь в кабинет, то Стивен уже погрузился в работу.

Выйдя за ворота дворцового ансамбля, первым делом я направилась в центральный почтамт, находившийся в десяти минутах ходьбы от площади. Но даже не успела пройти и нескольких ярдов, как напротив пешеходной мостовой остановился экипаж.

– Алекса! – позвал меня Фред, высунувшись из кареты. – Садись?

Выглядело так, что он дожидался моего возвращения из дворца. Отказываться было неловко, я забралась в двухместный тесный экипаж и немедленно пожалела, вдруг почувствовав себя в ловушке.

– Господин, – попросила я кучера, – отвезите меня к зданию центрального почтамта.

– Давно в Кингсбурге? – спросил Фред, когда мы тронулись и влились в поток экипажей на проезжей части мостовой.

– Второй день. Ты здесь по делам?

Он ответил уклончиво, через паузу и совершенно невпопад:

– Думаю переехать в столицу…

Последний раз с отвергнутым кавалером мы виделись, когда я со сцены кричала трагическим голосом: «Светлый Боже, храни короля!» Этот момент являлся одним из самых позорных в моей жизни, и я мечтала стереть тот день из памяти. Судя по всему, Фред тоже оказался впечатлен настолько, что тогда в театральном шатре опустил голову, словно сгорал от стыда, глядя на безуспешные попытки бывшей пассии состояться в актерском ремесле.

– Как прошла ярмарка в Вайтберри? – спросил он.

– До сих пор пытаюсь пожинать плоды, но они чего-то не идут в руки, – невесело пошутила я.

– Слышал, что Роберт Палмер уехал из Питерборо?

– Прости?

Я повернула голову и встретилась с Фредом взглядом, мысленно костеря тесный трясущийся экипаж. Догадка прошила меня, точно магический удар. Безусловно, Оутис младший знал, кем действительно являлся «плотник» и даже намекал, какой грандиозный сюрприз меня ждал.

– Спасибо за приглашение на прием, Фред. Вечер оказался… любопытным.

Он ничего не сказал, но молчание, как всегда, было красноречивее слов. На чисто выбритом лице дернулся мускул.

– Почему ты не рассказал мне сразу, кто он? – сухо спросила я. – Опасался, что я без раздумий выберу деньги? Боялся, что я решу, будто ты сводишь старые счеты? Назови причину.

– А ты бы не выбрала деньги и не увидела двойного смысла в моих поступках? – зло спросил он.

– Возможно, но причина нашего разрыва вовсе не Роберте Палмере. Я посчитала, что мне больше подойдет мужчина, сердце которого никак не зависит от желудка. Ненавижу готовить.

– Ты сейчас шутишь? – разозлился Фред.

– Вовсе нет.

Мы как раз подъезжали к величественному зданию центрального почтамта, и я попросила кучера:

– Господин, пожалуйста, остановите прямо здесь.

Я неловко выбралась из экипажа на скользкую мостовую и повернулась к бывшему кавалеру.

– Удачи, Фред.

Он не потрудился ответить и приказал кучеру трогаться, а я поднялась по широкой лестнице к дубовым дверям, ведущим в здание.

Внутри почтамт блестел позолотой и сверкал натертым мрамором. Усилиями уборщиков пол здесь был всегда такой скользкий, что я лично неоднократно прикладывалась мягкой точкой о серые плитки.

На срочности решила не экономить. Выбрала послание со специальным вензелем, означившим, что письмо чрезвычайно важное. Быстро продиктовала самописному перу содержание. Велела Ирвину оставаться в лавке, а Стаффи арбалетным болтом, нагруженным банками с перцем, лететь в столицу на извозчике и явиться не позднее послезавтрашнего утра. Вообще, тяжеловесные междугородние омнибусы ехали медленно, с бесчисленными остановками, на извозчике с резвыми лошадками до столицы вполне можно было добраться за сутки. Так что подруге предложила не экономить на наемном экипаже.

Я отдала положенные десять шиллингов почтальонше, назвала адрес и имя Стефани Фостер. Прямоугольный листочек, исчерканный мелкими строчками, медленно втянулся в щель артефакта, похожего на деревянную коробку. Внутри вспыхнул зеленоватый свет, и магический передатчик выплюнул чистый листик обратно. Чернильные строчки исчезли, а значит, послание было благополучно отправлено в Питерборо и уже принято на местном почтамте.

– Благодарю, – кивнула я и даже отошла от окошка, но банка специй, топорщившая кожаные стенки ридикюля, словно жгла руки. Я даже толком не осознала, как заплатила десять пенни за справку и записала на листочек адрес столичной конторы торгового Дома Палмера. Очнулась уже, когда разглядывала богатый фасад с лепниной трехэтажного особняка на одной из центральных улиц Кингсбурга. Особенного плана не было, разве что швырнуть обвинения в лицо вора. Вместе с банкой. Если очень не повезет, то выбью только глаз.

Глубоко вздохнув, я поднялась по мраморной лестнице, предусмотрительно покрытой заклятьем от скольжения. Дверь оказалась на редкость тяжелой, пришлось навалиться всем телом, и я не вошла, а втиснулась в роскошный холл. В торговом Доме Палмера моментально ощущалась атмосфера успеха и кипучей деятельности. Внутри людно и суетно (как знать, возможно, переполоху посодействовало появление хозяина). На стене, оббитой дорогой гобеленной тканью, висел огромный портрет основателя. Выглядел Роберт на нем моложе, но был знакомо угрюм, словно ненавидел художника за время, потраченное на пустое позирование.

– А где кабинет господина Палмера? – остановила я клерка, специально выбрав того, кто утыкался носом в бумаги. С растерянным видом он оторвался от изучения документов, непонятливо моргнул и, не задавая вопросов, просто указал пальцем на второй этаж. Кабинета я не нашла, так что пришлось подняться выше. Коридор третьего этажа был застелен ковровой дорожкой, стены оббиты дорогой тканью, и чувствовалось, что именно здесь обитал хозяин.

С деловитым видом я вошла в приемную, и из-за стола моментально вскочил взрослый мужчина. Стараясь сбить помощника с толку, чтобы попасть за закрытые двери кабинета, я тут же спросила:

– Вы секретарь, нанятый вместо Ирвина?

Он поднялся из-за стола и спросил:

– А вы?

– Я не секретарь и никогда не работала на господина Палмера. К слову, он на месте?

– На месте, – служащий удивленно проследил, как решительным шагом нежданная гостья, без приглашения ввалившаяся в приемную, направляется в кабинет. – Γоспожа, вы куда?

Но я уже картинным жестом раскрыла дубовую дверь и уткнулась носом в шкаф для верхней одежды. Кто, вообще, ставит на шкафы дорогие двери? Какой пафос. Даже досадно стало, что профукала преимущество внезапного нападения. Секретарь как раз пришел в себя и был готов урезонить нахальную визитершу.

– Кто вы, вообще, такая?

– Пряная штучка.

– Кто? – показалось, что у секретаря случится остановка сердца. Видимо, он решил, что энергичная незнакомка – танцорка какого-нибудь кабаре и пришла скандалить с богатым спонсором. Хотя, если подумать, я ведь действительно пришла скандалить, а жизнь в лавке с каждым днем все больше напоминала водевиль.

– Кабинет там? – указала я на вторую дверь.

– Вам туда нельзя, – отчаянно перекрыл проход секретарь и даже расставил руки.

– Почему именно мне? – усмехнулась я. – Вам мое лицо не понравилось?

– Понравилось… – растеряно отозвался он и не понял, как я обманным маневром ловко его обогнула и, повернув ручку, вторглась в кабинет.

Чего я совершенно не ожидала, что внутри окажется куча народа. Похоже, проходило собрание. По обе стороны полированного стола заседали гладко причесанные, хорошо одетые клерки с мертвенной бледностью на сытых лицах. Им словно выносили коллективный смертный приговор. Роберт развалился в кожаном кресле, повернувшись к подчиненным в профиль, будто мысленно посылал служащих к адским демонам. Дураку было ясно, что на собрании гостей не ждали, и любого, кто посмеет прервать судилище, или пропустит нарушителя порядка (простите, господин новый помощник), ждала мучительная смерть.

На мне, замершей в дверном проеме, сошлись недоуменные взгляды, и тишина в кабинете стала гробовой. С непроницаемым видом Роберт откинулся на спинку кресла, свел пальцы домиком и изогнул брови, без слов спрашивая, каким зимним ветром в его помпезную контору принесло «Пряную штучку».

– Я пытался ее не пропустить… – было, заикнулся секретарь, но моментально прикусил язык под острым взглядом хозяина кабинета.

– Добрый день, господин Палмер, – вымолвила я.

– Γоспожа Колфилд? – наконец, произнес он хрипловатым голосом.

– Потрудитесь объяснить, что это? – не обращая внимания на зрительный зал, я открыла ридикюль, вытащила банку с перцем и, пройдя в кабинет, со стуком поставила подделку на стол.

Взгляд Роберта остановился на банке, потом вернулся ко мне.

– Вон! – спокойно произнес он. – И закройте за собой дверь!

Я хотела было поперхнуться от возмущения, но пространство вдруг пришло в движение. Народ резво отодвигал стулья и поднимался из-за стола. В приемную из кабинета потянулся ручеек клерков, и мне пришлось подвинуться. Столь слаженный побег в последний раз я наблюдала, когда служила в редакции.

Дверь закрылась. Замок щелкнул. Мы с Робертом остались вдвоем.

– Я предпочитаю Вайтберри, потому что в столице слишком шумно, – вдруг объявил он.

– Меня совершенно не касается, из какого места ты обворовываешь людей, – отозвалась я. – Ничего не хочешь сказать?

Возникла долгая пауза.

– Ты потрясающе выглядишь, – вымолвил он, не вставая с кресла. – тебе идет румянец.

– Ты понимаешь, что я пришла, чтобы высыпать эту банку перца тебе на голову? – разозлилась я.

– Я скучал.

– Ну, все, – процедила я. – Господин Палмер, встретимся в суде. В прошлый раз вы откупились Ирвином, но сейчас ваш поступок ни в какие ворота не лезет. Банку заберу с собой в качестве доказательства, что вы своровали у меня идею, оформление и даже рецепт моей матушки, а потом дерзнули продать королевскому двору.

Схватив банку со стола, я попыталась выйти, но дверь оказалась заперта снаружи. Яростно подергала ручку.

– Выпусти меня. Немедленно.

Он надвигался с другой стороны кабинета.

– Не смей ко мне подходить! – предупредила я, выставив указательный палец, и вдруг оказалась смятой в объятиях, крепких и жарких. – Не смей меня обнимать. Ты меня бесишь. Я тебя огрею проклятой банкой!

Казалось, он не обращал внимания на то, что дама извивается ужом, словно ей за пазуху насыпали раскаленных углей.

– Как же я дьявольски тосковал по твоему голосу.

– Роберт, ты украл у меня перец! – успокоилась я, перестав вырываться. – Отпусти меня. Я пришла поговорить серьезно. Обещаю не скандалить.

Он действительно отодвинулся, а потом указал на стул, предлагая присесть. Я выбрала место, мужчина разместился рядом. Было по-детски передвигаться, чтобы оставить между нами свободное пространство, но именно так я и поступила.

– Ты скопировал? – кивнула на банку со специями.

Роберт даже не удостоил взглядом подделку. Постучал пальцами по столу, а потом спросил:

– Александра, как ты думаешь, в какие деньги мне обошелся перенос строительства?

– Понятия не имею.

Он четко, по словам назвал цифру в золотых, и я вдруг поймала себя на том, что некрасиво открыла рот от удивления. Клянусь, меня было дешевле убить, чем отдать кусок земли под «Пряной штучкой».

– На мой взгляд, только безумец станет топить торговую лавку, в которую инвестировал подобную сумму, – объяснил он свою мысль. – Понимаешь, о чем я?

Я ошарашенно кивнула.

– Полагаю, что искать автора сей гадости стоит в Питерборо, – предположил он. – За десять процентов от суммы долга я готов заняться этим делом. Согласна? Я тебе промышленного вора, а ты списываешь десять процентов.

– Размечтался. Сама справлюсь, – буркнула я.

Подкупить посыльного из местных и служащего в городском почтамте, а потом попытаться протолкнуть украденные смеси на королевскую кухню позволил бы себе только человек, наделенный властью и деньгами. Много ли людей в Питерборо способны покуситься на мои пряности и провернуть столь масштабную аферу?

– И коль ты уже здесь… – Роберт засунул руку в карман брюк и, словно мелкую медяшку, вытащил золотую монету. – В счет долга. Надеюсь, ты записываешь?

– Палмер, – процедила я, глядя на деньги, – ты носишь золотые в кармане?

– Если бы я засовывал в карманы векселя, то тогда брюки бы топорщились, – с нарочито растерянным видом заявил он. – Было бы неловко стоять перед служащими.

– Пришлешь деньги с поверенным! – рявкнула я. – Дай мне ключ, хочу убраться отсюда.

– Постучи, Генри откроет.

В голове крутились десятки цветистых ругательств, когда, затылком ощущая насмешливый взгляд Роберта, с каменным лицом я скреблась в дверь.

– Генри, отоприте, пожалуйста. Мы с господином Палмером уже кончили… оконч… закончили! Проклятье!

Мысленно мне представлялось, как помощник прикладывал ухо к двери и мерзко подхихикивал. Подозреваю, что повернуть ключ в замке его заставило вырвавшееся у меня крепкое словцо. Когда я выходила, то слышала смех хозяина кабинета. Конечно, он просто насмешливо хмыкнул, но воображение живо нарисовало в голове дьявольский хохот.

* * *

Следующим вечером в номер на постоялом дворе постучались. Я открыла, решив, что коридорный принес заказанный ужин, но на пороге стояли Стаффи с Ирвином. Расстаться они, конечно, не пожелали, явились вместе.

– А лавка? – с порога предъявила я претензию.

– Я побоялся отпускать Стефани одну в дорогу, – объяснился парень, бочком входя в комнату. Одет он был в широченное черное пальто, болтавшееся на нем, как на деревянной вешалке. Я хотела заметить, что до Питерборо нежная фиалка добралась каким-то образом сама и даже в свадебном платье, но промолчала.

– Вы быстро, – похвалила я, глядя на то, как Стаффи с блаженством опускается на диван и вытягивает ноги.

– Ты даже не представляешь, в какую сумму тебе вылилась эта поездка, – простонала она. – Зато мы привезли перец.

– Где? – Взгляд упал на саквояж, один на двоих, куда помещалась только смена одежды.

И тут Ирвин знакомым жестом лесного эльфа, прятавшего под мешковатыми одеждами короткие панталоны, раскрыл пальто. С внутренней стороны ровными рядами были пришиты кармашки, а в них усажены баночки с перцем. Из прорези внутреннего кармана торчали перечные листы, завернутые в темно-синюю упаковочную бумагу и перевязанные тонкой голубой лентой.

– Он решил, что нас непременно ограбят по дороге, – с сарказмом в голосе объявила Стаффи. – Три часа пришивал.

– Ты ничего не понимаешь, женщина. Самое дорогое должно быть ближе к телу! – огрызнулся Ирвин. – Нас ведь действительно едва не ограбили.

– Это был страж, и он не понимал, для чего нам пара лошадей, если кеб обычно тянут одной! – с огоньком напомнила Стефани. Похоже, спор у сладкой парочки вспыхивал не в первый раз.

– Мне страшно спросить, где ты в таком случае прячешь золотые, – зачаровано вымолвила я и заговорщицким тоном спросила: – В исподнее вшиваешь?

Они со Стаффи странно переглянулись. Подруга заерзала на диване и сдавленно кашлянула.

– А что? – передернула она плечами. – Мне даже ничего не оттягивает. Подумаешь, пояс с карманом.

– Светлый Божечка, – вздохнула я, – как же здорово, что вы здесь!

За ужином в трапезной постоялого двора я рассказала об «Острой перчинке», странном исчезновении образцов и прочих причудах. О том, что ввалилась с обвинениями в контору торгового Дома, мудро промолчала, но о Палмере заговорила Стаффи:

– Кстати, как только ты уехала, в «Штучку» заявился черный властелин. Ирвин по привычке выложил ему все карты.

– Он сейчас в столице, – заметила я, бросив на предателя хмурый взгляд.

– Вот ведь чума! – недовольно цыкнула подруга, и Ирвин расплылся в довольной улыбке.

– Отдавай десять пенсов. – Он протянул раскрытую ладонь. Ругаясь сквозь зубы, подруга полезла в карман платья, вытащила мелкие монетки и со злостью швырнула на стол между тарелками.

– Я чего-то не знаю? – с любопытством поинтересовалась я, глядя на то, как Ирвин с довольным видом собирает мелочь, ничуть не чураясь варварского способа возвращения долга.

– Мы поспорили, что скотина бросится в Кингсбург, едва узнает о твоем отъезде, – с недовольным видом пояснила она. – К слову, как у него в конторе?

– Помпезно, – машинально ответила я и тут же прикусила язык, когда увидела задорный взгляд подруги. – Чего?

– Говорила же, что она обязательно к нему прилетит, чтобы сорвать злость, – ухмыльнулась она. – Гони мои денежки обратно.

– Я был о вас лучше мнения, Алекса, – фыркнул Ирвин и тюкнул только собранные монетки обратно в ладонь Стаффи. Та с довольным видом убрала деньги в карман.

– У вас такое развлечение теперь? – обиделась я. – Глупость какая-то.

– Ты еще главного спора не знаешь, – ухмыльнулась Стефани, и сладкая парочка чокнулась глиняными кружками с глинтвейном.

– И даже знать не хочу!

Ради экономии я сняла вторую тесную комнатушку для Ирвина, предполагая, что ночевать буду с подругой, но на следующее утро проснулась, лежа поперек кровати, и в гордом одиночестве. Не знаю, как сладкая парочка ютилась на узкой одноместной койке, и смогла ли Стаффи заснуть под медвежий храп подмастерья, но оба выглядели довольными. Вряд ли они, сволочи, вообще, спали.

Образцы повезли втроем, наняв экипаж. Как я и обещала, отдала банки лично в руки королевского закупщика. Стивен уверил, что пришлет записку с ответом уже на следующее утро. Несколько часов под густым снегопадом мы гуляли по площадям и торговым улочкам, а когда затемно вернулись на постоялый двор, то нам неожиданно вручили послание с гербовой печатью. От страха у меня упало сердце.

– Я не могу прочитать, – вымолвила я и трясущейся рукой передала конверт Ирвину: – Давай ты.

Мы стояли посреди холла, вокруг суетились люди, а подмастерье вскрывал письмо, присланное из дворца. Он развернул лист, пробежал глазами и коротко улыбнулся:

– Все.

– Что все? – Я почувствовала, как меняюсь в лице.

– Они согласны подписать договор. Шеф-повар Его Величества в восторге от блюд, которые приготовил по рецептам «Пряной штучки».

Мы со Стаффи ошарашенно уставились на подмастерье.

– Ты серьезно? – вымолвила я.

– Да, – кивнул он и показал нам послание: – Сами посмотрите. Стивен Брукс говорит, что завтра ждет госпожу Колфилд на подписание договора. И даже предварительные условия расписал…

– Послушай, ты говоришь самую грандиозную новость этого года таким тоном, как будто тебе ногу отдавили, – рявкнула Стаффи.

– Тоже мне грандиозная новость, – пожал плечами Ирвин. – Вот если бы ты решила за меня замуж выйти – была бы грандиозная новость, а поставки в королевский двор – сплошная головная боль. Чем вам Питерборо не угодил? Зачем в столицу лезть?

– Ты что? Ты сейчас мне сделал предложение? Вот здесь, на постоялом дворе? – возмутилась Стефани. – С такой кислой миной, словно объявил о смерти любимого дядюшки?!

– У меня нет дядюшки.

– А у меня нет слов, – фыркнула подруга и с независимым видом направилась к лестнице на второй этаж.

– Я что-то сделал неправильно? – расстроился Ирвин.

– Абсолютно все, – ухмыльнулась я. – К слову, если не собираешься жениться, то беги. Она в тебя вцепится и пойдет покупать свадебное платье.

– Хорошо, – пожал он плечами. – Я даже адрес портного записал.

– Вы чокнутые, – фыркнула я и последовала за подругой.

В номере Стаффи стояла лицом к слепому окну и делала вид, что любовалась видом, хотя из-за яркого магического света на улице было не видно ни зги, да и вид на внутренний двор, прямо сказать, живописностью не отличался.

Она повернулась ко мне. Некоторое время мы молчали, разглядывали друг друга, а потом, выплескивая радость, завизжали, как сумасшедшие. Подозреваю, что наш дикий вопль перепугал всех постояльцев. Хохоча от восторга, я повалилась на кровать и заорала:

– Я буду поставлять перец во дворец!

– А я выхожу замуж! – поддакнула подруга.

– Ты, правда, снова выходишь замуж? – поостыла я.

– Конечно, – хмыкнула Стаффи. – Где я еще найду такого Ирвина? Он же вымирающий вид мужчин. Такого надо брать, пока дается в руки!

Дверь со скрипом приоткрылась, и в проеме появился перепуганный жених.

– Я слышал, что вы кричали. Все в порядке?

– Ирвин! – взвизгнула на радостях подруга. – Я точно тебя люблю!

В следующий момент она сорвалась с места, бросилась к парню и с разбега повисла у него на шее, но любовь Стефани Фостер оказалась сбивающей с ног, в прямом смысле этих слов. Нападения неудачливый жених не ожидал, и сладкая парочка с размаху рухнула на дощатый пол. Вечер мы провели в лечебнице, пытаясь выяснить, случилось ли у будущего главы семейства Гровер сотрясение мозга, или Светлый Бог помиловал. Посему на следующее утро во дворец я явилась одна.

Подписание договора проходило в торжественной обстановке. В огромном кабинете с длинным полированным столом и со стенами, обитыми гобеленной тканью. Напротив меня сидели десять человек, от вида которых становилось не по себе. Я искренне пожалела, что с Ирвином случилась неприятность, будь у меня группа поддержки, люди напротив не казались бы жаждущими крови судебными заседателями. Проклятье. Мне даже Роберт бы сгодился!

Спрятав неуверенность, я с умным видом несколько раз перечитала договор. Учитывая, что в нем было всего пятнадцать пунктов, словно написанных для глупой институтки или деревенской простушки, незнамо каким образом пробившейся во дворец, вопросов у меня не возникло. Хотя я честно пыталась их придумать.

Покосилась на служащих королевской канцелярии. Они терпеливо ждали, когда я закончу изучение, словно полагали, будто торговки перцем читают исключительно по слогам. Я чиркнула быструю подпись под договором, оставила отпечаток пальца и тюкнула магическую печать.

– Держите, господа.

– Вы не задали ни одного вопроса, госпожа Колфилд, – принял бумаги Стивен, сидевший в центре хмурой компашки.

– В вашем договоре разобрался бы и ребенок, – хмыкнула я.

На документы поставили красную печать с королевским вензелем, каждый из присутствующих накарябал закорючку, и дело было закончено. «Пряная штучка» стала официальным поставщиком королевского двора.

Стивен проводил меня до длинной лестницы, ведущей из канцелярии в холл, и пожал руку:

– Надеюсь на вас, госпожа Колфилд… К слову, вы ведь пригласите меня на брачную церемонию?

– Брачную церемонию? – удивленно изогнула я брови, мысленно удивляясь, откуда Стивен Брукс узнал о том, что в «Пряной штучке» грядет свадьба, и зачем он, вообще, решил посетить это не самое грандиозное в жизни королевства событие, но с легкостью согласилась: – Конечно, буду искренне рада. Обещаю, что у нас будет самая перченая свадьба следующего года!

– Ловлю на слове, – хитро улыбнулся он.

Совершенно чокнутый тип. Не обо мне же он говорил?

– Алекса Колфилд? – неожиданно в мысли вклинился удивленный голос Амелии Осле, и на секунду я решила, что от счастья немножко помутилась рассудком. Оглянулась и с удивлением обнаружила злогиню в песцовой шубке. Она поднялась со стула, на котором сидела в рядочке других посетителей дворца, ожидавших аудиенции, но, как правило, никогда ее не получавших. Вначале репортерской карьеры я сама не один час провела в шеренге «вечных плакальщиков», как называли завсегдатаев дворцового холла.

– Что ты делаешь во дворце? – какой-то глупый вопрос, но совершенно точно с ним я опередила соперницу.

– Дожидаюсь Фреда.

Оутис младший оказался легок на помине. Он вышел из коридора и, увидев нас с Амелией рядом, приобрел такой вид, будто мечтал бежать, теряя по дороге туфли. Впрочем, бежать было некуда, пришлось поторопиться. Взгляд Оутиса впился в кожаную папку с королевским гербом у меня в руках.

– «Пряная штучка» подписала договор на поставки в королевскую кухню, – старательно скрывая в голосе злорадство, объяснила я. Объявить о своем успехе стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть, как у обоих вытянулись лица. Жаль, что Стаффи с Ирвином пропустили столь приятное глазу и согревающее душу зрелище.

– Поздравляю, – заставила себя улыбнуться Амелия.

– Спасибо, – весело отозвалась я. – Может быть, вместе пообедаем?

Думаю, они догадались, что именно мне хотелось обсудить в тихой обстановке прежде, чем идти в суд Питерборо… Ну, или прежде чем нанять хулиганов, чтобы побить окна в «Идеальной хозяйке».

Амелия выбрала один из самых дорогих ресторанов столицы. Совершенно точно она желала отомстить за все то, что символизировала дорогая папка из королевской канцелярии. Ведь на обед злогиню и бывшего кавалера пригласила я, а, следовательно, оплата счета ложилась на мои плечи. Горло моментально сжала жаба.

Но Фред проявил щедрость. Как только нам подали меню, он кивнул:

– Дамы, выбирайте. Я оплачу обед.

У Амелии сделалось такое лицо, словно ей плюнули в душу, а я теряться не стала и заказала стейк с кровью.

Когда еду принесли, с непроницаемым видом я вытащила из ридикюля банку «Острой перчинки», отвинтила крышку и поставила на стол между тарелками. Всего на секунду в расширенных глазах злогини мелькнуло потрясение, но с эмоциями железная леди справилась быстро.

– Решила приправить еду? – усмехнулась она.

– Считаешь, что стоит? – тем же насмешливым тоном отозвалась я и кивнула на банку: – Зачем ты это сделала?

– Алекса, разговор не для ресторации, – попытался вклиниться в беседу двух дам Фред.

– Не переживай, Фред, я не вцеплюсь твоей пассии в волосы, – пообещала я. – Так что скажешь, Амелия?

– Уже ничего не вернешь. В следующем году мы запускаем линию.

– В таком случае, «Пряная штучка», официальный поставщик королевского двора, подаст жалобу в дворцовую канцелярию на «Идеальную хозяйку» за промышленный шпионаж.

– Светлый Боже, напугала, – закатила она глаза и, скрестив руки на груди, откинулась на стуле. Хорошенькое личико вдруг приобрело такое мерзостное выражение, что от очарования одухотворенной идеальной хозяйки не осталось даже поцарапанного пенни.

– А мы могли бы подружиться, Амелия, – усмехнулась я и, подхватив со стула ридикюль, поднялась: – Пожалуй, я передумала обедать. Рановато.

– Ты пытаешься разорить меня, мерзавка! – прошипела Амелия.

Психология воров всегда вызывала у меня любопытство, даже статью на эту тему писала. Защищаясь, они начинали нападать. Кажется, госпожа злогиня собиралась высказаться.

– Как только ты появилась в моем городе, все пошло наперекосяк. Ни одной ученицы. Слышишь? Ни одной со дня открытия твоей низкосортной перечной лавчонки. Все кинулись покупать вонючие пряности!

Ладно, пусть оскорбляет меня лично, но зачем трогать мои ненаглядные перцы?!

Я моментально забыла, что поклялась себе повзрослеть и перестать устраивать сцены на людях. Схватила открытую банку со смесью и, перегнувшись через стол, с елейной улыбкой перевернула обидчице в тарелку с зеленым салатом. Разноцветный поток, похожий на пыль, хлынул через край тарелки, на колени Амелии. Острое, терпко пахнущее облако поднялось в воздух, и Фред моментально зачихал.

– Ах! – Противница отпрянула от стола и подняла руки, чтобы не запачкаться.

– Просто цены дешевле надо делать, – мягко вымолвила я и отодвинула стул. – Приятного аппетита, господа.

В ответ Фред смачно чихнул, а Амелия злобно сверкнула глазами.

Я упоминала, что идеальные хозяйки все без исключения обладают истеричной натурой? Амелия подло напала со спины, когда я с видом победительницы (покачивая бедами, и вообще) плыла по проходу. Репьем схватилась за волосы и принялась драть. Взвыв от боли, я выронила драгоценную папку и, извернувшись, вцепилась в пучок противницы. В разные стороны прыснули бриллиантовые шпильки.

– Амелия, ты сошла с ума! – Фред попытался отодрать пассию от меня, но та, в свою очередь, не желала отдираться без трофейного скальпа.

– Она делает меня сумасшедшей! – прорычала она.

– Да ты сама по себе чокнутая баба! – процедила я сквозь зубы.

Подозреваю, что мы бились бы до первой крови, но перепуганные взбесившимися девицами подавальщики позвали с улицы постового. Не понимаю, куда в этом мире делась справедливость? В отличие от Амелии Осле, затеявшей драку, меня очередной раз загребли в клетку.

* * *

– Давно не виделись, госпожа Колфилд, – не без сарказма поприветствовала меня знакомый страж, служивший в центральном участке. – Я решил, что репортер Колфилд взялась за ум и ушла на покой, но вот вы снова здесь.

– Здравствуйте, – покаянно произнесла я, прижимая к груди папку с документами и ридикюль. В участке было холодно, при разговоре изо рта вырывался пар.

– Что же вы не поделили с уважаемой дамой, которой драли волосы в королевской трапезной?

– Перец. Острый.

– Угу, – кивнул страж и вздохнул: – Перец тоже сидел за столиком?

– Лежал, – поправила я. – В тарелке.

Сегодня я могла оказаться где угодно: зайти в редакцию и ткнуть бывшему руководству в нос папку с контрактом, заглянуть в любимую харчевню, потолкаться в торговом ряду, но все равно попала в стражий участок. Почему, вернувшись в столицу всего на несколько дней, мне не удалось избежать посещения этого чудного места?

– Кто-нибудь может подтвердить вашу личность? – по протоколу уточнил страж.

– Господин страж, вы сами уже можете подтвердить мою личность! – обиделась я.

– Значит, некому.

– А внести залог? – бросил он быстрый взгляд из-под кустистых бровей, и самописное перо сделало пометку в грамоте, оставив маленькую кляксу.

– Самой нельзя?

– О, да вы, я вижу, доросли до оплаты собственного залога? – ухмыльнулся страж и добавил: – Нет, нельзя.

– Вообще, не понимаю, почему арестовали только меня? – возмутилась я. – Драку-то затеяла она.

– У госпожи Осле жених – королевский представитель, – пояснил страж.

– А я королевский поставщик!

– И отец чиновник.

– Аргумент, – вздохнула я и проворчала: – тогда хотя бы посадите в третью клетку от двери, там лавка шире и из окна дует меньше.

Оставалось надеяться, что сладкая парочка бросится меня искать еще до темноты и спать в клетке не придется… Наивная. Хорошо, что вечером надо мной сжалились и покормили жиденьким супчиком, а то весь день я с досадой вспоминала нетронутый стейк и пыталась договориться с бурчащим от голода животом чуточку потерпеть.

Всю ночь я вертелась на жесткой лавке и даже один раз упала, приложившись о ледяной грязный пол. Вырубилась под утро от усталости, когда была готова заснуть хоть сидя, хоть стоя. Мне привиделся сочный стейк с кровью, посыпанный крупноразмолотым перцем. Я почти успела откусить, как была разбужена.

– Почему я не удивлен, – прозвучал сквозь сон знакомый хрипловатый голос. Я резко села на лавке, не сразу сообразив, где нахожусь, и затекшее тело обиженно заныло, словно у древней старухи.

Перед клеткой стоял Роберт Палмер, и в костюме-тройке с черным шерстяным пальто выглядел кричаще-дорого. В руках он держал толстую папку с моим личным делом и с насмешкой зачитал:

– Проникновение в чужой особняк, преследование известной личности, драка в общественном месте. Госпожа Колфилд, ты торговка или разбойница?

– Роберт, внеси залог! – Хотела вскочить, но ногу кололо, так что кое-как поднялась и доковыляла до прутьев. Ситуация до смешного напоминала ту, когда он вытаскивал меня из застенка в Питерборо.

– Я прощу тебе пятьдесят процентов долга! – щедро предложила я.

– Неинтересно, – поморщился Роберт, закрывая папку.

– Шестьдесят! Мало?! – возмутилась я, когда он покачал головой. – Ладно, договорились, я прощу тебе весь долг!

– И вернешь Ирвина!

– Лучше уходи, – буркнула я и поплелась обратно на лавку, ненавидя предательски ноющее после неудачной ночевки тело.

– Господин Палмер, нам надо уже ехать! – заглянул в арестантскую знакомый секретарь.

– Подожди, Генри, я торгуюсь с будущей женой, – отмахнулся Роберт. – Она пытается стрясти с меня деньги.

– Извините, – поклонился он и поприветствовал меня: – Здравствуйте, госпожа Палмер.

– Колфилд! – рявкнула я, не веря собственным ушам.

– Отличное утро, – отозвался тот индифферентно.

– Γенри, я сижу в тюрьме, голодная и замерзшая. Как вы считаете, какое у меня утро? – и тут до меня дошло. – Роберт, что ты там сказал про жену? К слову, почему меня все, кто не попадя, поздравляют со свадьбой?

Он проигнорировал прямой вопрос и заявил:

– План такой: ты выходишь из клетки, и мы едем в храм. Венчание назначено на двенадцать. – Он вытащил из кармана золотые часы и проверил время. – Согласишься на кольцо моей матери или хочешь новое. У нас ещё два часа, чтобы съездить к ювелиру.

– Ты ведь шутишь? – ошарашенно переспросила я.

– Отнюдь, – покачал мужчина головой. – Знаешь, во сколько тебе обойдутся волосы, выдранные у невесты королевского представителя в озерном крае? Тридцать суток ареста и пятьдесят золотых штрафа. Александру Колфилд точно загребут, но в сторону госпожи Палмер, не подумай, будто я рисуюсь, даже посмотреть побоятся. Так что в храм или в исправительный дом?

– Я согласна на венчание, – моментально ответила я.

– Ладно.

Между нами повисло странное молчание. Мы изумленно смотрели глаза в глаза.

– Ты ведь серьезно? – изогнул брови Роберт.

– Конечно, – хмыкнула я. – В Питерборо все считают, что ты из ревности напал на Фреда, чтобы отрубить ему ногу. Ты испоганил мне репутацию, так что просто обязан жениться!