Глава 12

Он оговорился? Моргнув, отрицательно качаю головой.

– Не помню.

– Девичья память? – хмыкает Кнут.

– Если вы о том, что произошло в суде, – рассудительно отвечаю, – то это я на вас прыгнула.

– Звучит тоже неплохо, – сдержанно улыбается он. Но тут же кашляет и, согнав улыбку с лица, утыкается в документы. Я вдруг начинаю подозревать, что меня попросту дразнят. Как недавно с картой в кармане. Приближаюсь к столу и, осмотрев пакеты, спрашиваю:

– Что вы хотите из этого?

Мужчина поднимает голову и смотрит чуть ниже моей шеи, но выше пупка. Переспрашивает задумчиво:

– Из этого? Даже не знаю… Всё такое вкусное.

Да он точно играет со мной! Смотрит же на грудь, а не на пакеты. Поймав мой взгляд, Кнут поспешно возвращается к документам.

– Выбери сама. И садись рядом.

Убеждаю себя, что показалось, и набираю в тарелку суши и роллы. Их удобнее есть. Подхожу к столику с документами и сажусь рядом с Кнутом. Мужчина, продолжая читать, приоткрывает рот.

– А? – Через секунду поворачивается ко мне и требует: – Что сидишь? Покорми меня.

И открывает рот шире, уже не отрывая от меня взгляда. Беру палочки и, подхватив ролл, подношу к губам Кнута. Но мужчина отстраняется и, чуть поморщившись, выдаёт:

– Ненавижу эти палки. Покорми руками. А?

Снова приоткрывает рот. Едва не скриплю зубами, но всё же беру ролл, а Кнут вдруг подаётся ко мне и обхватывает мои пальцы губами. Замираю не дыша, а Клим уже отстраняется и, прожевав, удовлетворённо кивает.

– Вкусная.

– Вкусный ролл? – поправляю я, а пальцы всё ещё покалывает от прикосновения мужских губ.

Он нарочно?!

– Что? – Клим бросает на меня короткий взгляд и кивает. – А, да. И сама поешь. Любишь пиццу?

– Да, четыре сыра.

– Я как раз её и заказал. Возьми себе и мне принеси!

– Хорошо.

Поднимаюсь и иду за коробкой. Положив по кусочку в тарелки, возвращаюсь к мужчине и, внутренне каменея, подношу кусок пиццы к его губам. Причём пальцы держу так, чтобы Клим их никак не коснулся.

– Потом, – хмурится прокурор. – Нужно кое-что найти. Ешь!

Откусываю, пока он читает, и жмурюсь от удовольствия, как вдруг Клим снова подаётся ко мне и откусывает от моей порции.

– Я же вам только что предлагала, – укоряю его, вспоминая, как подруги рассказывали про косвенный поцелуй, когда парень пьёт из вашей бутылки.

– Чужая вкуснее, – прожевав, поясняет Кнут. – Не замечала?

– Нет.

Делаю вид, что меня не тревожат его прикосновения, не реагирую на провокации, а сама уже едва держусь. Внутри разгорается настоящий пожар, и так сильно хочется прильнуть к губам Клима, попробовать его поцелуй и узнать, приятнее ли чужое.

После ужина прокурор приказывает:

– Открывай ноутбук и пиши.

Подчиняюсь и ещё полтора часа набиваю текст, который он мне диктует. Отправляю письмо Александру, а потом собираю просмотренные документы. Клим долго возится в ванной, и я не решаюсь предложить свою помощь, хотя очень хочется ещё раз помыть мужчине голову. Но после ужина и множества касаний его губ к моим пальцам, боюсь, сердце просто не выдержит.

– Пряник, хватит пыхтеть под дверью, – вдруг заявляет мужчина. – Тут я сам справлюсь. Ложись!

Отшатываюсь и хватаюсь за грудь. Я пыхтела?! Вряд ли. Но моё дыхание действительно трудно назвать ровным и спокойным. Отхожу к кровати и, сдёрнув покрывало, занимаю правую сторону.

Лёжа, смотрю в потолок и начинаю глубоко и медленно дышать.

«С выдохом все тревоги покидают меня, – проговариваю про себя. – С вдохом моё тело наполняется спокойствием и безмятежностью».

Через несколько минут сердцебиение приходит в норму, и я радуюсь, что медитация работает. Закрываю глаза и продолжаю мысленно проговаривать аффирмации.

«С вдохом моё тело наполняется спокойствием и безмятежностью, с выдохом из меня уходят все переживания…»

– Пряник, – слышу шёпот, и тёплое дыхание касается уха. – Спишь?

Подскакиваю и расширившимися глазами смотрю на мужчину. Он так близко, что моё сердце снова начинает отплясывать джигу. Сиплю:

– Вам нужна помощь?

– Прости, что разбудил, – без тени вины говорит Кнут. – Помоги лечь так, чтобы не мешали руки. Сколько ни думал, никак не решу, как будет удобнее.

– Хорошо, – поднимаюсь, а он, напротив, ложится.

На моё нагретое место!

И поднимает руки.

– Вот так удобнее всего, но я не смогу уснуть.

– Может, их подвесить? – киваю на какую-то конструкцию в изголовье. – Наверняка это как раз для таких случаев. Позвать медсестру?

– Сами разберёмся, – возражает он и понимается, чтобы развести руки и лечь на живот. – Может, так? Чуть бы повыше. Пододвинь тумбочку и положи подушку. Да, отлично!

Некоторое время возится и, приподнявшись, искоса смотрит на меня.

– Вторую руку тоже бы приподнять.

Я оцениваю «звезду», получившуюся из прокурора, и предлагаю:

– Попрошу принести ещё подушек.

– И почему тебе плевать на чужой сон, Пряник? – злится Клим. – Медсёстры весь день бегали, у них всего час-другой, чтобы подремать.

Молчу, хотя очень хочется сообщить о том, какие слухи ходят о Кнуте. Кому-кому, а прокурору, если судить по ним, точно плевать на чужой сон.

– У меня идея, – продолжает Клим. – Ляг рядом.

Подчиняюсь, а внутри всё дрожит. Уже представляю, как рассказываю подругам, что была с Кнутом в одной постели.

– Ближе, – требует Клим и кладёт руку мне на живот. – Да, так чуть лучше. Надеюсь, тебя не затруднит такая поза?

– Не затруднит, – слышу свой голос. А самой хочется закричать: «Меня устроит любая поза!»

– А так? – он кладёт загипсованную руку мне на грудь.

Жестковато, но всё же выдыхаю:

– Норм.

– Отлично. И мне вроде как лучше. Попытаюсь хоть немного поспать. И ты постарайся.

«Финита, Лина, – кусаю губы и пытаюсь вспомнить грёбаные аффирмации. – Размечталась, что такой мужчина захочет тебя? Глупая!»

Кажется, что не засну в гипсовых тисках странных объятий прокурора, но утром просыпаюсь от того, что кто-то храпит мне в ухо. Поворачиваю голову и непонимающе смотрю на сладко спящего прокурора.

Его рука, как и прежде, на моей груди. Вроде всё хорошо. Но как вторая оказалась подо мной? И ноги… Клим меня даже ими обхватил!

Это так-то ему неудобно?!