ΓЛАВА 19, в которой за поворотом появляется тот самый обещанный сюрприз
Разноцветные звезды, густо усеявшие темно-синий небосклон,тихонечко дрожали от мороза, и этот тихий звон ложился на заснеженные поля, на гору Гронен в нахлобученной на ее вершину белой шапке снега, на темнеющие леса. Но в центре города веселье не желало смолкнуть.
С приходом сумерек фонарщик прошелся по Каштановому бульвару , а также зажег разноцветные фонарики, которыми по обычаю украшали площади, улицы и дома Груембьерра перед Зимним Коловоротом. Яркие блики ложились на высокую ледяную горку, сооруженную для малышни, на таинственно поблескивающую золотыми шарами елку, на веселую детвору, бегающую вокруг деревьев и скатывающуюся с визгом прямо под ноги гуляющим горожанам. Но никто не сердился на детей, а напротив, все с улыбкой вспоминали свое детство. По периметру площади и по всему Каштановому бульвару стояли палатки, и чего только там не продавалось! И леденцы на палочках, и медовые пряники в форме Снежного пса, и мягкие шарфы, шапки и варежки, и… Да проще сказать,чего не было на ярмарке, которую традиционно устраивали перед Зимним Коловоротом.
На всю эту веселую суету с полным одобрением взирал постовой Марли. Он буквально недавно забегал погреться на кухню кондитерской, где ему ввиду большого свадебного переполоха не удалось , по обыкновению , посидеть за чашечкой чая, но взамен Марли разжился целым пакетом свежей ароматной сдобы и теперь наслаждался ею, посматривая на городские часы в ожидании окончания дежурства.
Свет от окон домов, магазинов, ресторанов и мэрского особняка ложился на заснеженную мостовую уютными квадратами, визги детей, гул толпы действовали на Марли усыпляюще, и его глаза поневоле время от времени смыкались. Но он самоотверженно моргал и пытался таращиться во тьму, обволакивающую город. Внезапно Марли показалось,что в одном месте – между парфюмерным магазином и салоном шляпок – тьма как-то особенно сгустилась и даже движется. Марли потряс головой и всмотрелся повнимательней. Да,и впрямь там кто-то движется, прямо между домами.
«Может, свистнуть?» – лениво подумал Марли. А то мало ли кто там шляется под окнами, тем более что оба магазинчика сегодня заперты, потому что их хозяйки гуляют на свадьбе. А с другой стороны, это же целое одно лишнее телодвижение. Свистеть, идти куда-то,да и рабочий день Марли скоро закончится… Да и что можно своровать в магазинах ниссимы Альбрады и ниссимы Мальди? Шляпку с цветочками? Туалетное мыло? Марли хмыкнул.
Но сон почему-то сняло как рукой. Полицейский не отрываясь и с тревогой уставился на колыхающуюся тьму. Ему показалось, что тень выглядит какой-то уж слишком большой даже для человека, поэтому Марли превeнтивно вложил свисток в рот и потоптался на месте, что бы быть гoтовым к труду и обороне. Подумал, вздохнул, вспомнил пламенные речи детектива Слоувея на планерке о том, что постовые – это не потому, что они поставлены на месте чурбаками , а потому что их поставили на страже чего-то там и кого-то. Марли вздохнул ещё раз, с завистью покосился на ярко освещенные окна кондитерской, откуда доносилось пиликанье скрипок, и пошел защищать шляпки и косметические товары от злостного разворовывания.
Марли приблизился к подозрительному сгустку тьмы и, откашлявшись, крикнул в темноту, стараясь, что бы голос звучал грозно , а в душе отчаянно надеясь,что в этой самой тьме ничего такого особого и нет:
– Полиция Груембьерра! Нисс! Эй, нисс! Или ниссима! Ну-ка подойдите сюда!
Сгусток замер, несколько секунд потоптался в нерешительности, а потом сделал то, о чем его попросили, а именно шагнул из темноты на свет фонаря.
– А-ва-ва! – сказал Марли, и свисток вывалился из его рта.
Пес был огромен. Он едва ли не в полтора раза превышал самого Марли. Мышцы бугрились под антрацитово блестящей в свете фонарей шерстью. Голубые глаза, казалось, заглядывали прямо в душу. Зверь шагнул к Марли,и тот почувствовал, как форменная шапка на его голове поднимается на вcтающих дыбом волосах. Зверь презрительно фыркнул, обдавая полицейского запахом гнили и железа. Потом издал низкий рык и приготовился к прыжку. У Марли подогнулись ноги, и он плюхнулся на землю, закрываясь руками. Но пес просто перепрыгнул через него и вырвался на середину площади.
На площади почти мгновенно наступила тишина, такая, что звук поставленной на прилавок бутылки показался оглушительным. А через секунду площадь затопил визг.
Вопили все. Βопили женщины,торопливо разбирая детей и в суматохе путая своих и чужих. Вопили дети, рассыпаясь в стороны. Вопил продавец пряников, чью палатку опрокинула бегущая толпа.
Пес презрительно повел взглядом по сторонам и насмешливо оскалился. Потом прыгнул на ближайшую палатку с глиняными кружками и другой деревенской посудой, привезенной на ярмарку, и стал расшвыривать всю утварь с прилавка. Залезший под прилавок продавец только вздрагивал, когда почти рядом с его носом об обледенелую мостовую разбивалась очередная кружка. Закончив с первой палаткой, пес занялся соседними. Он терзал шапки и шарфы, опрокидывал бутылки с горячим сбитнем и лотки с пирожками. Затем, оставив в покое продавцов с их товаром, пес подбежал к центру площади и со всей силы прыгнул на новогоднюю елку. Дерево, не выдержав веса гиганта, жалобно затрещало и обрушилось, рассыпая в стороны елочные игрушки и звезды. Полюбовавшись на дело своих лап, пес взбежал двумя прыжками на снежную горку, выставил морду к выплывающей из-за крыш бледной коврижке луны и завыл.
И была в его вытье такая древняя неизбывная тоска, что шапка Марли, окончательно вытесненная вздыбленными волосами, свалилась вниз. Пес издал последний предостерегающий рык и, промелькнув черной молнией, скрылся в темном переулке, оставив за собой разгромленную площадь и испуганных до судорог горожан.