Глава 49

Ожиданию конец! Она вернулась! Ричард видел из окна гостевых покоев, как у крыльца засуетились слуги, зажигая факелы и фонари. Вскоре на круге остановился экипаж. Четыре всадника спешились, один, самый старший помог Иржине спуститься на дорожку, потом все вместе вошли в дом.

Бежать навстречу уставшей от долгой дороги женщине было неразумно, и принц вцепился пальцами в каменный подоконник, сдерживая свое делание увидеть ее близко-близко, ощутить аромат волос, услышать взволнованное дыхание и тихие стоны…

Выругавшись, он бросился в купальню – поливать голову ледяной водой, а после почти до рассвета сидел в кресле у окна, пытаясь представить, что делает его птичка. Коварная память подкидывала не только картинки выходящей из воды нимфы, но и шелест шелка, дробь капель, падающих на каменный пол, скрип полотна, окутывающего волосы…

Уснуть удалось, когда в саду запели птицы, поэтому гость проспал завтрак, и встал с постели только тогда, когда жара начала докучать даже в помещении. Сдержанный лакей подал ему воду для умывания, принес поднос с холодным напитком и бутербродами, а после сообщил, что хозяйка вернулась.

– Я бы хотел увидеть донью Иржину в самое ближайшее время, – нейтрально произнес Ричард, не желая признаваться даже себе в том, что сердце его застучало, как бешеное.

– Я передам вашу просьбу благородной донье, – ровно сказал слуга, исчезая за дверью.

Ричард отодвинул поднос – аппетит пропал, и подошел к окну. Он провел в этом доме несколько дней. Бродил по саду, прислушивался к разговорам слуг. Выезжал верхом, изучая ближайшие ручьи и рощи, заходил в деревенские трактиры, выпить кружку вина, смешанного с ягодным соком, и всюду слышал: «хозяйка вернется, сразу строить начнем!» «Как донья герцогиня приедет, так сразу и свадьбу»! Он уяснил, что Иржина для этой долины то же самое, что он для своего «Морского коршуна».

Тоскливые мысли о море и кораблях развеял давешний слуга. Он вернулся и чинно доложил:

– Донья примет вас после сиесты в большой гостиной.

Мир сразу взорвался красками, цветом, вкусом, запахом! Пришлось задержать дыхание, чтобы сохранить лицо. А едва слуга удалился, принц вдруг понял, что не знает, чего ждать от Иржины. Он знал ее как знаменитую певицу, заботливую мать и нежную любовницу, при всем этом она всегда держалась в рамках отношений, «женщины из низов» и высокопоставленного покровителя. Только раз позволила эмоциям выплеснуться, разнеся ресторан.

Приняла ли она вместе с титулом правила жизни гишпанских дам? Стала ли сухой и чопорной, как те доньи, что прибывали ко двору Андарры с послами? Или эта благодатная земля заставила прежде сдержанную женщину отбросить условности? Четыре любезных кавалера…

Дернув головой, Ричард вынужден был вновь облить голову водой, а потом звонком вызвал камердинера, чтобы переменить костюм. Как бы не приняла его герцогиня Мондилье, он должен появиться перед ней с достоинством.

Слуга явился незамедлительно. Подал чистое белье, тонкий шелковый камзол – слишком жарко для бархата и замши, помог уложить волосы, стянув их бархатной лентой. Ричард давно привык одеваться сам, но сегодня ему нужна была компания, чтобы не сорваться.

Когда он уже собирался выйти из комнаты, в дверь постучали. Взмыленный верховой отдал честь, а потом ухнул на пол увесистый сундучок:

– Груз доставлен, Ваше Высочество!

– Вольно, капитан, – Ричард бросил взгляд на массивную укладку, и оценил пятерку крепких матросов, стоящих за спиной посыльного. – Спуститесь в кухню, отдохните, завтра я передам с вами пакет для Его Величества!

Щелкнув каблуками, гонец удалился, а принц бросил взгляд на сундучок, открыл его, снимая печати с королевским профилем, изучил содержимое, а потом снова запечатал, уже своей печатью и убрал под кровать. Нужно поторопиться.

Большая гостиная оказалась роскошным залом с высоким потолком сложной формы. Каменный мозаичный пол, темные занавеси, создающие прохладу и полумрак, высокое кресло, напоминающее трон. Ричард оценил его лиловые бархатные подушки и поморщился – неужели Иржина решила его упрекнуть? Показать свою гордость? Или?

Боковая дверь почти неслышно открылась, прошуршали шелковые юбки. Она вошла. Строгое черное платье с белоснежным воротничком делало ее старше и строже. Лицо выглядело бледным, а черная мантилья, накинутая поверх темных волос, делала облик певицы слегка театральным.

Ричард напрягся, однако девушка спокойно подошла к паре одинаковых кресел в эркере, присела и пригласила:

– Присаживайтесь, Ваше Высочество, вы желали со мной поговорить.

Он шагнул вперед, слегка деревянной походкой, опустился на краешек кресла, поправив парадный кортик, и всмотрелся в такие знакомые темные глаза. Иржина не сводила с него взгляда, но выражение ее лица было скорее задумчивым.

– Да, Ваша Светлость… Донья Иржина, я поехал за вами в Мондан, но не успел! К счастью сестры не отказали мне в любезности, позволили сопровождать их, и вот я здесь.

– Вы здесь, – эхом повторила Иржина, и тут же сменила интонацию: – для чего вы здесь, Ваше Высочество?

Что-то было в ее голосе такое… горечь? Боль? Разочарование? Мужчина катнул желваки, сдерживая желание упасть на колени, уткнуться лицом в ее живот, и рассказать, как скучал. Как сходил с ума без ее голоса, запаха, без ее нежности, и стыдливости.

– Я приехал, чтобы просить вас стать моей женой! – выпалил он, наконец, и уставился в грустные глаза.

– Ваша политическая невеста вам отказала? – ровно уточнила девушка, – или вездесущий лорд Шератон счел союз с Гишпанией более выгодным?

– Иржина…

– Не стоит вспоминать наше давнее знакомство, – строго сказала Иржина, запрещая называть себя по имени.

– Донья Мондилье… принц горько усмехнулся, – я не знал о вашем гишпанском титуле. Я спешил в Мондан, с кольцом в кармане, потому что понял, что моя жизнь без вас пуста.

Взгляд Иржины снова поменялся, она выпрямилась еще сильнее, и мягко спросила:

– А что хорошего вы принесли в мою жизнь, Ваше Высочество?

И вот тут Ричард запнулся. Деньги? Они у примы королевского тетра и так были! Та сумма, которую лорд Шератон перевел Иржине в качестве аванса до сих пор лежит на ее Андаррском счету. Украшения? Она оставила их в особняке. Новый гардероб? Мелочи, так же оставленные в его доме. Ни статуса, ни уважения, ни ярких чувств он не сумел ей подарить, а теперь, наверное, поздно?

Осознав это, принц потупился, стиснул перчатки, и тут же расслабил руки:

– Я не принес в твою жизнь ничего хорошего, Иржина, но я могу принести в нее кое-что, от чего ты не сможешь отказаться…

– Что же это? – равнодушно спросила она. – У меня есть титул, земли, казна, уважение моих людей. Я даже могу организовать театр, и петь в нем для собственного удовольствия! – припечатала она, все еще скорбя о своей потере.

– Любовь, – выдохнул принц, – семью, детей!

Он заметил, как дрогнули ее ресницы, и понял, что попал в точку. Однако девушка не собиралась сдаваться так просто:

– Любовь? Вы уверены, что не путаете это слово с желаниями плоти? С капризом? Сейчас у меня гостят четыре благородных дона, и каждый из них будет счастлив, побывать в моей постели, или подарить мне детей!

– Никто из них не знает тебя так, как знаю я, – почти прошептал Ричард, все еще не осмеливаясь взять узкую ладонь в свои руки. – Я слышал твой смех и видел твои слезы, дарил поцелуи, и получал их в ответ. Я хочу не просто один раз задрать твои юбки, я хочу просыпаться с тобой каждое утро! Пить твою радость, и укрывать от бед!

– Благие намерения редко приводят к счастливому концу, – вскинула подбородок Иржина. – Разве вы променяете палубу своего корабля, на скучные поля и рощи? Разве сиятельный принц согласиться стать всего лишь мужем герцогини Мондилье?

– Уже согласился, – глухо ответил Ричард, и вынул свиток, полученный от Дома Карлоса. – Король Гишпании официально дал свое разрешение на наш брак, после того, как я подписал бумаги об отречении от титула принца Андарры, запрет на выезд из страны до рождения у герцогини Мондилье двух дочерей, и принятия фамилии супруги.

Иржина широко распахнула глаза, приняла свиток, пробежала глазами, выдохнула, и вдруг прищурилась:

– Насколько я знаю, ваш отец так же должен дать позволение на ваш брак.

– Его оставили сегодня, вместе с подарком по случаю помолвки, – ответил Ричард, вынимая второй свиток.

Приподняв брови, Иржина изучила второй документ и задумчиво посмотрела на принца:

– Вижу, вы подготовились, Ваше Высочество. Скажите мне, а как вы представляете нашу совместную жизнь, скажем через пять лет? Через десять? Без балов и морских пиратов, среди полей и мирных рощ?

Ричард задумался, и медленно подбирая слова ответил:

– Не думайте, что меня с пеленок держали на кораблях, Иржина, я получил широкое образование, и найду, чем себя занять в поместье. Балы меня не привлекают, от пиратов я буду рад отдохнуть, и очень надеюсь, что через пять лет у нас будет хотя бы один ребенок. Мы будем пить чай на веранде в жару, и гулять по саду во время прохлады. Я знаю отличного архитектора, он проектировал малый королевский театр, буду рад пригласить его в Гишпанию, чтобы он выстроил сцену специально для вас. Решительный и энергичный человек всегда найдет для себя занятие, можете во мне не сомневаться.

– Я должна подумать над вашим предложением, Ваше Высочество, – произнесла девушка вставая.

Принц сразу вскочил, не позволяя себе сидеть, когда дама стоит.

– Вы можете остаться в доме.

С этими словами Иржина ушла, оставив Ричарда одного. Он машинально опустился в кресло, чувствуя себя одновременно опустошенным и обнадеженным.

Позднее, когда солнце село, и долина наполнилась свежестью, его пригласили на ужин. Ожидаемо за столом были сестры, малютка Агнешка и… четыре благородных дона, весьма удивленных новым знакомством.

Ричард оценил круглый обеденный стол, удобные стулья и выбор блюд. Из-за жары летом в Гишпании редко готовили морепродукты или говядину, зато отлично запекали речную и озерную рыбу, тушили мелких птиц, а так же приготавливали множество освежающих десертов из фруктов и ягод.

За трапезой шел разговор о Коррэго. Доны делились воспоминаниями о поездке, рассказывали Агнешке о бое быков, соленом морском ветре и смешных перекрученных деревьях, растущих на голых скалах.

Услышав о море, Ричард чуть-чуть расслабился. Все же здесь есть соленая вода в достаточном количестве. После еды все перешли в гостиную. Мужчины воздали должное коньяку, дамы предпочли сангрию. Сестры достали из корзинок свое рукоделие, Иржина села за рояль и негромко запела спокойную длинную песню, давая всем гостям ощутить завершение длинного непростого дня.