18

Ощущение, что время остановилось. Замерло, как вырванный из видеосъёмки фотокадр. Остановилось в спазме мышц и вакууме ощущений.

– Дыши, Надина, - напоминает негромкий хриплый голос, а мягкие губы прикасаются сначала к моим губам, потом мягко обхватывают подбородок и снова возвращаются к губам.

А я и дышу. На что-то другое ведь больше и не способна сейчас. Подспудно жду, как волна сожаления и стыда сейчас разольется, затопит и смоет собой это блаженство, поэтому и не спешу шевелиться и отпускать его.

– Ты сейчас исчезнешь? - тихо спрашиваю в ответ, ощущая, как он выскальзывает из моего тела.

– А ты бы хотела вместе проснуться утром и позавтракать втроём: я, ты и твой отец?

Он говорит со смешком, и я во второй раз замечаю, что когда прорывается его настоящий голос, не приглушенный искусственно, то мне он очень приятен. И смех, пусть и всего мгновение, тоже нравится.

– Это было бы довольно странно, - отвечаю в тон. - Особенно, если ты по-прежнему будешь в маске, а я с завязанными глазами.

Он всё ещё нависает надо мной. Я чувствую, ощущаю его. Тянусь к повязке, но Назар перехватывает мою руку, сжимает запястье, а потом я чувствую на пальцах прикосновение его губ.

Я ещё не остыла от цунами ощущений, моё тело, моя кожа - слишком чувствительны, и это прикосновение, словно удар током, заставляет вздрогнуть, а дыхание - сбиться.

– Нам некуда спешить, Надя.

– Я хочу увидеть твоё лицо.

– Ты его уже видела.

– Но я не помню!

– Вспомнишь, - говорит уверенно и твёрдо, обрезая дальнейший спор. - А теперь подними руки вверх, возьмись ладонями за спинку кровати над головой и досчитай медленно до десяти.

Спрашивать для чего мне это надо делать - бесполезно. Я уже приняла правила его игры, тем более, что и сама с удовольствием в неё играю. Так что я выполняю указание и считаю.

Уже через мгновение ощущаю холод, понимая, что рядом Назара уже нет.

– Четыре…

А есть ли смысл считать дальше? Наверняка его уже и в комнате нет…

– Продолжай считать, Надя, - неожиданно раздаётся прямо рядом с ухом, и я вздрагиваю.

Как ему удаётся быть настолько тихим, неощутимым? Когда человек в комнате, так или иначе всегда можно его почувствовать или услышать. И слух у меня хороший. Но этот парень не поддаётся восприятию.

– А то что? - вдруг решаюсь я на провокацию. Собственно, кто мне запретит?

Удивительно, но я всё ещё его боюсь. Даже после всего, что только что между нами было. Я не знаю, что у него в голове, и зачем он вообще затеял эту игру. Не знаю, на что он способен, но предполагаю по реакции Микса, что на многое.

Всё это с ним будто по лезвию. И мне действительно страшно. А ещё меня затягивает будто в трясину. Я проваливаюсь, не сопротивляясь, мягко, но неотвратимо ухожу в эти зыбучие пески. Кажется, уже ушла. С головой.

– Ты меня сейчас провоцируешь? - снова лёгкий смешок, смешанный с удивлением.

В ответ я молчу. Губы пересыхают от волнения, и я их облизываю, не сразу понимая, как это выглядит. Особенно в ответ на его вопрос.

– Я хочу видеть тебя. Позволь мне снять повязку, - снова повторяю, мне действительно очень хочется увидеть его, настолько, что это кажется жизненно необходимым.

– Нет, Надя, не сейчас.

– Почему?

– Потому что тебе самой это нужно - быть с закрытыми глазами, - он ведёт языком, самым кончиком, по контуру моего подбородка. - Ты увязла в рутине. Тебе нужно обострить чувства.

О, куда же ещё острее!

– Звуки, - мягко прикасается к ушной раковине губами, пуская странную щекотку по позвоночнику, - запахи… Ты чувствуешь запах нашего возбуждения, Надя?

А я не могла понять, что же это за ощущение, что улавливает моё обоняние. Вроде бы и не запах… что-то неуловимое. Я слышала, что секс имеет свой аромат, интересно, это он и есть?

– Прикосновения… - каждое его слово подкрепляется действием, заставляющим внутри меня всему содрогаться от потребности. Потребности в нём.

И снова меня выгибает дугой, едва лишь его рот накрывает мой сосок. Пламя, что вот только стихло, вспыхивает с новой силой. Никто не связывал мои руки, но я продолжаю держать их вытянутыми вверх, цепляться за спинку кровати, открываясь для влажных поцелуев, что спускаются всё ниже, жаля чувствительную кожу на животе.

Мне кажется, я настолько возбуждена, что сильнее невозможно. Но, оказывается, мне показалось, потому что когда Назар начинает ласкать мою чувствительную плоть ртом, по всему телу расползается странное покалывание. Я замираю в ожидании ещё одного крышесносного и неотвратимого оргазма, жажду его и готова умолять, но сталкер переворачивает меня на живот, чуть подтягивает бёдра и толчком оказывается внутри. Утыкаюсь лбом в постель, расслабляясь, отпускаю и позволяю. А он берёт меня куда более жёстко, чем за несколько минут до этого.

И это мне тоже нравится.

И когда меня ослепляет второй раз, я, пережив вспышку, проваливаюсь в странное состояние то ли истощения, то ли блаженства.

– Сначала и до десяти, Надя, - слышу приказ будто сквозь толщу воды, когда меня до плеч укрывают одеялом. Но не досчитываю даже до трёх, потому что проваливаюсь в сон.

* * *

В себя я прихожу уже поздним вечером. Да, не просыпаюсь, а именно прихожу в себя. Тело ощущается тяжёлым и уставшим, но вместе с этим и каким-то… наполненным. Не в прямом смысле, мы предохранялись, а по ощущениям. Сейчас я не чувствую внутри той сосущей дыры, она молчит, не веет своим могильным холодом. А ещё я её не боюсь. Впервые за долгое время меня не страшит это пугающее ощущение сырой пустоты, что возникает во мне время от времени без причин.

Я чувствую себя целой.

А может, сталкер прав? Именно это мне и нужно - встряска, ощущения на максимум. За повязкой на моих глазах он не себя от меня прячет, а выталкивает из анабиоза меня саму.

И, надо сказать, у него получается. Мысли, чувства шевелятся внутри, бурлят, набухают, разрастаются. Краски возвращаются в мою жизнь. Я будто отслеживаю этот процесс в режиме реального времени, наблюдаю его и кажется, что даже могу потрогать.

– Ты сегодня улыбаешься, - замечает отец за поздним ужином, за которым я решила к нему присоединиться. - Всё хорошо?

– А разве улыбаются, когда плохо?

– Ты - да. Но иначе.

Я пожимаю плечами и опускаю глаза в тарелку под внимательным папиным взглядом. Едва сдерживаюсь, чтобы не прыснуть от смеха, вспомнив стёбное предложение Назара позавтракать втроём. Это могло бы получиться очень весело.

Ну или не очень, точнее уж точно совсем-совсем не весело.

Мы заканчиваем ужин и желаем друг другу спокойной ночи. Я уже и не помню, когда мы шли спать, расставшись на такой, как минимум, спокойной ноте.

Утром я тоже встаю в прекрасном настроении. Мышцы внутри потягивает, но это даже волнует, потому что напоминает. Теперь это странное сползающее от горла и до самого живота ощущение, каждый раз появлявшееся, когда я думала о своём преследователе, немного меняется. Оно трансформируется из только лишь страха в страх, смешанный с возбуждением. Дикий, но чарующий коктейль.

Занятия в университете проходят тоже спокойно. Я решаю сразу ехать на репетицию в студию “Wet rain”, чтобы не делать крюк до дома.

Выхожу из такси, что остановилось за зданием студии, решили не объезжать, потому что с другой стороны бы попали в пробку, и иду вдоль стены, как вдруг сзади слышу резкий звук тормозов.

Обернуться я не успеваю, потому что через секунду мне на голову набрасывают тёмный мешок. Меня хватают и волоком втаскивают в автомобиль. Сначала сердце заходится в испуге бешеным стуком, но тут же мне хочется разозлиться, что он так меня напугал. Экстрим, конечно, возбуждает, но сердечного приступа мне не хочется.

Однако, спустя ещё несколько секунд, когда машина срывается с места, а в бок я получаю болезненный тычок, заставляющий резко выдохнуть и застонать, то понимаю, что что-то не так. Рядом со мной сидят двое. Назар же - одиночка. И он бы не стал причинять мне реальную боль. Думаю, что не стал бы.

А значит, это не Назар. И, кажется, я по-настоящему в беде.