32

Пальцы немного немеют, когда я берусь за ручку двери машины изнутри, подъехав к клубу. С собой у меня только маленький рюкзачок, в который я положила наличные деньги, что подкопила, оба паспорта: внутренний и загранник, свернула спортивные штаны и даже запихнула балетки.

Хорошо было бы ещё пару вещей взять, но папе могло показаться подозрительным, если бы я собрала целый походный баул.

Едва выхожу из машины, Лада уже подбегает ко мне.

— Надина, гримёрка готова, костюм я отпарила и повесила там, сейчас принесут кофе и перекусить. Распеваться будешь сразу или ближе к концерту?

— Ближе к концерту.

— Тогда пошли скорее, чтобы не замёрзла. Сегодня ветер такой.

Заботливая прямо такая, почти мамочка. Видимо, отец перечислил первый гонорар.

— Идём.

— Давай, я твою сумочку заберу?

— Не надо, — смотрю на неё удивлённо. — Ты что, влюблённый в меня мальчик, чтобы портфели носить?

— Ну я просто хотела…

— Веди уже, Лада.

Мы проходим через неприметную заднюю дверь внутрь клуба. Сейчас тут только работники, для народа ещё рано. В коридорах включён яркий свет, многие двери открыты, техники таскают аппаратуру — всё готовится к ночной жизни.

— Нам сюда, — показывает Лада на поворот в один из коридоров, а я на всякий случай отмечаю в голове, какой он по счёту и куда ведёт, вдруг это пригодится во время побега.

Гримёрку организовали хорошо. У дверей сразу занял позицию надсмотрщик от папы. Но это и неудивительно, на концертах у меня всегда была охрана. Что, однако, не мешало моему сталкеру оставлять мне розы и послания.

Внутри комнаты удобные кожаные диваны, несколько гримёрных зеркал, вешалка, удобные столики и кулер. Мой сценический наряд уже распакован и висит на вешалке на плечиках.

— Надя, стилист придёт минут через пять. Отдохни пока, если хочешь.

— Я лучше схожу в уборную.

Мне заодно и разведать надо, есть ли там окно и куда оно ведёт. Понимаю, что это всё как в голливудском блокбастере, но ведь действительно, туалет — единственное место, где я смогу побыть какое-то время одна, не вызывая подозрений.

В туалете я окошка не нахожу. Вентиляционная труба тоже узкая. Начинаю тревожиться, но напоминаю себе, что Назар сказал, что всё продумает сам, мне нужно лишь оказаться на концерте.

— Не знала, что ты решила дополнить костюм, — говорит мне Илаева, когда я возвращаюсь в гримёрную. — Но будет круто! Ты когда-то уже выступала в маске, мне понравился образ.

Сначала я не совсем понимаю, что она имеет ввиду, но потом вижу в её руках свою золотую маску. Ту самую, что просил надевать Назар для него!

— Где ты её взяла?

— Ну вот тут, на столе. Я думала, это ты выложила.

Точно, надо же включиться! Вот я дурочка.

— Да, точно. Я подумала, что она в рюкзаке, забыла, что выложила.

Я подхожу и забираю маску у Лады. Чувствую, как внутри становится горячо. Он здесь. Успел как-то проникнуть и положить маску. Намекнул, что всё будет хорошо, что всё получится. Согрел уверенностью.

Даже дышать мне становится легче. Я быстро пью кофе, а потом приходит стилист. Мне делают причёску, макияж. Я переодеваюсь в чёрное блестящее пышное платье с серебристыми рваными лоскутами, свисающими от пояса и до колен, чуть длиннее подола. Переобуваюсь в тяжёлые ботинки, напоминающие берцы, только украшенные стразами. Надеваю сетчатые перчатки и свои любимые кожаные браслеты.

Да, этот образ мне нравится куда больше пай-девочки. В общем-то чисто милашкой я на сцене никогда и не была, но Артур очень старался сделать из меня милую карамельку, пока не понял, что это не моё. Точнее, пока я не помогла ему понять, угрожая записью, любезно предоставленной Назаром.

И только хочу начать распеваться, как в гримёрку снова входит Лада, но выглядит она бледной, зрачки расширены, а грудь вздымается и опускается интенсивнее, чем обычно. Будто напугана или возмущена.

— Я не знала, что “Wet rain” сегодня тоже выступают! — выпаливает она.

Я тоже не знала. Но похоже, это связано с моим побегом, так что я пожимаю плечами и отвечаю спокойно:

— Да? Видимо, я забыла тебе сказать.

— Так ты знала?

— Конечно. Мы поём две песни вместе.

Последнее я, конечно, наобум говорю, но, думаю, проблемы с этим не станет. Ребята сыграют любую, им настраиваться не надо.

Лада глубоко вздыхает и медленно выдыхает. Заметно, что ей это всё не нравится. Но… её проблемы.

— Пожалуйста, Надя, предупреждай меня об изменениях, — отвечает уже куда спокойнее, совладав с собой. — Я твой менеджер и должна знать всё.

— Ок, — пожимаю плечами. — Сегодня на завтрак я съела бутерброд с маслом и сыром, запила чаем, а потом у меня пучило живот и…

— О творчестве, в смысле. Знать о творчестве.

— А…

Не знаю, каких сил мне стоило не засмеяться, но я всё же сдерживаюсь. Однако, это здорово разряжает моё напряжение от ожидания.

Поджав губы с видом “ты несносная зазвездившаяся девчонка, Надя”, Лада разворачивается и снова уходит. Я пока распеваюсь, настраиваюсь. А спустя двадцать минут мы уже идём к сцене.

Клуб гудит и пульсирует. Народу в зале много. Лада говорила, что народ обрадовался, когда пошёл релиз концерта, билетов куплено много.

Я знаю, что папины люди тоже в зале. Штудируют, просматривают, не появится ли тут Назар. Но они его не знают, недооценивают его умений и навыков, представить себе не могут, через какую школу он прошёл.

И то, что им каким-то чудом удалось поймать его тогда в нашем доме — совершенно не означает, что так будет и в другой раз.

“Wet rain” уже здесь. Инструменты на сцене, барабанщик за установкой. Остальные парни из группы болтают в проходе перед залом. Кот видит меня первым и машет рукой. Влад подмигивает.

— Надина, начинаем, — сообщает мне диджей и возвращается в свою рубку наверх по винтовой лестнице.

К парням я подойти не успеваю. Но кивок Влада меня немного успокаивает. Уверена, он в курсе всего.

Я киваю диджею и надеваю маску. Завязываю ленту на бант, поправляю волосы. Кладу руку на грудь, там, где бьётся сердце.

Всё будет хорошо. У нас всё получится. А пока я буду той самой звездой, той Надиной Ансуповой, которую хотят видеть зрители.

Звучат аккорды одной из моих популярных песен, и я уверенным шагом выхожу под свет софитов.

Сегодня, как и когда-то, мой сталкер снова в толпе и следит за мной. Только сегодня я этому рада.

— Привет друзья! — здороваюсь с толпой, и она в ответ меня тоже приветствует криками. — Соскучились? Тогда начинаем!

Толпа затихает, когда начинают звучать мелодичные клавиши. Я набираю воздух в лёгкие и начинаю петь мягко.

Песня о несчастной принцессе, которую я впервые так сильно пропускаю через себя.

Никто не дотронется, если не разрешишь,

но втайне надеешься, что заглянут за маску,

увидят, поймут, как гнет без заветной ласки

и как тяжело без родственной здесь души.

Она шла из души и раньше, но именно сейчас я пою её не о той другой, а о себе.

Никто не полюбит, ведь легче не позволять,

и эта система теперь ни за что не рухнет.

Пусть был жар в глазах, но даже они потухли:

никто не желает ни принца, ни короля.

И пусть раболепно хватают за край плаща,

целуют следы, но не трогают. И не тронут.

Жестокой любовницей держит тебя корона

и даже попытку любви не спешит прощать.

Я скольжу взглядом по людскому морю, ищу, ищу его. Мне сейчас так нужно увидеть знакомую тень.

Ты весь уготован - но некому осмелеть

схватить бы, рвануть, и сам ты сдашься сам, сам позволишь.

Так птица, всю жизнь не знавшая боль неволи,

влетает сама и свою запирает клеть,

и верит в ладонь. Ищет рук обреченных тень,

что будут ласкать ее, пестовать и лелеять,

когда ты опустишься, сдавшийся, на колени.

Но нет никого, ты одна среди этих стен.

Только конец этой песни больше не обо мне. Я нашла “рук обречённых тень”, что будут меня ласкать и лелеять. Я больше не эта грустная принцесса.

Не хочу ею быть! Не позволю сделать ею!

Толпа взрывается аплодисментами, когда я заканчиваю и опускаю голову. Они хлопают и хлопают, наполняя мою душу ещё большей смелостью осуществить задуманное.

Ради себя, ради свободы, ради собственного вдохновения.

Сзади на сцену выходят парни из группы, и аудитория скандирует на разрыв, увидев Влада. Миксаев поднимает приветственно руки и сразу бьёт гитарный риф, давая начало сумасшедшей песне, которую мы исполняем дуэтом.

Я так стараюсь, что под конец у меня вырубает микрофон.

Такое бывает, это же живой звук.

— Минутку, друзья! — кричу я в проигрыше в микрофон Влада, и ныряю за сцену за другим, который мне уже приготовил технарь.

Только вот меня накрывает шоком, потому что пока я делаю несколько шагов вглубь техкомнаты, на сцену выходит… я.

Другая я. То же платье, те же волосы, та же маска. И тот же голос, включившийся в дуэт с Миксаевым. Я встряхиваю головой, меня накрывает ощущение, что я попала в зазеркалье, но тут к реальности меня возвращает крепкая рука в чёрной перчатке, сомкнувшаяся на моём запястье.