Глава 21

Дания

Сижу на кухне и уже не помню, в который раз щелкаю себя резинкой по руке. Кожа на запястье покрылась красными вспухшими полосами, но легче мне не становится. Я уже давно перестала контролировать все вокруг. А теперь и послушная боль скинула с себя поводок. Даже мой собственный блог не поддается управлению. Канал превратился в бесконечную вереницу чужих репостов и фальшивый лайф-контент. Все договоренности с авторами и график кубарем летят с горы, с каждым днем набирая скорость. А я сижу над книгой и не могу заставить себя вникнуть в строчки. Я перебрала три романа и два детектива. Даже сунула нос в фэнтези с драконами. А вчера перед сном полистала фанфики, которые никогда меня не подводили.

И ничего! Ноль!

Разозлившись, хватаю книгу и отшвыриваю ее в стену. Не хочу читать про чужие переживания, когда у меня своих по горло!

Слышу, как в замке поворачивается ключ и спохватываюсь. Прячу красные запястья в рукава объемной толстовки и встаю на колени, чтобы заглянуть под диванчик, за который завалился мой многострадальный роман.

– Здравствуй, лучшая часть моей дочери! – кричит мама весело.

Кончиками пальцев подцепляю книгу и вылезаю из-под дивана, отдуваясь.

Улыбаюсь:

– Думаешь, именно эта лучшая?

– Ты вся прекрасна, с ног до головы!

Смотрю, как мама, увешанная пакетами, выворачивает кисть руки, чтобы скинуть на полочку ключи и перчатки.

Ворчу:

– Какая грубая лесть. Мам, мы же договаривались доставку заказывать, зачем таскаешь опять?

– Они легкие, это пирожные. Был большой заказ, который по драматичным обстоятельствам никуда не уехал.

Я поднимаюсь с пола, помогаю маме разобрать пакеты, пока она рассказывает, как клиентка полностью оплатила, но не забрала десерты, потому что рассталась с тем, кому их покупала.

– …представляешь, так и написала: «Пусть лучше они достанутся хорошим людям».

– А она сама не хороший человек? – уточняю, прикидывая, как лучше подвинуть продукты в холодильнике, чтобы все влезло.

– Ага, мы то же самое сказали. Но девушка отшутилась, что ей лучше оставаться стройной. Или не шутила она… Да неважно. Как у тебя дела, солнце? Читаешь?

– Нет, что-то не идет книга.

– Как там у вас говорят? Нечитун?

Я смеюсь:

– У нас, в нашем племени, да, так и говорят.

Сама смотрю на часы и думаю – Руслан сейчас в кофейне. О встрече мы не договаривались, я не хотела бы ему мешать. Но голова просто зудит изнутри от беспокойных мыслей, мне бы увидеть его хоть ненадолго. Если нужный трамвай подойдет по расписанию, то…

– Ты куда? – спрашивает мама, удивленно приподняв брови.

И я понимаю, что одной ногой уже влезла в кроссовку, а на телефоне открыта карта с общественным транспортом.

– Я? – бросаю на себя взгляд в зеркало.

Серые джоггеры, такого же цвета худи с капюшоном. Волосы в аккуратном хвосте. Выгляжу хорошо и в то же время совсем не похоже, что я наряжалась. То, что нужно.

– Ну не я же. Гулять?

Я поправляю высокие белые носки, обуваюсь, игнорируя «ложку» для обуви. Вот сейчас можно сказать, что я еду к Руслану. Рассказать о нем чуть больше, и что я как-то глупо и неосторожно влюбилась.

Но нужный трамвай движется по карте очень уж быстро. Я хватаю бомбер, рюкзак и говорю:

– Я на почту. Может, новые книги лучше мне зайдут. Пока!

И сбегаю быстрее, чем мама успевает ответить. Расскажу ей позже, когда ничто не будет отвлекать. Честное слово, расскажу!

Она же и так знает про Капралова. Просто не все.

До его кофейни доезжаю быстро, но перед дверью медлю. Через стекло вижу, что за стойкой Коля, а моего волчонка нет. Ладно, если что, просто выпью кофе, это же не запрещено.

– Добрый вечер, – улыбается дядя Руслана, вытирая стойку, а потом поднимает глаза, – о, Дания! Привет!

– Здравствуйте. А Рус…

Договорить не успеваю, потому что из подсобки выходит Капралов с кувшином молока в руках и останавливается рядом с Николаем. Выглядит удивленным и… радостным?

– Птичка?

– Да, я… эм-м-м, заходила на почту, новые книги пришли. Тут рядом.

Он ставит графин на стойку и манит меня пальцем. Не в силах отвести глаз, я улыбаюсь. Надо же, только вижу его, а все внутри от радости заходится.

Я послушно подхожу и опираюсь локтями на стойку. Рус перегибается через нее и целует меня в губы. Слишком коротко, мне этого мало, но при Николае что-то другое было бы неуместным.

– Русик, этого в меню у нас нет, – хмыкает он, пряча улыбку за ладонью, которой оглаживает бороду.

Я слышу, как сзади звенит колокольчик, встречая нового посетителя. Обернувшись, вижу молодого мужчину в пальто и отхожу в сторону, делая вид, что изучаю упаковки с кофейными зернами.

Исподтишка бросаю взгляды на Капрала, который за работой выглядит сосредоточенным и собранным. Очень по-мужски красивый. Подойти бы, уткнуться носом в его широкую грудь, обнять крепко. И греться об него, пока Руслан готов делиться своим теплом. Пока не обожгусь.

– Сколько с меня? – спрашивает парень.

Николай уточняет с улыбкой:

– Первый раз у нас?

– Да, вроде бы.

– Цену напитка вы определяете сами, это наша концепция.

Я с беззастенчивым любопытством прислушиваюсь к беседе. Об этом Капралов мне не рассказывал.

– Серьезно? И пятьдесят рублей можно?

– А нужно? – мрачно интересуется Руслан, влезая в разговор.

Николай дарит племяннику предупреждающий взгляд и подтверждает:

– Без проблем, и пятьдесят можно.

Затем быстро рассчитывает парня, пока Капрал весь пышет агрессией, привалившись к стене и сложив руки на груди.

Когда колокольчик звенит, на этот раз провожая гостя, Рус в эту же секунду взрывается:

– Да у него пальто дороже, чем все мои шмотки! Он че, удавится за кофе заплатить?!

Его дядя качает головой, протирает стойку от капель. Сообщает спокойно:

– Русик, он не тебя обидел, он себя обидел. Это же его выбор. Пить классный капучино за триста или хрень за пятьдесят.

Не выдержав, я тоже влезаю:

– Но ведь напиток внутри один и тот же.

На что получаю искренний смех. Коля пожимает плечами:

– Будем считать, это кофе Шредингера.

– Поэтому та кофейня закрылась? – догадываюсь внезапно.

– «Снегири»? Да, есть в этом и наша вина. Забрали себе клиентов.

Рус пинает носком кроссовки стену и бормочет:

– Любителей халявы мы забрали, а не клиентов.

– А это выгодно вообще?

– Ни хрена это не выгодно, пока мамины сынки за полтос сюда таскаются.

– Рус! – Николай кидает в него полотенце, которое тот ловит на лету. – Сто тысяч раз обсуждали. Мы так работаем. Все, конец. Дальнейшая дискуссия бесполезна. Все, я поехал. Дания, приглядишь за пацаном? Нужно, чтобы за оставшиеся сорок минут он тут никому не нахамил.

Я салютую ему четырьмя пальцами ото лба, подтверждая:

– Будет сделано!

Спохватившись, смотрю на Руса, припоминая его шутку про честь, и наталкиваюсь, разумеется, на нахальную улыбку. Глаза блестят каким-то особым озорством, и мои щеки тут же теплеют.

Николай тем временем выходит в зал с курткой в руках. Кивает себе за спину:

– Даня, ты можешь верхнюю одежду в подсобке оставить. И, если хочешь, можно за стойкой потусоваться, там стул есть. Все, дети, давайте, пока.

– Коль! – окликает Рус.

– А?

Он взглядом летит к камере под потолком и уточняет:

– Она правда не пашет?

– Правда, – подтверждает Коля. – А что, ты расстроен?

– Ага. Может, киношку бы с Даней сняли.

Дядя фыркает и тут же грозит пальцем:

– Веди себя прилично, Русик! Тачку не забудь помыть.

И, пока Руслан громко смеется, я комкаю в руках свою куртку и юркаю в подсобное помещение.

Он все еще кажется мне слишком наглым. В нем очень мало такта и катастрофически не хватает сдержанности. От его шуток и прямолинейных замечаний мне иногда хочется сквозь землю провалиться, но, боже мой, как же он мне нравится!

Может, у меня биполярка?

Я вешаю бомбер и выхожу из маленькой комнатки через вторую дверь, со стороны Капралова. Вцепившись в лямку рюкзака на своем плече, уточняю:

– Какую тачку надо помыть?

– Кофемашину.

– А, – я смущаюсь, – понятно. Это забавно…

Он подходит ближе, и мне становится нечем дышать. Задрав голову, принимаю его невыносимый взгляд. Пух и перья. Вот что от меня останется.

Рус ловит кончик моего хвоста и задумчиво перебирает в пальцах. Я почти не дышу. Он же касается моего плеча и снимает с него рюкзак. Кажется, собирается положить его рядом со своим, но потом задумчиво взвешивает в руке.

Черт.

Я закрываю глаза. А когда открываю, на лице Капралова уже растекается широкая довольная улыбка. Сунув руки в карманы рабочего фартука, он сообщает:

– Легковат. Говоришь, по пути было? Книжки забирала?

– Ой, все! – выдыхаю раздраженно и протискиваюсь мимо него.

Деловито изучаю бутылки с сиропом и делаю вид, что вообще очень занята. Он сипло смеется, наблюдая за моими потугами.

– Я тоже скучал, птичка, – говорит Руслан и подмигивает, когда я осмеливаюсь на него посмотреть.

А потом у входной двери снова тренькает колокольчик, и я с облегчением устраиваюсь в углу на деревянном стуле, чтобы не мешать. Дышу и мысленно уговариваю щеки вернуться к человеческому цвету. Прикладываю к ним прохладные ладони и снова бросаю взгляд на Капрала.

На его крепкие руки, расчерченные выпуклыми венами под смуглой кожей. И качаю головой. Надеюсь, в отличие от камеры, система пожаротушения у них тут исправна, потому что я совершенно точно рискую превратиться в бестолковую горстку пепла.

***

Перед закрытием, оказывается, достаточно горячее время. Люди заходят постоянно, мы с Русом едва успеваем перекинуться парочкой фраз между гостями.

Кто-то из них уже в курсе, но некоторым приходится объяснять концепцию заведения, и я вижу, как тяжело Руслану это дается. Молчать, улыбаться, терпеть, когда некоторые откровенно занижают стоимость кружки кофе.

Он здесь выглядит инородно. Как будто оборотня нарядили во фрак. Это сравнение я, конечно, держу при себе, мне не хочется его обидеть. Но я вижу, как ему тесно в этом рабочем фартуке, в этой выученной улыбке. Почти уверена, что он считает себя терпилой, когда молчит и не начинает выяснять с каждым гостем, сколько на самом деле нужно платить за латте.

Наверное, Николай старается таким образом приучить его к труду или просто хочет держать сложного племянника поближе, но это, конечно, совсем не его место. Волк в зоопарке меняет свои привычки, но от этого не перестает быть волком.

Когда кофейня пустеет, я вытаскиваю наушник из уха и переспрашиваю:

– А?

– Понравился трек?

Смутившись, киваю:

– Так слышно, что у меня играет?

– Только когда вокруг тихо, птичка.

Я выставляю указательный палец и поправляю его:

– Птичка, успевшая улететь.

Руслан облокачивается о стойку и смотрит на меня серьезно:

– А ты поняла, о чем песня?

Мне почему-то становится неуютно. Подбираю под себя ноги, пятками упираясь в стул и обхватываю колени. Нахмурившись, говорю:

– Я на экзамене?

– Нет, – он улыбается, – просто разговариваем.

– Ну, по строчкам я не разбирала, но сама фраза мне нравится. Пропитана свободой. Как будто вырвался из привычного круга. А ты думаешь, о чем она?

– О том, что попугайчику лучше сидеть в своей клетке.

Закусив губу, смотрю в его строгое лицо. Сейчас я бы даже хотела, чтобы сюда вошел кто-то и попросил кофе.

Но я спрашиваю:

– Почему?

– Потому что на свободе он не выживет. Каждому своя жердочка, Дань. Если ты привык жить за прутьями, и к тому, что кормушка наполняется из ниоткуда, даже если радостно упорхнешь в окно, то сдохнешь от первого порыва настоящего ветра.

Прижимаю к себе колени и молчу. Удивительно, что когда-то Руслан казался мне недалеким гопником. Иногда от его рассуждений просто оторопь берет.

– Получается, нам всем нужно просто сидеть по своим клеткам?

– Получается, так.

– Я не согласна.

– Поэтому ты не попугайчик, Дань. Ты вольная.

– А ты?

– А я из тех, кого можно научить разговаривать. Но выпускать нельзя.

Я упрямо поджимаю губы:

– Нет.

– Что «нет»? – Капрал будто бы теряется.

– Ты не такой. По правде говоря, мне кажется, ты сам понятия не имеешь, какой ты на самом деле.

Пару секунд он смотрит на меня, потом резко отворачивается и начинает заниматься уборкой. Чем-то стучит, что-то вытряхивает, протирает. Как будто злится, но мне кажется, что не на меня. Поэтому просто пережидаю. Листаю книжные каналы, выписываю в заметку темы для новых постов, потом пишу другу:

Книжные ожиДАНИЯ: У меня нечитун.

Марат Читаев: Шо делать? Онлайн свечку поставить?

Книжные ожиДАНИЯ: Ах-ах-ах. Это не твоя религия, забыл?

Марат Читаев: Все конфессии этого мира готовы на уступки, только бы ты наладила личную жизнь

Книжные ожиДАНИЯ: Как связаны моя личная жизнь и книги?

Марат Читаев: Тебе не видно, но я закатываю глаза.

Марат Читаев: Можем забиться, кошка, что если у вас с темным рыцарем все прояснится, то книги полетят только в путь.

Марат Читаев: Особенно 18+

Марат Читаев: Аха-ха-ха-ха прости! Не смог удержать эту шутку

Книжные ожиДАНИЯ: Марик, ты идиот.

Книжные ожиДАНИЯ: Я вообще не знаю, есть ли у нас будущее.

Книжные ожиДАНИЯ: Все это иногда очень пугает меня…

Руслан включает паровик кофемашины, и звук выходит таким громким и внезапным, что я вздрагиваю и мажу по кнопкам, делая скрин экрана. Смахиваю изображение в сторону и мельком читаю следующие сообщения от Марата, где он распекает меня. Отвлеклась, блин, дружеской беседой.

Тут Руслан, словно успокоившись, меняет тему и спрашивает:

– А ты, значит, уже знаешь, куда будешь поступать?

Убираю телефон и киваю:

– Конечно. А ты?

– А я – нет, – отвечает он, равнодушно пожав плечами.

– Но ты доучился до одиннадцатого класса. Не было планов на универ?

Капралов смеется:

– В нашем городе все примерно одинаково жили. Ну, плюс-минус. Там таких, как ты говоришь, волчат – целая школа. Но они не могли вообще остаться без десятых классов. Так что отцепили тех, кого могли, и перевели в десятый более или менее вменяемых.

– Ты среди их числа?

– А то! Считай, отличник.

– И ты был не против?

– Мне было насрать.

От лексики я неодобрительно вздыхаю, но ничего не говорю. Если сделаю замечание, он будет огрызаться, а мне нравится, что мы говорим о чем-то серьезном.

Спрашиваю:

– А Николай не говорил с тобой о поступлении?

– Пытался. Просто пока, видимо, решил сосредоточиться на другом.

– На чем?

– На том, чтоб не надо было с ментами меня по городу искать.

Руслан склоняет голову набок и смотрит на меня серьезно. Как будто ждет, испугаюсь я или нет. Поэтому я интересуюсь максимально ровно:

– А что, было такое?

– Случалось, – хмыкает.

– Ты знаешь… мне кажется, он любит тебя.

Капралов неуловимо напрягается, как будто всем своим существом отторгает саму мысль о том, что его можно любить.

– Тебе кажется, Дань.

– Почему?

– Он просто чувствует себя обязанным. И, может быть, еще виноватым. Хотя я с этим не согласен. Было время, когда Коля приезжал, пытался маму спасать, выдергивал ее из алкотрипов. Но нельзя спасти того, кому по кайфу умирать.

Я чувствую, как глаза предательски наполняются влагой. Мне ужасно жаль, что у Руслана так нагло своровали детство. Лучше быть инфантильным ребенком или, черт с ним, обычным пацаном с района, чем в семнадцать разговаривать, как столетний циничный старик.

Прочистив горло, спрашиваю:

– И он перестал приезжать?

– Да, когда мать начала у него вечно деньги одалживать, а потом то ли поручителем куда-то записала, то ли еще что-то такое… Точно не знаю, но Коля общение оборвал.

В кофейню заходит женщина с маленькой собачкой, и я пользуюсь этой паузой, чтобы перевести дух. Слепо пялюсь в свой телефон, а сама пытаюсь успокоить эмоции. Теперь понятно, почему Николай себя винит.

Мне бы тоже хотелось разозлиться именно на него, но, боюсь, это невозможно. Просто больно за Руслана, который остался совсем один, вот и все.

Капралов рассчитывает гостью, закидывает наличку в отдельный ящик и, сверившись с часами, облегченно выдыхает:

– Ну наконец-то все.

Оставив свой фартук на стойке, подныривает под нее и быстрым шагом подходит ко входной двери. Делает два оборота ключа и объявляет:

– Закрыто!

Я поднимаюсь со стула и иду к кофемашине, проводя пальцами по деревянной столешнице.

Интересуюсь очень вежливо:

– Какой кофе желаете?

Рус, сверкнув своими темными глазами, быстро включается в игру.

Он тянет:

– Даже не знаю. Сделайте что-нибудь вкусное. И сладкое…

От его низкого голоса по всему телу летят колючие мурашки. Но я не подаю вида. Хмурюсь, глядя на бутылки с сиропом, и отвечаю:

– Сладкое? Без проблем.

Рус ударяет по клавише выключателя, и основное освещение кофейни гаснет, погружая зал в полумрак. Остается только тусклая подсветка за моей спиной.

Капралов медленно приближается, и мне снова кажется, что он крадется. Я нервно приглаживаю волосы до хвоста и тут же хватаюсь за стеклянное горлышко карамельного сиропа. Наливаю его в бумажный стакан и ставлю перед волчонком.

– Скажите, – он упирается локтями в стойку и не сводит с меня глаз, – я могу задать вопрос?

– Разумеется.

– Что для вас важнее, – продолжает он так, будто мы не знакомы, – деньги или чувства?

– Вас подводит формулировка, – развожу руками.

– Почему?

– Это крайности. Не люблю крайности. Конечно, мне, как и любой девушке, нужны чувства. Но, кроме них, должно быть что-то еще.

– Бабло? – он хмыкает.

Я морщусь:

– Нет, Рус. Взаимопонимание, химия, схожее чувство юмора и взгляд на мир. Но если тебя интересует финансовая сторона вопроса, то это тоже важно.

Как-то заторможенно моргнув, он кивает, соглашаясь со мной.

Почему-то испугавшись, торопливо продолжаю:

– Деньги – это тоже слишком узко. Мне кажется, важнее желание зарабатывать ради своей семьи. Развиваться. Быть кем-то.

Капрал смотрит на меня, и смоль в его взгляде снова захлестывает меня горячей волной. Кожа на шее немеет, сердце подскакивает к горлу. Здесь повсюду пахнет кофе, но я слышу только его запах.

Я смотрю, как Рус берет стакан и делает глоток. Проходится языком по губам и сообщает:

– Действительно… сладко.

Потом отталкивается ладонью от деревянной поверхности и направляется в подсобку. Я переплетаю подрагивающие пальцы и делаю глубокий вдох. Рядом с ним дышать не всегда получается.

– Дань, – зовет Руслан.

Я вскидываю взгляд, чтобы увидеть, как он кивает мне на дверь.

И произносит тихо:

– Иди сюда.

И я иду, конечно. Никто не смог бы остаться на месте.