Глава 30

Дания

Уставившись застывшим взглядом в книгу, я боковым зрением отслеживаю каждого, кто заходит в класс. Вроде бы понимаю, что Артур с Ильей ничего делать сейчас не будут, но мне все равно не по себе. Слишком хорошо помню, как они разглядывали мое нижнее белье. Кожа все еще зудит от неприятных ощущений.

Но, что странно, ни одного из двух зачинщиков моей травли до сих пор нет, хотя обычно они приходят раньше всех и торчат в холле до звонка. К тому же весь класс ведет себя так, будто я хамелеон и мастерски сливаюсь со стеной.

Марат Читаев: Кошка, ну как обстановка?

Книжные ожиДАНИЯ: Эм… да как-то очень ровно пока.

Марат Читаев: И тебе это не нравится?

Книжные ожиДАНИЯ: Меня это напрягает.

Марат Читаев: Может, испугались вчера? Когда ты орала. Я бы испугался.

Книжные ожиДАНИЯ: Не знаю, Марик…

Марат Читаев: Ты мне когда голосовухи в три часа ночи записываешь, я тоже знатно подсыкаю.

Книжные ожиДАНИЯ: А кому мне еще орать в личку на сюжетные ходы??

Книжные ожиДАНИЯ: Лучше расскажи, как ты? Как твоя новая любовь?

Марат Читаев: Я оскорблен иронией в твоем вопросе!

Марат Читаев: Или это не ирония?

Книжные ожиДАНИЯ: Ахахаххаа

Книжные ожиДАНИЯ: Это ирония, Марик, оскорбляйся на здоровье.

Книжные ожиДАНИЯ: Так как там новая девочка?

Марат Читаев: Да чет я запутался малясь.

Книжные ожиДАНИЯ: Порефлексируем?

Марат Читаев: У меня математичка ворвалась в класс. Напишу позже. Люблю!

Книжные ожиДАНИЯ: Люблю.

Улыбаюсь и поднимаю голову в тот момент, когда в кабинет заходит Адаменко. Всего на секунду мы пересекаемся взглядами, но я проваливаюсь в такую вязкую обиду и практически осязаемую ненависть, что по коже тут же ползут неприятные мурашки. Через несколько мгновений Илья отводит взгляд и идет к своему месту. Просто как будто меня не существует, и более того – никогда не существовало раньше.

Сбитая с толку, я таращусь на него непонимающе, и вдруг обращаю внимание на ссадину на скуле. Как будто его лицом по асфальту возили.

Приглядевшись, понимаю, что Адам вообще весь какой-то дерганый, но, даже когда оборачивается к Жанне на заднюю парту, меня все равно старательно игнорирует.

В голове кружатся очевидные догадки, но я не решаюсь озвучить их в своей голове напрямую.

Правда, когда уже после звонка появляется Артур, мне все становится понятно. У этого на подбородке расцветает большой синяк, и он так же делает вид, что меня не существует в одном пространстве с ними.

Хватаю телефон и пишу Капралову:

Даня: Что, говоришь, ты вчера делал?

Руслан: Ничего особенного.

Даня: Я сейчас приеду.

Руслан: Зачем, птичка?

Даня: Чтобы свернуть тебе шею.

Руслан: Какая грозная! Можешь не лететь ко мне на тяге собственного гнева, я все равно дома, и никуда отсюда не денусь.

Руслан: *Фото*

На фотографии Рус прилежно лежит в постели, как и полагается больному. На нем, разумеется, нет футболки, а черные боксеры небрежно прикрыты одеялом. Приближая фотографию, разглядываю пресс, четко очерченные грудные мышцы, ключицы со впадинами, нежную кожу на шее, красивое лицо. Соображать начинаю, кажется, спустя вечность. Вот ведь зараза, специально это сделал!

Весь оставшийся урок я украдкой беспокойно ерзаю. Что-то записываю, но взглядом все время убегаю к Адаменко и Базоеву. Когда удается разглядеть их ссадины, внутри что-то неприятно сжимается. Если по-честному, я думаю, что они это заслужили. Больше года одноклассники кошмарили меня всеми доступными способами, и заплатили за это всего лишь парочкой синяков. На мне, конечно, не было ни одного, потому что моральное насилие следов не оставляет, но от этого не становится менее болезненным.

Поэтому волевым решением остаюсь в школе, а не лечу к Капралову. А после последнего урока и вовсе демонстрирую чудеса выдержки и иду к Инессе Евгеньевне на разговор.

– Проходите, Дания, – улыбается она и делает приглашающий жест рукой.

Ставлю рюкзак на парту, роюсь там и достаю конверт:

– Извините, я испортила вашу блузку, хотела бы подарить…

– Дания, ну что за глупости!

– Там не деньги, просто сертификат, вы сможете купить себе новую рубашку.

– Чернышевская, – перебивает русичка строго, – не нужно. Блузка была запасная, я совсем не переживаю из-за ее потери. Лучше купите себе что-нибудь классное. В вашем возрасте девочкам важнее наряжаться.

Я теряюсь на пару секунд, и она, заметив, мое выражение лица, добавляет гораздо мягче:

– Но я благодарна вам за порыв. Поговорим?

– О чем?

– Дания… Вам комфортно в классе?

Не моргнув глазом, вру:

– Безусловно.

– А то, что случилось в раздевалке спортзала?..

– Я же говорила, – повторяю ровно, – это была просто дурацкая игра. Можете меня наказать, если считаете, что я нарушила дисциплину.

Она тяжело вздыхает. Смотрит на меня внимательно и молчит, переплетая пальцы под подбородком. Я это сканирование выдерживаю. Выпрямив спину, беспечно пялюсь в ответ.

Наконец Инесса Евгеньевна произносит:

– Хорошо.

– Я могу идти?

– Да, – отзывается тихо.

Подхватив рюкзак, я тороплюсь на выход, и уже в дверях слышу:

– Даня, вы уверены?

Опустив голову, изучаю свои белоснежные кроссовки. Киваю и отвечаю, не оборачиваясь:

– Спасибо вам. За меня есть кому заступиться.

– Думаете, это лучше, чем администрация школы?

Не выдержав, я фыркаю:

– Администрации школы разве было дело до меня весь прошлый год? Только тогда, когда на собраниях мой блог зачем-то обсуждали.

Инесса Евгеньевна молчит, и мне становится стыдно, потому что она-то как раз из тех, кто всегда хочет помочь и занимает свое место по праву. Я улыбаюсь и говорю:

– Спасибо вам за беспокойство.

Снова берусь за ручку двери, когда русичка произносит:

– Дания… Если я замечу что-то подобное… Больше не буду спрашивать, хотите ли вы с этим разбираться.

– Тогда будем надеяться, что это не повторится.