Глава 9

Руслан

С птичкой мы встречаемся почти неделю. Можно, блин, отмечать круглую дату. Я внимательно наблюдаю за Колей и мне кажется, что он стал понемногу ослаблять свою хватку. Поэтому воскресенье кажется мне отличным днем, чтобы проверить, могу ли я поиметь какие-то ощутимые плюсы от этого странного мероприятия.

Однако для этого приходится немного схитрить. Поэтому, пока я обуваюсь, Коля говорит мне:

– Дане привет.

– Хорошо.

Сложив руки на груди, дядя смотрит за тем, как я завязываю шнурки на кедах. Как будто и это я сделать не в состоянии, если меня не контролировать.

– Пригласишь ее к нам в следующую субботу?

А вот этот вопрос ставит меня в тупик. Разогнувшись, таращусь на святого Николая, не скрывая удивления.

– Зачем?

– Мой день рождения. Я приглашаю.

Черт. Забыл про праздник. Нахмурившись, я киваю. Потом уточняю:

– Уверен? Ты же ее не знаешь.

– Но она ведь твоя девушка.

– Моя, не твоя же, – хмыкаю насмешливо.

– Русик, будет просто семейный ужин. Я и Даша, ты и Даня. Может, еще кто-то из моих парней, хотя не уверен. С ними я позже собирался отмечать. Но… если хочешь быть один… – Он разводит руками.

– Нет. Конечно, я ее позову.

Дядя кивает, а потом говорит:

– Мне звонили из центра.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Вместо этого с обреченным видом облокачиваюсь на стену. Покорно жду выговора.

Святой Николай молчит, поэтому я вопросительно приподнимаю брови:

– Так?

– Ты психологов когда перестанешь изводить?

– Это всего лишь второй.

– Третий.

– А… – припоминая, я хмыкаю, – точно. Забыл.

– Русик…

Не дожидаясь продолжения фразы, салютую двумя пальцами ото лба и говорю:

– Все, я погнал, пока.

– Мне сообщение, как обычно.

Я молча разворачиваюсь и ухожу. Он говорит «сообщение», но на самом деле имеет в виду немного другое. Мне нужно отправить Коле фото. Потому что в начале лета, когда он только забрал меня, я очень много врал. Говорил, что доехал до центра, а сам уходил в пике. Возвращался домой пьяный, грязный и жалкий. Иногда побитый. И так из раза в раз.

Периодически не приходил ночевать. Сначала дядя искал меня сам, а потом пошел в ментовку, подавать заявление о пропаже. Боялся, что меня у него заберут, но все равно пошел. Так он, по крайней мере, говорил. Я не знаю, может, он, наоборот, этого хотел.

Но полицаи ему попались сердобольные. Один добрее другого, чтоб их черти драли.

Так что никуда меня не забрали, даже последствий не было. Провели беседу, каких я наслушался миллион с копейками, а у меня было такое похмелье, что я просто хотел лечь. Поэтому я напел, что Колю очень люблю, но чуток запутался в себе.

Только правда в том, что я его не люблю. И, что самое интересное, он меня тоже.

Руслан: Готова?

Руслан: Я еду.

Руслан: 20 мин.

Дания: Привет, Руслан.

Дания: Боже… Хоть одно бы лишнее слово добавил!

Дания: Они что, платные?

Руслан: А тебе за лишние слова доплачивают, что ли?

Дания: Не груби.

Руслан: Я – сама галантность, птичка.

Дания: Ахахаахахахаха

Руслан: Не знаю, что тебя так веселит.

Руслан: Но звучит тоже не очень вежливо

Дания: Ладно, извини, Рус.

Дания: ………

Дания: Ответные извинения будут?

Дания: Или настоящие пацаны не просят прощения?

Руслан: Сорри, родная.

Зачем добавляю последнее ласковое обращение, я и сам не знаю. Мне с ней сложно. Даня мне нравится. На физическом уровне и ментально я чувствую, что эта девочка идеально бы мне подошла.

Будь мы из одного мира.

Но мы с Чернышевской хоть и плаваем в одном бассейне, он все равно слишком глубокий для нас. Я сижу на дне, а она в красивом купальнике дрейфует где-то на самом верху.

До дома своей, никогда бы не поверил, что это скажу, девушки я доезжаю быстро. Потом еще минут десять жду на улице, как дебил, хотя заранее предупредил же!

Когда она, наконец, выпархивает из подъезда, я пинаю бордюр и уговариваю себя не беситься слишком сильно. А потом смотрю на Чернышевскую. Волосы завиты в локоны, выглядит свежо и симпатично. Черт, да не просто симпатично! Она очень красивая. Злость куда-то испаряется, хотя с ней мне было бы гораздо проще. Все отдал бы сейчас за возможность злиться.

– Привет, – произносит Даня смущенно.

Я раскрываю руки и взглядом показываю, чтобы подошла. Помедлив пару секунд, она все же слушается.

Прижимается к моей груди и обхватывает руками поперек тела. Так на несколько долгих секунд замираем.

Я прикрываю веки.

Хорошо. Именно так, как должно быть. Только не у меня, а у нормальных людей. Но фантазировать никто не запрещал, да ведь?

Я аккуратно веду рукой от ее затылка до кончиков волос. Приятно.

– Ну что, фоткаемся? – спрашивает Даня весело, отстраняясь.

– Да, давай.

Достаю телефон, переключаю камеру на фронталку и делаю снимок нас вдвоем. Собираюсь сразу отправить его Коле, но Чернышевская возмущается:

– Ты что, один раз сфотал?

– Ну да. А сколько надо?

Вздернув бровь, она качает головой:

– Мужчины… Дай сюда.

Птичка выхватывает у меня смартфон и устраивает целый фотосет. Кривляется, очаровательно наморщив носик и высунув язык, заставляет обнимать ее, потом делает вид, что я сжимаю ее слишком сильно. Сначала чувствую себя неловким поленом, но потом так заражаюсь ее энергией, что смеюсь и начинаю подыгрывать.

Затем Даня сосредоточенно разглядывает фотографии, удаляет лишние, а те, что, по ее мнению, достойны, сама скидывает Коле.

Я замечаю ворчливо:

– На портфолио, что ли, карточки?

– У твоего дяди есть девушка? – интересуется она вместо ответа.

– Ну есть.

– Тогда он знает, что стремную фотку я бы не позволила отправить. Уверена, он так же ворчит, но послушно фоткается.

Я фыркаю. Конечно, она права. Я подписан на Дашу в социальных сетях, видел их совместные кадры. В глазах у Коли четко читается: «Помогите».

И говорю:

– Потому что он каблук.

– Потому что он любит ее, – возражает Дания тихо и протягивает мне телефон.

Шаркаю подошвой об асфальт и смотрю в сторону. Начитанная девочка верит в любовь. Может, моя мама тоже верила? Поэтому в петлю нырнула?

Заставляю себя вернуться взглядом к нежному лицу Чернышевской и улыбнуться:

– В блог фотки так же выбираешь?

– Вообще-то еще тщательнее. Кстати! – Она оживляется. – Дай я тоже сниму. У меня там просто много лайф контента, одноклассники мониторят канал, так что странно будет, если я ничего не выложу.

– Все-таки сосаться будем?

Даня бросает на меня быстрый странный взгляд и бормочет:

– Ну ты прикладываешь все усилия.

– Я еще вообще не старался, птичка.

Она цокает языком, а потом сто тысяч лет снимает наши переплетенные пальцы. Мое дело маленькое: я просто стою рядом и сдаю в аренду свою руку. Но ощущения в целом приятные, а Чернышевская уж слишком забавно морщит лоб, так что я почти наслаждаюсь процессом.

Когда заканчивает, она разнимает наши ладони и делает шаг назад. Прячет руки за спину и говорит:

– Спасибо.

– Да не за что.

– А куда ты едешь?

Против воли окидываю ее взглядом. Широкие джинсы, клетчатая рубашка повязана на поясе, майка и распахнутый бомбер. На Дане нет белья, и, кажется, я задерживаюсь глазами на ее груди дольше, чем можно было.

– Э-э-э, – тяну невнятно, наконец, сумев посмотреть ей в глаза, – к друзьям.

– Ладно. Тогда пока.

– Пока.

Даня встает на цыпочки и быстро чмокает меня в щеку, а потом идет к подъезду. Моя грудная клетка странным образом сжимается. Вдруг осознаю, что брови сложились домиком, а в глазах, я почти уверен, застыло какое-то щенячье выражение.

Кидаю Чернышевской в спину:

– А ты что будешь делать?

Крутанувшись вокруг себя, от чего рубашка на поясе летит вслед за ней, она смотрит на меня из-под ресниц:

– Ничего. На выходных я дома.

Сразу же припоминаю все взгляды и шепотки, которые преследуют Данию на протяжении целого дня в школе. И это учитывая то, что я рядом. Что же они делали, когда она была одна?

Чернышевская смотрит на меня еще пару секунд, а потом машет рукой и отворачивается.

Я почему-то не двигаюсь. Сую руки в карманы джинсов и досадливо морщусь. Черт. Черт. Черт.

– Хочешь со мной? – спрашиваю и только по голосу понимаю, что это вылетело из моего рта.

Первый же раз за долгое время могу наконец спокойно потусить! На хрен вообще ее с собой зову?!

***

Судя по выражению лица Дани, она удивлена почти так же, как я сам. А еще… кажется, она рада.

– А можно?

– Ну, если было бы нельзя, я бы не предлагал, – отзываюсь нехотя.

Не надо было ее звать. Ребята из центра едва ли лучше, чем я. Это не та компания, которая нужна начитанной девочке, даже если у нее нет планов на выходные.

Чернышевская смотрит на меня внимательно, закусив нижнюю губу. Боюсь, что-то видит в моем лице, от чего теряется.

– Я… – говорит птичка тихо, – я хотела бы. Но, наверное, это не очень уместно. Да?

Хмыкаю, специально медленно оглядывая ее с ног до головы. Я хочу, чтобы она пошла со мной. Я хочу, чтобы она ушла домой и больше никогда мне не встречалась. И что делать?

Медленно втягиваю в себя воздух до предела. На все ребра.

Потом легким движением головы указываю направление:

– Идем.

Не дожидаясь ее реакции, беру курс на остановку. Дальше сама пусть решает.

– Подожди! Рус… Да погоди же! – Даня догоняет и трогает меня за локоть. – Я ничего с собой не взяла.

– А что тебе надо?

– Ну сумку хотя бы.

– Я тебя десять минут у подъезда ждал, опаздываю уже.

Вру, конечно. Там не мероприятие по приглашениям, всем по хрен, во сколько я приеду. Просто, кажется, провоцирую Даню на то, чтобы соскочила сама. Мне будет неприятно, но недолго, потому что я этого ждал. Такие, как она, не хотят проводить время с такими, как я. Мне это понятно. Мне в этом комфортно.

Останавливаюсь и сую руку в карман ее бомбера, вытаскиваю телефон вместе с ключами. Растерявшись, Чернышевская не сопротивляется. А я уже лезу в другой карман и достаю какую-то хрень для губ. Распахиваю куртку и обнаруживаю еще два внутренних.

Спрашиваю почти агрессивно:

– Дальше рыться?

Дания, наконец, приходит в себя и толкает меня в грудь. Я отшагиваю назад, не сводя с нее взгляда.

Чернышевская цедит:

– И что это за перформанс?

– Все у тебя есть. Незачем возвращаться домой.

Хочу, чтобы Даня разозлилась и ушла. Смотрю на нее и исступленно отыскиваю в чертах лица нужную мне реакцию. Но она вдруг хмыкает и складывает руки на груди. Вздергивает подбородок и прищуривается:

– А может, я пописать хотела? Или тампон взять? Или…

– Черт, – выдыхаю резко, отсекая поток ее сознания взмахом ладони.

– Что? Не нравится? – издевательски тянет она.

Уязвленно молчу и смотрю в сторону. Затем ворчу:

– Не был готов.

– К физиологии? Или к тому, что я не испугаюсь?

Тупо пялюсь ей в глаза, чувствуя себя дураком. Она меня обыграла, но я до конца не понимаю, как.

Так и не дождавшись ответа, Чернышевская говорит беспечно:

– Вообще-то у меня и правда все есть с собой. Поехали. Нам на остановку?

И теперь догонять приходится уже мне. Поравнявшись с ней, смотрю себе под ноги. Внутри какая-то мешанина эмоций. Хорошо бы с ними справиться до того, как мы приедем к пацанам. Ненавижу, когда другие видят мою слабость.

В трамвае Дания так же молча садится у окна, сползает на сиденье пониже и увлеченно что-то делает в телефоне. Бросив беглый взгляд на экран, понимаю, что выкладывает что-то в свой блог. Замечаю фотографию наших рук, которые выглядят удивительно красиво и… органично. Глянув второй раз, я запоминаю название.

Внезапно мне становится интересно, о чем она там пишет.

Совершенно не стесняясь того, что делаю, я достаю свой смартфон и отыскиваю ее канал. Начинаю читать и неожиданно увлекаюсь. Птичка взахлеб говорит о прочитанных книгах, снимает забавные видео, выкладывает много фотографий. И пропасть между нами становится еще больше.

Она так красиво и глубоко видит мир. А я видел, как моя мать висит на люстре. И что у нас общего?

Вы знали, что к очевидно мертвым людям скорая не торопится? Их можно понять, есть более приоритетные задачи. Живые дети, например. На такие вызовы они летят мухой. И слава богу.

Но что до тех детей, которые ждут фельдшеров, сидя на полу в ванной, потому что только там не чувствуешь отчетливого запаха смерти и дерьма?

Перевожу шальной взгляд за окно и вдруг понимаю, что нам нужно выходить. Совсем не деликатно дергаю Чернышевскую за рукав бомбера и выскакиваю на улицу. Она вылетает вслед за мной и, отдуваясь, говорит недовольно:

– Блин, нельзя было заранее предупредить?

– Отвлекся.

Дания вздыхает и через паузу произносит примирительно:

– Расскажешь о своих друзьях?

– Нам сюда. – Указываю направление и пожимаю плечами. – Да обычные ребята. Я точно не знаю, кто будет, мы все в центре познакомились.

– Тебе там нравится?

Хмыкаю:

– Странный вопрос.

– Да нет, нормальный. У тебя там даже друзья есть. Значит, не такое плохое место?

Смотрю на ее профиль с чуть вздернутым носиком. И зачем она со мной потащилась?

Произношу ровно:

– Нормальное место. Не притон, если ты вдруг подумала. Просто мы там все ущербные.

– Зачем ты так плохо о себе говоришь?

В этот момент я искренне удивляюсь. Смотрю на опавшие листья под ногами и хмурюсь. А как еще я могу о себе говорить?

Но поднимаю голову и улыбаюсь:

– Да пофиг. Не заморачивайся. Мы просто другие. Да и это не друзья мои, скорее, просто знакомые. Ну, кроме одного.

– Как его зовут?

– А что?

– Господи! – восклицает Чернышевская. – Я просто стараюсь интересоваться твоей жизнью!

– Это необязательно.

– Ой, можно я сама решу?

Следующие несколько минут идем молча. Что ж я за дебил такой?

Преодолев почти физическое сопротивление собственного организма, наконец открываю рот и говорю:

– Друга зовут Олег. Есть еще пара хороших пацанов, Ваня, например. Но он сложный…

– Сложнее, чем ты? – спрашивает Даня с иронией, будто не верит.

– Думаешь, это невозможно? – Меня тянет рассмеяться, но я сохраняю серьезность. – Да ладно, в целом, там классные все парни. И девочки тоже.

– Девочки?

Хмыкаю:

– Ревнуешь?

– О да! Невероятно! Просто не думала почему-то, что у вас и девчонки есть.

– Ну это же не монастырь. Социально-реабилитационный центр для неблагополучных подростков. – Развожу руками. – Вот кто мы есть.

Дания награждает меня внимательным взглядом. Но о чем думает, мне неведомо.

Она говорит тихо:

– Если все еще хочешь напугать, то я не боюсь.

– Я не хочу. Если жизнь тебя не напугала, то и я не буду.

– Есть ощущение, что ты свысока смотришь на меня и мои жизненные обстоятельства, – говорит Даня задумчиво, как будто просто рассуждает сама с собой, – уверена, что вам всем от этой самой жизни досталось больше, чем мне. Но все же не хочется обесценивать собственные переживания.

Особенно не задумываясь над ее словами, я киваю:

– Конечно. Нам туда.

И мы двигаем к нашему месту под мостом.

Пространство под широкой эстакадой обнесено сеткой-рабицей. Тут несколько площадок для стритбола, и мы занимаем, как всегда, ту, что находится с краю. Длинная скамья стоит за широкой колонной, скрытая от остальных, и там как раз сидят все наши. Валяются сумки с вещами, рюкзаки, на земле стоит большая колонка.

Очень символично, но именно в этот момент оттуда гремит: «Это город богатых, это город бессмертных, но он дышит на ладан»[2].

Мои руки в карманах джинсов, Даня сцепила свои ладони за спиной. Но я вдруг ловлю себя на мысли, что хотел бы сейчас взять ее за руку.

– О, Капрал! – орет кто-то.

– Здарова!

– Капрал, не верю, что ты наконец-то до нас дошел!

Переглянувшись с Чернышевской, улыбаюсь. Как я ей и говорил – меня зовут так в любом городе и в любой компании.

Вдруг на меня налетает кто-то, заставляя сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие.

– Руслан! – взвизгивает женский голос.

Илона, а это именно она, обхватывает меня за шею и тянется за поцелуем, и я едва успеваю повернуть голову так, чтобы она успела коснуться только уголка губ. Черт. Ну точно же дебил.