Глава 8 · О том, что обещания нужно выполнять

Сонная одурь никак не хотела отпускать Марселя, давила на разум, перемешивала образы. Он ощущал себя потерявшимся в пустыне путником, давно оставшимся без воды. Хотелось упасть и не вставать, но он упорно шел вперед, преодолевая эти пески и возникающие миражи.

Наверное, он бы уже и смирился со своей участью — казалось, Марсель брел так вечность, — но неизменно возникающий перед внутренним взором образ милой притягательной девушки в круглых очках, которая почему-то постоянно превращалась в ярко-оранжевую птичку и звала его за собой, не давал сдаться. Он понимал, что обязан наконец покинуть это место и вырваться… куда-то вырваться.

— Он такой горячий, — донеслось из-за знойной мерцающей пелены, которая стояла перед глазами, и лба коснулась прохлада.

— Он борется с отравой, которую вдохнул, — ответил голосу другой, надтреснутый, который явно принадлежал существу постарше.

— Он выживет? — забеспокоился еще больше первый.

И Марсель ощутил, как прохлада прошла ото лба по волосам, словно… Он не сразу смог подобрать определение своим ощущениям. Это словно чья-то рука гладила его по голове.

— Не знаю, — ответил все тот же надтреснутый голос. — Был бы на его месте кто другой, я бы сказала — точно не выживет. Но это же дракон. Может быть, он и сможет перебороть этот яд.

Голоса затихли, а пустынный зной внутреннего мира Марселя усилился, заставляя терять сознание, падать в темноту, из которой нет возврата. Но внезапно… пошел дождь. Дождь? Хотя нет, всего пара капель упала ему на щеки и зашипела, будто оказалась на раскаленной сковороде.

— Не плачь, милая, — снова раздался надтреснутый голос. — Все будет… — фраза прервалась, будто хотели сказать нечто другое, но передумали, — как будет.

— Я знаю, как все будет, — мрачно ответил первый голос, и Марсель услышал, как его обладательница судорожно вдохнула воздух. — Патриарх меня убьет. И будет это делать очень медленно. Он любит издеваться над своими жертвами.

— Он твой отец. Возможно, он тебя пощадит… — начал было второй голос.

Но первый его с яростью перебил:

— Он не мой отец и никогда им не будет! Он убил моего отца, после того как все-таки нашел нас с мамой! Ничего не помогло… Мы так прятались! Так… — На щеки Марселя снова начал капать дождь. — Но Патриарх все-таки нас нашел. Он думал, я забуду, как он убивал моего отца. Да! Отца! — почти выкрикнул голос, будто с его обладательницей кто-то собирался спорить. А потом голос сел почти до шепота: — И пусть он был мне не родным, но он любил нас с мамой. Любил и заботился. Мама… Он убил и ее… Страшно убил. А когда я отказалась слушаться, посадил меня в маленькую пещерку, эдакий земляной мешок, где не водилось ничего, кроме многоножек. И они постоянно падали мне на голову, потому что по потолку пещерки постоянно кто-то стучал, словно хотел разрушить ее и погрести меня под тоннами земли! — Кажется, обладательница голоса перешла на вой. — Я… я так больше не могла. И я стала слушаться его! Но я должна была отомстить за них! Должна! А сейчас… сейчас он меня убьет. Так же, как и их. Страшно убьет. В назидание другим. Я его знаю. Я знаю…

Слушать эти причитания и ощущать чужие слезы на своем лице Марсель больше не мог. Против этого восставала вся его натура, и не только человеческая ее часть. Дракон внутри него взревел, желая защитить слабого, наказать того, кто причиняет такую душевную боль. Зверь мог понять убийство из-за голода или в бою, но вот такие издевательства — нет. И Марсель ощутил, как пространство пустыни, в котором он находился, будто мнется, словно лист бумаги в чьих-то руках… или лапах, а потом и вовсе разрывается на части.

Миражи исчезли, горячка отступила, и Марсель понял, что может открыть глаза.

— Патриарх за все ответит, — прошептал он пересохшими губами, глядя в перекошенное страхом лицо девушки, на чьих коленях лежала его голова. — Лисса, я тебе это обещаю.

— Обещатель нашелся, — невесело хмыкнула рядом Дизере, но в ее голосе слышалось немалое облегчение. — Как ты себя чувствуешь? Встать сможешь?

Марсель попытался сесть, и с помощью Лиссы у него это получилось. Увидев, что он очнулся, девушка взяла себя в руки. Лисса явно хотела, чтобы он видел в ней сильную непобедимую арахнидку, и теперь смущалась своей слабости.

Марсель оперся о стену и на мгновение прикрыл глаза, приходя в себя. Ему все еще было очень плохо, но силы стремительно возвращались. В отличие от магии…

Оглядевшись, Марсель увидел, что находится в небольшой пещерке, вход в которую перекрыт решеткой. И прутья в ней толщиной с руку Лиссы.

— Антимагическая камера… — пришел он к неутешительному заключению.

— Именно, — вздохнула Дизере. — Я думала, за столько столетий гоблины уже продали все свои запасы стеарита, но нет. Одну камеру оставили нетронутой.

Внезапно фея застыла, будто к чему-то прислушиваясь. Марсель и сам обострившимся слухом хищника разобрал тихие приближающиеся шаги.

— Не ожидала от гоблинов такого подлого предательства, — громко и с презрением произнесла Дизере.

— Кхе-кхе, — послышался старческий смешок, и перед камерой появился старейшина Милияй. — Думала ты, мы и дальше выполнять будем самоубийственные требования иерархов, когда появилась у нас возможность их ярмо снять с себя и возвыситься снова?

— Вы сами нацепили на себя это ярмо, когда в попытке, как ты выразился, возвыситься уничтожили источник. А фениксы всегда вам помогали. И чем ты им отплатил? — смотрела на него Дизере, сверкая глазами от гнева.

— Помогали⁈ — ощерился в нехорошей улыбке старик. — Они просто тюремщиками были нашими, следили, чтобы не подохли мы окончательно здесь! Каждый год скармливаем мы источнику силу магов наших сильнейших, лишая их возможности магичить, а значит, и жить. Выродимся скоро окончательно! Превратимся в пустышек слабых!

— Значит, теперь ты так заговорил, — усмехнулась Дизере, глядя на Милияя с презрением. — Твой народ тогда ради того самого возвышения вырезал несколько деревень с древними. И это в то время, когда наши предки и так были на волоске от гибели и пришли в Пустошь, чтобы уберечь тех, кто остался. Иерархи могли бы уничтожить всех вас, но дали шанс искупить вину. Да, страшными усилиями, многовековыми, но они сохранили жизнь твоему племени.

— Да лучше бы они тогда нас всех убили! — выкрикнул старейшина, выпучив от злости круглые глаза. И затрясся так, будто готов был свалиться в эпилептическом припадке. — Я отдал этому источнику ненасытному всех сыновей своих! Всех! И что⁈ Ему мало! Так и не пробудился он! А фениксы нам подачки свои кидают и смотрят, чтобы не подохли мы окончательно!

— И что же такого тебе пообещал Патриарх, что ты дружбу с фениксами стал подачкой считать? Раньше ведь иначе пел, старый дурак.

— Сама дура! — выкрикнул в запале Милияй, но потом словно очнулся, постарался успокоиться, унять дрожь в теле. Наконец ощерился и продолжил почти спокойно: — В моих руках будущее суда иерархов. Скоро согласится Патриарх на все, и я отдам вас ему. — И посмотрел вглубь камеры, где находились Лисса и Марсель. Увидел наконец, что последний очнулся, и сделал шаг вперед, словно не верил своим глазам. — Это как это? — удивленно шлепнул он губами.

Марсель поднялся, понимая, что хорошо чувствует свое тело, и подошел к решетке.

— Дракону твоя отрава на один зуб, — оскалился он. — Уверен, что хочешь со мной ссориться?

В глазах старейшины промелькнул страх, но он быстро сменился презрением.

— Любите же вы, живущие наверху, врать. Дракон сейчас в плену у Патриарха, и уверен я, что будет он сражаться на его стороне!

— Что? — теперь уже удивился Марсель и посмотрел на Дизере, ожидая увидеть точно такое же недоумение и на ее лице, и даже насмешку, но внезапно разглядел совсем другие чувства.

— Прости, не хотела говорить вот так, думала найти более подходящий момент… — произнесла она, с сочувствием глядя на Марселя. — Даниэль… Сразу после свадьбы на них с Лайзой прямо у источника напали арахниды. Им ничего не оставалось, кроме как шагнуть внутрь. Думаю, так арахниды хотели убить твоего друга, но он, как и ты, стал драконом. Я не знаю, как и что там происходило, но арахнидам каким-то образом удалось пленить Лайзу, и Даниэль, чтобы ее спасти, сдался арахнидам.

— Но у источника же нельзя применять магию! Почему иерархи спокойно пропустили это нападение⁈ — возмутился Марсель, еще не до конца веря в услышанное.

— Они сражались без магии. Как и Даниэль с Лайзой. Законы Пустоши суровы. — Она перевела взгляд на старейшину, который их внимательно слушал. — И подчас лучше умереть, чем их нарушить.

— Видишь, мальчик, кхе-кхе, — нехорошо засмеялся гоблин, — вот они — законы! Ну как, нравятся?

И столько издевки было в его взгляде, что захотелось придушить этого подлого предателя собственными руками.

Ярость… Дикая, необузданная, животная ярость охватила Марселя. На глаза словно упала пелена.

— Марсель! Марсель! — будто сквозь вату пытались до него докричаться, но разве могли эти голоса пробиться сквозь его животную драконью ярость?

«Марсель… Я скучаю по тебе», — внезапно услышал он тихий мысленный зов своей золотой птички, и на запястье запульсировала брачная метка.

«Эйлин…» — попытался потянуться к ней, но вместо этого рывком пришел в себя и увидел, что держит за горло уже почти задушенного посеревшего гоблина.

Обернулся. Оценил раскуроченные прутья тюрьмы, перепуганные лица Лиссы и Дизере и с удивлением посмотрел на свои руки.

«Да ты, батенька, монстр еще тот. Горжусь!» — прозвучали в его голове мысли почему-то голосом Ё-ё.

Видимо, ему не хватало не только Эйлин, но и — кто бы мог подумать? — ее доставучего ежа.

— Марсель, отпусти его. Иначе мы отсюда не выберемся, — с опаской произнесла Дизере.

— Ага, не хочется здесь застрять, — кивнула Лисса. И тихо добавила, оглядывая низкий потолок: — Я, знаешь ли, не люблю пещеры.

Марсель и сам уже оценил обстановку и разжал руку. Гоблин упал на землю и, хрипя и кашляя, начал втягивать ртом воздух. Когда он немного пришел в себя и поднял испуганный злой взгляд на дракона, тот присел рядом и проникновенно, так, что даже Лисса поежилась, произнес:

— Рассказывай, тля ушастая, все, что знаешь о драконе и его местоположении.

— Я не…

Гоблин явно хотел уйти в несознанку, и Марсель уже приготовился к жесткому допросу, как вдруг в стене напротив него появился портал и из него вышел молодой гоблин. Еще даже не успев оглядеться, он заговорил:

— Отец, спешить нужно! Патриарх на все согласен и уже жд… — Он не закончил фразу, увидев наконец, что происходит.

Застыл с занесенной для шага ногой и удивленно открыл рот.

— Всех сыновей, значит, отдал, — криво усмехнулась Дизере и, скастовав магическое лассо, в мгновение ока оплела им парня и притянула ближе. — Что ты там говорил о том, что на поверхности только и умеют, что врать? — с презрением посмотрела она на старейшину. — Куда нам до тебя, такого красивого и благородного.

— Ага, плащик белый только забыл надеть, — съязвила Лисса, разглядывая молодого гоблина.

— Не трогайте его! — заверещал охрипшим голосом Милияй. — Последний остался он! Младшенький!

— Ну, раз последний, то источник точно обрадуется такому подношению, — угрожающе оскалился Марсель, изображая решимость прямо сейчас пойти туда, неизвестно куда, и совершить такой, непонятно какой обряд для передачи силы.

Но видимо, Милияй и в самом деле любил своего последнего отпрыска и боялся за него. А может, просто беспокоился о продолжении рода, но в угрозу он поверил. Плечи гоблина опустились.

— Не надо. Все скажу я. И даже проведу нашими секретными тропами до их пещер. Только отпустите Гимилая.

— Э нет, друг наш старейшина, — сощурился Марсель. — Гимилая мы отпустим только тогда, когда ты исполнишь свои обещания. — Гоблин встрепенулся, собираясь возразить, но наткнулся на холодный взгляд дракона. — И в моем слове можешь не сомневаться.

— А что с Патриархом? — напряженно спросила Лисса.

— Он был в верхних пещерах, откуда вы недавно бежали, но уже ушел, — испуганно хлопая круглыми глазами, ответил Гимилай.

— И о чем же вы договорились? — вкрадчиво поинтересовался Марсель.

— Так… Это… — начал мямлить юный гоблин, косясь на отца.

Тот с тяжелым вздохом признался:

— Если Гимилай здесь, то согласился Патриарх с требованиями нашими и ждет теперь, что отдадим мы пленниц.

— А он знает обо мне?

— Знает он о фее и дочери своей Марлиссе. О тебе не говорил я. — Старейшина с опаской поднял взгляд на Марселя и добавил: — Думал, умрешь от яда.

И тут дракона прошиб холодный пот.

— А где мои сопровождающие? Другие люди?

Все происходило так сумбурно и быстро, что Марсель только сейчас вспомнил о них. А если они мертвы? Целый отряд… Его отряд! Это ведь он подставился и, получается, подставил и их!

Старейшина отвел взгляд, втянул голову в плечи, но все же ответил:

— У источника они. К обряду их готовят. Тебя не рискнул отправить туда.

Сначала Марсель испытал облегчение. Живы… Еще живы! А потом ярость снова ударила ему в голову. Эта зеленая морда решила пробудить источник за счет жизней его людей⁈

Но на этот раз Марсель уже немного лучше контролировал себя, да и гоблину повезло, что он еще никого не убил. А потому тяжелый удар кулака Марселя пришелся не по ненавистному старейшине, а по каменному полу, оставив в нем довольно внушительную ямку и подняв облачко пыли. Костяшки же неразумного человека вовремя сумел защитить чешуей его дракон.

— Патриарх планирует вернуться? — прорычал он.

— Н-н-нет, — испуганно пропищал посеревший при виде разъяренного Марселя Гимилай.

— Вы должны были привести пленниц в верхние пещеры? Или арахниды должны сами сюда спуститься?

— С-сюда! Мардена Стальнолапая уже ждет, когда старейшина за ней придет.

— Третья дочь? — припомнил Марсель арахнидку, которая вломилась на прием к нагам.

— Д-да. Не одна, конечно.

— Конечно… — Во взгляде Марселя сверкнул металл, и Гимилай затрясся еще сильнее.

— М-мне сказать, что разрываем мы все договоренности?

— Ну что ты… — задумчиво ответил Марсель, прикидывая варианты. — Разве можно так жестоко разочаровывать третью дочь самого Патриарха? — Он предвкушающе осклабился. — У меня есть гораздо более интересная идея. Но для начала вам придется принести мне магическую клятву верности. На слово я вам верить не собираюсь.

— Но ведь это почти рабство! — возмутился старейшина.

— Я ни на чем не настаиваю, — произнес Марсель, формируя в руке магический серп и рассеянно его разглядывая, явно продолжая думать о чем-то другом. — У вас обоих есть право выбора. А мне надоело быть драконом для битья. Пора начинать играть по своим правилам… — Посмотрел старейшине в глаза. — Итак, что выбираете?