Глава I. Дмитрий

После скоропалительного отъезда Дмитрия в доме Скарятиных на некоторое время воцарилась спокойствие. Аглая и Николай, оставшись одни, наконец, смогли быть вместе открыто, не таясь по углам, и проводили в обществе друг друга целые дни напролет. Николай Петрович, не чаявший души в своей возлюбленной был нежен и предупредителен. Ежедневно он заказывал для Глаши огромный букет цветов, все время разный и постоянно дарил подарки, то драгоценности, но женские безделушки, то наряды. В ответ он просил лишь одного, чтобы девушка хоть немного любила его.

Аглая благодарная, ежечасно ощущала любовь молодого человека, ибо он все время повторял ей, о том, как она желанна, красива и неповторима. Подарки Николая, его ласковый тон и нежные речи, подкупали ее, и уже через несколько недель Глаша окончательно утвердилась в мысли, что Николай достоин того, чтобы она полюбила его. Всеми силами и порывами своей души, Глаша пыталась ответить взаимностью молодому человеку и полюбить его так же, как и Дмитрия. Ей нравилось смотреть на Николая, ее занимали его ум и рассказы, а его любовь была приятна ей. Аглая полагала, что в скором времени она непременно полюбит младшего Скарятина и будет счастлива с ним.

По просьбе Глаши, Николай нанял нескольких учителей, дабы девушка могла совершенствовать свои умения в некоторых науках и искусствах, которые были необходимы для благородной дамы того времени, такие как пение, танцы и этикет. Николай часто сам присутствовал на занятиях. Он искренне радовался успехам Глаши, упивался ее ладными плавными движениями во время танца, а так же с удовольствием слушал ее прелестный голос на уроках музыки. Влюбленному Николаю, все в Аглае казалось совершенным возвышенным и неповторимым. Он с благоговением относился к девушке, и твердил, что до свадьбы будет беречь ее, и никогда не переходил грань поцелуев и страстных объятий.

Глаша была благодарна молодому человеку за теплоту и уважение к ней, которых она никогда не видела от Дмитрия, и чувствовала, что Николай для нее сокровище, которого она явно не достойна. Целых три недели жизнь молодых людей была прекрасна и спокойна до того времени, пока в середине октября неожиданно из-за границы не вернулась мать Николая, Вера Кирилловна. Удивленный приездом матери, Николай узнал от нее, что именно Дмитрий отписал Скарятиной о том, что Николя намерен жениться.

С первого взгляда мадам Скарятина невзлюбила Глашу. Сразу же безапелляционно она заявила младшему сыну наедине, что девушка не только не достойна его, но и совершенно не подходит ему. На взгляд Скарятиной, Аглая была слишком примитивна, неопытна, и проста до неприличия. Уже вечером по приезду Вера Кирилловна устроила разговор с сыном наедине и потребовала, чтобы Николай немедленно порвал помолвку с Глашей и отправил ее обратно к отцу где, по мнению Веры Кирилловны, ей было самое место.

Однако Николай, который всегда был почтительным и послушным сыном, вдруг резко заявил матери, что любит Аглаю и, несмотря на недовольство Веры Кирилловны, все равно женится на девушке. Тогда Скарятина в гневе пригрозила лишить младшего сына наследства, но и это не возымело должного действия. На это заявление Николай мрачно улыбнулся в голубые глаза матери, и твердо заявил:

– Воля Ваша матушка. Я прекрасно смогу обойтись и без наследства. Отец оставил мне дом в Твери. Я на службе и получаю приличное жалование. Мы с Аглаей Михайловной проживем и без богатства. Тем более Глаша привыкла жить экономно. Мы это уже обсуждали с ней.

После этих слов Николай развернулся и удалился, несмотря на гневное заявление матери о том, что он неблагодарный мальчишка.

Почти два дня Вера Кирилловна злилась, и мучилась от своих недовольств. Однако все же решила уступить сыну. Ее безграничная любовь к Мите и Ники, как Скарятина ласково называла своих сыновей, была сильнее ее гордости, и оттого уже на третий день за завтраком, Вера Кирилловна траурно заявила молодым людям, что согласна на их брак, и готова благословить их, если они уверены что будут счастливы. После этого ее заявления, Николай явно не ожидавший от властной матери подобной уступки, бросился перед Верой Кирилловной на колени и, целуя ей ручки, горячо благодарил ее за понимание. В ответ Скарятина ласково погладила сына по каштановой шевелюре, и холодно глядя на Глашу, заметила:

– Надеюсь, милочка, Вы станете хорошей и послушной женой моему сыну.

Аглая в ответ вежливо улыбнулась и произнесла:

– Я не знаю более доброго и искреннего человека, нежели Ваш сын, многоуважаемая Вера Кирилловна. Я обещаю, что сделаю все, чтобы Николай Петрович был счастлив со мной…

Из отчего дома Дмитрий отправился в имение друга в Курск, куда его давно приглашали. Решив немного отвлечься в деревне, Скарятин провел там почти две недели. Всеми его развлечениями в этот период были каждодневная охота и визиты в близлежащие имения. Статный, надменный, порывистый, красивый, знающий себе цену Скарятин, на светских деревенских вечерах перезнакомился со всеми молоденькими девушками своего круга и естественно произвел фурор среди местных барышень, разбив не одно сердце. Однако его сердце не тронула ни одна.

Отчего-то все эти две недели в провинции Дмитрия не покидали навязчивые мысли об Аглае и Николае. Злость и недовольство разъедали его. Ежедневно нагнетая в своих мыслях темные думы, он осознавал, что Аглая не просто умело, выкрутилась из неприятной ситуации после своей измены, но и выставила его, Дмитрия, полным дураком. Ибо в тот момент, когда он Дмитрий решил порвать с ней, она, явно воспользовавшись ситуацией, сумела соблазнить Николая, и остаться в их доме. Хитрой и наглой пронырой, называл Скарятин девушку в своих мыслях, ощущая, что Глаша в тайне смеется над ним.

От досады, в голову Дмитрия стали лезть навязчивые думы о том, чтобы тоже жениться. В тот момент Скарятин не думал, зачем это ему надо. Он просто хотел показать Аглае, что он весьма завидный жених, но только не для нее. Ибо эта наглая девчонка совершенно недостойна его. Его чересчур хорошее отношение к ней было итак чрезмерным, но она этого совершенно не оценила. Итак, Дмитрий утвердился в мысли о том, что ему непременно надобно жениться. И тем самым утереть нос этой неблагодарной девчонке, показав Аглае, что для него, Дмитрия она была лишь забавой.

Наскоро перебрав в своих воспоминаниях всех пригодных девиц на роль невесты, Скарятин остановился на Лачиновой Полине Сергеевне, которая единственная вызывала в нем сильное плотское желание.

Итак, уже четвертого октября, Дмитрий появился на пороге дома Лачиновых, и сделал предложение отцу девушки, Сергею Владимировичу. Лачинов ответил, что ему льстит предложение Скарятина, но имея единственную дочь ему необходимо все хорошо обдумать, и только потом дать ответ. Дмитрий с недовольным видом направился прочь из особняка Лачиновых, но нечаянно в парадной наткнулся на Полину Сергеевну. Все такая же прелестная, с темными переливающимися волосами и ямочками на щеках, девушка, увидев Дмитрия, радостно заулыбалась и спросила, какими судьбами он оказался у них в гостях. Дмитрий, смотря в ее красивое желанное личико, без предисловий выпалил:

– Я говорил с Вашим отцом о Вас, Полина Сергеевна.

– Обо мне? – с воодушевлением заметила Полина.

– Да я просил Вашей руки.

– Ах! – воскликнула Лачинова и едва не лишилась чувств. Дмитрий услужливо подставил локоть, и девушка схватилась за руку молодого человека, чтобы не упасть.

– Однако Ваш отец пока не дал мне положительного ответа, ибо он хочет хорошо обдумать мое предложение, – заявил Скарятин, и показно вздохнул, наградив девушку соблазняющим трагичным взором голубых глаз.

После этих слов Дмитрий быстро распрощался, и покинул особняк Лачиновых. Полина же проводив влюбленным взглядом эффектную фигуру Скарятина в белом военном морском мундире, устремилась в кабинет отца. Влетев словно вихрь, она с порога набросилась на Сергея Владимировича.

– Господин Скарятин сделал Вам предложение относительно меня, папа?

Лачинов поднял глаза на дочь и кивнул.

– Я еще не решил, – коротко ответил Лачинов.

– Папа! – театрально вскричала по-французски Полина. – Я люблю его! Вы должны немедленно согласиться!

– Но дочь, моя… – попытался возразить Сергей Владимирович, но Полина неучтиво перебила его:

– Вы хотите сделать меня несчастной?! Вашу единственную дочь! Вот так Вы любите меня, отец!

Она показно расплакалась, вытирая вмиг набежавшие слезы кружевным платочком. Лачинов тут же вскочил со своего места и начала успокаивать дочь. Но Полина твердила лишь одно, что желает выйти за Скарятина, и если отец не позволит этого ей, то она убежит из дому. Седой Лачинов, который обожал свою единственную дочь, естественно уже через полчаса истерики Полины, согласился со всеми ее доводами в пользу свадьбы со Скарятиным. Уже к вечеру Сергей Владимирович отписал в гостиницу, где остановился Дмитрий, и в письме заявил, что дает согласие на их помолвку с Полиной Сергеевной.

Санкт – Петербург, особняк Скарятиных,

1827 год, Октябрь, 27

Глаше снился тревожный странный сон.

Было невыносимо жарко и душно. Полуденное солнце ослепляло ее. Она чувствовала, что не в силах пошевелиться. Окинув взглядом свои руки и ноги, девушка отметила, что они связаны грубыми веревками. На ней были полупрозрачные странные одежды. Волосы ее, отчего-то распущенные длинными светлыми прядями свисали по ее плечам. Она начала лихорадочно осматриваться по сторонам. Она находилась на небольшом помосте, привязанная к деревянному столбу, рядом с другими плохо одетыми женщинами. Их окружала многолюдная гудящая площадь, пыльная и зловонная. Неприятные лица мужчин проходивших рядом, и злые глаза женщин закутанных с ног до головы в темные одежды, вызвали в девушке чувство страха. Аглая вдруг осознала, что она невольница, и ее выставили на продажу. Совсем недавно она читала книгу о Востоке, и как раз о таких вот рынках, где продавали рабов. Надсмотрщик – толстый грязный араб, с гнилыми зубами, прошелся мимо них, показывая в своих руках плетку. Глаша поморщилась от омерзения, ощущая, что ее руки болезненно ноют от жестких веревок. Послышался знакомый ласковый голос, и Аглая напряглась. Лицо Николая Петровича, с любящими глазами возникло перед ней. Молодой человек, стоял рядом с ней. Он улыбнулся ей и произнес:

– Я освобожу тебя милая…

Аглая вымученно улыбнулась ему в ответ. Молодой человек направился к арабу, видимо решив поговорить с надсмотрщиком об ее выкупе. Вытянув голову как можно сильнее в сторону, девушка проследила несчастным взглядом за широкоплечей худощавой фигурой Николая Петровича в светлом плаще, и в ее сердце забрезжила надежда на спасение.

– Ангел! – грубоватый нахальный голос, заставил Глашу резко повернуть голову обратно. И ее зрачки расширились от испуга. Перед ней стоял Дмитрий Скарятин. Отчего-то он был одет в белую окровавленную рубашку, темные штаны и расстегнутый военный китель Он выглядел, как тогда на берегу, когда она нашла его. Дмитрий оскалился и бесцеремонным движением дернул ткань на ее груди. Девушка ахнула, когда ее правая полная грудь оказалась полностью обнажена. Она попыталась попятиться от него, но уперлась спиной в деревянный столб сзади, к которому была привязана. Скарятин же хищно оскалился, и его рука нагло стиснула ее обнаженную грудь. Приблизив свое лицо вплотную к ее испуганному личику, он с холодной ухмылкой, произнес одними губами:

– Я покупаю эту женщину…

Глаша в испуге замотала отрицательно головой, пытаясь отыскать глазами Николая. Неужели он оставил ее?

Она в ужасе закричала, когда ладони Дмитрия обхватили ее головку, и он приблизил свое лицо к ее губам. Поняв, что он хочет поцеловать ее, она закричала:

– Нет, нет!

Очнувшись от кошмара, Аглая открыла глаза.

Но перед ней было все то же лицо Дмитрия. Его голубые холодные глаза находились всего лишь в нескольких сантиметрах от ее глаз, и девушка осознала, что уже не спит. А молодой человек наяву держит ее голову в своих руках. Скарятин наклонился сильнее и его твердые губы, обхватили ее дрожащий рот. Словно опомнившись, Глаша, отвернула лицо и начала отталкивать его.

– Нет! – воскликнула она, резко сев на кровати, испуганно уставившись на Дмитрия, что стоял перед ней на колене. Глаша не понимала, как он оказался в ее комнате, ведь он уехал еще месяц назад. Скарятин прищурился и поднялся на ноги. Как-то холодно усмехнувшись, он произнес:

– Какой холодный прием. И это после месяца разлуки, моя птичка. Неужели Вы совсем не скучали по мне?

– Что Вы здесь делаете? – охрипшим ото сна голосом пролепетала девушка.

– Вы, наверное, позабыли, что это и мой дом тоже, – заметил Дмитрий ехидно.

Аглая окончательно пришла в себя, и осмотрелась. Вечерние лучи солнца проникали в комнату. Она была в своей спальне, как и час назад. И видимо задремала. Но этот человек, как он оказался здесь? Неужели он вновь появился в ее жизни, чтобы мучить ее? Она видела, что Дмитрий вполне реален, и стоит около кровати, чуть отступив на шаг, и немигающим, горящим взором смотрит на ее грудь. Она перевела взгляд вниз, и ахнула. Ее платье, отчего-то было расстегнуто и спущено. Ее упругая грудь была обнажена. Вмиг покраснев, она начала быстро оправлять платье, недовольно заметив:

– Это Вы ослабили мое платье?

– И что в этом такого? Раньше Вам было приятно, когда я ласкал Вас. И Вам нравилось это ведь так? И еще многое другое… – он коварно улыбнулся и провел рукой по своему бедру.

– Перестаньте. Что Вы себе позволяете?! – нахмурилась она, убирая взгляд с его самодовольного лица. Платье никак не хотело затягиваться.

– И что же я себе позволяю? – ехидно заметил Скарятин. – Кого это Вы поджидали в такой соблазнительной позе? А впрочем, я догадываюсь. Моего брата. Ведь так? Но я просто не мог пройти мимо, когда Ваш сладкий ротик молил о поцелуе, а Ваши прелести были выставлены в таком соблазнительном платье.

– Я невеста Николая Петровича. И прошу Вас относиться ко мне с уважением, – прочеканила Аглая, наконец, справившись с платьем и спустив ножки, сунула их в легкие туфельки.

На миг Дмитрий увидел ее обнаженные ноги и прищурился.

– Ах, простите мои вольные речи, мадмуазель, – заметил он как то театрально. – Но я вижу, Вы хорошо подготовились к его визиту. Разве сейчас модно под платье не носить чулки?

Поняв, на что он намекает, она нахмурилась.

– Это Вас не касается.

– Вы правы это меня не касается. Но в память о наших былых отношениях, я бы хотел предостеречь Вас. Слишком покладистая и готовая на все женщина утомляет.

Она сильнее нахмурилась и поджала губки. Он явно пытался унизить ее, и намекал на ее распущенность.

– Что Вам надобно в моей спальне? – глухо спросила Глаша, подняв на него темные глаза.

– Я просто зашел поздороваться, – надменно заметил Скарятин, чуть отходя от нее.

– Вы это сделали. Теперь прошу, уходите, – уже нервно бросила Аглая.

– Не волнуйтесь так, моя птичка, – произнес он, растягивая слова. – Теперь мы часто будем видеться с Вами. Я намерен жить в отчем доме до своей свадьбы. Моя матушка должна познакомиться с моей невестой, мадмуазель Лачиновой.

– Невестой? – прошептала Глаша опешив.

– Конечно. Мадмуазель Лачинова девушка из хорошей порядочной семьи. Красивая, изысканная, утонченная. И к тому же еще и девственна.

– Зачем Вы все это говорите? Мне это не интересно! – воскликнула она.

– А я думаю, что это не так, – как-то издевательски заметил Дмитрий.

– Поверьте, мне безразлична Ваша невеста, так же как и Вы сами, – прочеканила Аглая, пытаясь сдержаться и не показать Скарятину своего волнения.

– Отчего же тогда Вы изменились в лице, моя птичка?

Глаша осознала, что ей и вправду стало больно от его слов. Она отвернулась от молодого человека не в силах выдержать его победный наглый взгляд. Отойдя от Дмитрия на безопасное расстояние к окну, она посмотрела на улицу, делая вид, что не хочет говорить с ним, и глубоко вздохнула.

– Я вижу, что Вам не все равно… – раздался баритон Дмитрия. Она поняла, он пытается играть на ее чувствах.

– Оставьте меня, – прошептала девушка, с горечью в голосе, не оборачиваясь. – Вам как будто нравится мучить меня.

Она тяжело вздохнула, и тут же услышала за спиной его шаги. В следующий миг руки молодого человека легли на ее хрупкие плечи, и Дмитрий тихо проникновенно произнес:

– Вы сами все испортили, Аглая. Мне было хорошо с Вами… Однако Вы не оценили того, что я сделал для Вас…

– Вам было удобно со мной! – воскликнула она порывисто. Она резко высвободила свои плечи из его рук, повернувшись к нему, и с горячностью добавила. – Но более Вы не завлечете меня своими сладкими речами. Я люблю Николая Петровича, и через месяц наша свадьба.

В этот момент в комнату вошел Николай. Увидев брата рядом с Аглаей, он нахмурился и произнес:

– Что здесь происходит?

– Я пришел поздороваться с Аглаей Михайловной, – хмуро бросил Дмитрий. – Мы так давно не виделись.

– Дмитрий это комната моей невесты. Имей приличие, уходи, – велел тихо, но с угрозой в голосе Николай.

– Не буду Вам мешать голубки, – каким слащавым голосом произнес старший Скарятин. Видя, что Глаша не спускает с него внимательных глаз, Дмитрий улыбнулся ей одними уголками губ и медленно удалился из ее спальни.

– Глаша что? – спросил несчастно Николай, отчетливо ощущая ревность в своем сердце. Он инстинктивно чувствовал, что девушка до сих пор любит Дмитрия. И его брат вновь мог вновь сблизиться с ней. И Николай этого дико боялся.

Глаша бросилась к Николаю, и уткнулась личиком в его грудь.

– Прошу не оставляйте меня с ним наедине. Я боюсь его.

– Успокойтесь, моя голубка, – тихо прошептал Николай, с силой прижимая девушку к своей груди. – Я не отдам Вас ему…

Итак, с того дня Дмитрий вновь поселился в родительском особняке, и тем самым спокойная жизнь Глаши окончилась в один момент. Присутствие Дмитрия Петровича, как и его невесты мадмуазель Полины, которая появлялась в их доме ежедневно, невероятно смущало Глашу. Невольно в своей душе, Аглая вновь ощутила все прежние страстные чувства, которые она и раньше испытывала к старшему Скарятину. Любовь ее, которую она пыталась вытравить из своего сердца, ожила вновь, но девушка всеми силами старалась не показать окружающим, а более всех Николаю Петровичу, что присутствие Дмитрия рядом, до сих пор волнует ее. Аглая страшилась себя и своих порывов. Она опасалась, что в какой-нибудь момент ее любовь к Дмитрию Петровичу станет заметна и тогда она потеряет расположение Николая, которого очень ценила и боялась обидеть. Оттого ежедневно появляясь в обществе Веры Кирилловны, Николая, Дмитрия и мадмуазель Полины, Глаша старалась, даже не поднимать глаз, следить за каждым своим словом и жестом, и не показывать окружающим ее людям своих истинных чувств. Дмитрия Петровича она избегала, и почти не разговаривала с ним. Лишь быстро проходила мимо, и едва здоровалась с ним. Все свое время она старалась проводить в обществе Николая, чтобы показать всем, что она влюблена в него, и жаждет выйти за него замуж.

Да Аглая действительно хотела замуж за Николая, но ее чувства к Дмитрию никак не хотели покидать ее предательского сердца. По полночи она плакала в подушку, прося Господа, вырвать из ее мыслей, образ темноволосого мужественного военного, которым впервые предстал перед ней Дмитрий Скарятин. Ибо она понимала, что малейший ее промах, и она останется без поддержки Николая, единственного человека который дорожил ею в этом мире. Любовь Николая Петровича была нужда ей как воздух или живительная вода, и девушка прекрасно понимала это. Так же как отчетливо осознавала, что общение с Дмитрием для нее является губительным ядом, который разрушал ее существо.

Уже на следующий день по приезду Дмитрия Петровича, впервые в особняк Скарятиных пожаловала Полина Сергеевна, элегантно и помпезно одетая. Около двенадцати часов дня Дмитрий важно вошел с мадмуазель Лачиновой в гостиную и поклонился матери.

– Мама позвольте мне представить Вам мою невесту, Полину Сергеевну Лачинову, – обратился к матери Дмитрий. – Вы, наверное, знакомы с ее отцом?

– Конечно же Дмитрий, – заметила, по-доброму улыбаясь, Скарятина. – Ваш отец милая, весьма знаменит своими вольными речами о французской революции. Мне весьма по душе бунтарский дух Сергея Владимировича. Очень рада видеть Вас в своем доме дорогая. Присядьте со мной, – проворковала Вера Кирилловна, протягивая руку девушке.

– Я счастлива, познакомиться с Вами Вера Кирилловна, – также приторно вежливо пропела Полина, присаживаясь на небольшой диванчик рядом со Скарятиной. – Дмитрий Петрович очень много рассказывал о Вас. Но в жизни Вы гораздо красивее.

Лесть тут же разлилась по мыслям Веры Кирилловны, и она сразу прониклась к невесте старшего сына.

– Я хорошо знаю Вашего отца и мать дитя мое, – произнесла Скарятина. – Вы очень похожи на свою покойную матушку. Так же бледны и возвышены как она.

– Спасибо, – улыбнулась в ответ Полина, и обернула глаза на молодого человека, что стоял рядом. – Дмитрий Петрович сказал, что свадьбу можно будет сыграть в начале следующего года. Мой папа обещал, что оплатит наше свадебное путешествие в Рим или Париж, куда мы захотим.

При упоминании о женитьбе Дмитрий напрягся, но не произнес ни слова. Лишь его взгляд безразличный и холодный словно загорелся каким-то темным огнем, как некое устрашение.

– Хоть ты порадовал меня, Митя, – обратилась Вера Кирилловна к молодому человеку. – Ты не мог выбрать лучшей невесты, мой мальчик, чем наша милая Полина Сергеевна. – Скарятина вновь улыбнулась девушке и снова обратила лицо к сыну. – А твой беспутный брат, совсем не слушает меня. Связался с этой безродной.

– Да матушка и я отговаривал его, – заметил Дмитрий.

– В последнее время эти купцы так и норовят породниться с нами дворянами, – поддакнула Полина.

– Вы давно вернулись из Италии матушка? – осведомился Дмитрий, ибо накануне они не виделись.

– Около недели. Представляешь, Ники сразу же представил мне ее. Да согласна, она весьма красива. Но все равно чувствуется, что она из простых, это ничем не скроешь. Такая непосредственная, чересчур открытая. Истинная дама, должна скрывать свои чувства, и говорить то, что положено.

– Вы, несомненно, правы, Вера Кирилловна, – поддакнула Полина.

В этот момент в гостиную вошли Аглая и Николай Петрович. Молодой человек ласково придерживал Глашу за локоток. При их появлении, на лице Веры Кирилловны появилась кислая мина, на лице Полины брезгливость, а на лице Дмитрия мрачная тень.

Скарятина подала знак дворецкому, и все прошествовали к столу. Уже спустя минуту, в гостиную вошли слуги с несколькими блюдами, на которых красовались, утка с дикими ягодами, фаршированная кашей щука, и еще несколько холодных закусок.

Ужин проходил в основном в молчании. Лишь пару раз Вера Кирилловна, которая восседала во главе стола, заводила разговор на тему холодов и предстоящих зимних балов. Николай, который находился по левую руку от матери, то и дело прикасался к пальчикам на руке Глаши, как будто пытаясь успокоить девушку. Напротив них сидели Дмитрий и Полина. Девушки молчали. А молодые люди, отвечали Вере Кирилловне односложно, как будто нехотя. Скарятина сверлила пытливым взглядом своих будущих невесток, и с горечью осознавала, что розовощекая, непосредственная Глаша, явно проигрывает по сравнению с вычурной бледной Полиной. Вновь разозлившись оттого, что ее любимый Ники сделал столь неправильный выбор, Вера Кирилловна вдруг заметила:

– Ах, эти крестьяне совсем несносными стали. От работы так и пытаются отлынить.

– Да и не говорите матушка, – кивнул Дмитрий. – У нас на флоте, тоже только кнут может заставить этих нерадивых как следует работать.

– А иначе с ними и нельзя Митенька, – заметила Скарятина. Глаше были не по душе эти разговоры, но она мочала. Николай тоже молчал и лишь мрачно посмотрел на брата. – А эти купцы, так и норовят обжулить, – продолжала Вера Кирилловна. – Знаю, как они себе состояния наживают. Обманом да воровством. Где это видано, чтобы простолюдины, были богаче дворян? Вот Морозов, миллионер! А был то простым мужиком. И как он нажил то эти миллионы? Явный вор.

Глаша нечаянно уронила вилку на пол, и хотела уже наклониться за ней. Но Николай остановил ее жестом. Скарятина замолчала, недовольно уставившись на девушку. Все устремили взоры на Глашу. Вера Кирилловна с осуждением, Дмитрий с ехидством, Полина с презрением.

Лакей тут же поднял вилку, и подал Аглае другую. Она поблагодарила его. Николай чтобы упокоить девушку, положил свою большую ладонь на дрожащую ручку Глаши. Все вновь принялись за трапезу. Аглая глубоко вздохнула, чувствуя, что присутствие Николая Петровича вселяет в нее уверенность, и успокаивает ее. Она, наконец, осмелилась поднять глаза. Вера Кирилловна, не смотрела на них с Николаем, с сосредоточенным видом потроша рыбу в своей тарелке. Полина взирала, куда-то в сторону, оправляя платье. Зато прищуренные глаза Дмитрия жгли взглядом ее ручку, на которой все еще лежала рука Николая. Аглая явственно ощутила ненависть старшего Скарятина и подавилась куском хлеба. Тут же убрав свою руку из-под руки Николая Петровича, она чуть отпила воды из бокала, и встала.

– Извините, мне что-то нехорошо, – Глаша быстро выбежала из столовой, не в силах выносить презрение сразу же стольких человек.

– Какая она все же неловкая, – заметила ей в след жеманно Вера Кирилловна. Николай обратил свой гневный взор на мать.

– Вы могли бы матушка, хотя бы при Аглае Михайловне не говорить дурно про купцов, – тихо заметил Николай, еле сдерживаясь.

– А что я такого сказала? Ей оттого и неприятно, что она и сама такая, – добавила Скарятина, поднося вилку ко рту.

– Неприятно пусть не слушает, – добавил Дмитрий цинично.

Николай нервно бросил салфетку на стол, и встал.

– На днях я покупаю дом, – прочеканил Николай. – Сразу же после свадьбы мы с Аглаей уедем туда жить, дабы не смущать Ваши изысканные очи простотой.

Молодой человек быстро покинул гостиную, хлопнув дверью.

Спустя неделю весь день Воскресного дня Дмитрий пребывал не духе.

Все началось с того, что после завтрака, он направился в биллиардную, намереваясь сыграть пару партий в шары, чтобы убить время. Его увольнительный отпуск заканчивался только через полгода, ибо “Меркурий” находился в доке на ремонте после последнего сражения. Дома он обычно скучал, не зная, чем заняться. Документы и письма он просматривал в течение часа еще до завтрака, вечером ездил на балы, в остальное время изнывал от безделья.

Лишь на военном корабле у него всегда было много дел. Хотя там Дмитрий находился на ногах по шестнадцать часов к ряду, спал урывками, постоянно утруждал себя физическими нагрузками, но все же в море он чувствовал себя гораздо лучше, чем в скучном Петербурге.

Да, теперь у него была Полина, но ее общество молодой человек считал неинтересным и довольно пресным. Полина все время либо молчала, либо поддакивала. Это не нравилось Дмитрию. Глаша, когда была с ним, тоже часто молчала, но делала это как-то умело, и так, что ему тоже было приятно молчать. К тому же Аглая постоянно интересовалась его делами, встречами, визитами. Он часто рассказывал ей о Меркурии и службе. Ей все было интересно. Дмитрий часто говорил с ней о разных механизмах и устройстве корабля, отчетливо понимая, что девушке это не интересно, и она вряд ли понимает его. Но однажды во время его рассказа Аглая спросила, отчего во время шторма не воспользовались неким прибором, который был необходим и о котором видимо, раньше он рассказывал ей. Опешив, Дмитрий был искренне удивлен тем, что Глаша не только запомнила название прибора, но даже для чего он был нужен.

Однако теперь мысли Скарятина об Аглае были окрашены в темные тона. Ее предательство, холодность и красота терзали его. Лишь теперь, спустя полтора месяца после разрыва, Дмитрий вдруг осознал, что ему не хватает общения с девушкой. Конечно же, он не любил Глашу. Нет. Он был просто увлечен ею. Ее действия, слова как-то задевали его, не оставляя равнодушным. И невольно, сам того не осознавая, он искал повода дабы омрачить существование Глаши, чтобы отомстить ей, ибо она оказалась такой неблагодарной.

Еще с детства Дмитрий отличался крайним упорством и упертостью характера. Его матушке постоянно приходилось спорить с сыном по малейшему поводу. В шесть лет Митя, лазая по деревьям в саду, упал с высокой яблони. Решив, достать яблоки, которые росли почти в трех метрах от земли, мальчик залез на самую верхушку и, не удержавшись, свалился, сильно разбившись. Почти неделю он лежал в постели, однако все равно дал себе зарок, что залезет на яблоню и достанет нужные сладкие плоды. Вера Кирилловна ахала от ужаса и просила Митю более не лазить на дерево, но мальчик сразу же, после выздоровления, при каждой возможности вновь тайком залезал на дерево. Его упорство вскоре увенчалось успехом и уже через пару недель, он смог достать яблоко. Гордый собой, и так ничего и не сказавший матери об этом, он уже тогда понял, что если захочет, то может достичь всего чего не пожелает.

В пятнадцать лет Дмитрий заявил, что намерен служить на флоте, и хочет поступать в морской кадетский корпус. Вера Кирилловна была категорически не согласна с выбором сына, желая чтобы, Митя пошел по стопам отца и служил при дворе. Скарятина упорно твердила, что у юноши слабое здоровье и он не готов к тяжелым физическим нагрузкам. Но Дмитрий вновь поставил себе цель и через год все же поступил в морской корпус. Ни слезы матери, ни ее угрозы, что она лишит его наследства, не возымели действия. Дмитрий довольный, что все же добился своей заветной цели, даже не стал слушать доводов матери. Через два года окончив корпус, молодой восемнадцатилетний юноша попал на Черноморский флот. Конечно, поначалу служба давалась ему тяжело. Каждодневные лазанье по канатам, постоянная качка, наконец, изнурительные упражнения, точные военные науки, были не легки, для изнеженного мальчика, любимца матери. Но вскоре юноша изменился, возмужал, раздобрел в плечах, и стал воистину отличным офицером на корабле. Скарятин слыл отважным, смелым и бравым солдатом. Капитаны корабля, которые часто менялись на “Меркурии”, ценили его и поручали порой трудные ответственные задания. И в этот раз, наперекор всему, Дмитрий вновь добился, чего хотел.

Теперь по трагичной случайности, его целью стала Аглая. Поначалу считавший, что девушка слишком примитивна и покладиста, Дмитрий вдруг, как будто прозрел, и понял, что Глаша не так проста, как кажется. Иначе как она смогла обвести вокруг пальца Николая и сделать так, чтобы его брат захотел жениться на ней. Жениться на ней, девушке без имени, без состояния, бывшей чьей-то любовнице. И теперь Дмитрий поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы расстроить помолвку Николая и Глаши. Он прекрасно понимал, то его брат достоин лучшей партии, нежели эта безродная наглая девица, которую свет, скорее всего не примет в свой круг. К тому же он чувствовал, что косвенно виноват сам, в том, что его брат сблизился в Аглаей и соблазнился на ее прелести, позабыв о том, что она нему не ровня.

Биллиардная была последней комнатой в правом крыле дома. Дмитрий, преодолев гостиную, уже проходил бледно-голубую чайную, как его взгляд случайно отразил две фигуры, которые находились в саду, и хорошо были видны в распахнутые боковые двери. Скарятин резко остановился и вперился глазами в Аглаю и Николая, которые явно миловались, скрывшись ото всех под раскидистым дубом, и думали, что их никто не видит.

Николай, страстно обнимал девушку за талию, прижимая к своей груди, а Глаша, обвив его шею руками, что-то шептала молодому человеку на ухо. Дмитрий увидел, как она привстала на носочки, отчего стали видны ее легкие бархатные розовые туфельки и приникла к губам Николая. Молодой человек тут же ответил на порыв девушки и его руки начали более страстно ласкать ее спину. Их поцелуй стал более интимным, и Дмитрий отчетливо отразил, что их губы в порыве почти кусали друг друга. Глаша запустила ручки в волосы Николая, и Дмитрий ощутил, что сам весь дрожит от возбуждения. Он вмиг представил себя на месте брата, и отчетливо понял, что сейчас чувствует Николай. Когда-то Аглая целовала так и его. Он отчетливо помнил, как она умеет соблазнять своими ласками и губами.

– Да что же это такое! – прошипел себе под нос Скарятин, вмиг потеряв хорошее расположение духа. – Среди бела дня покою нигде нет!

Заставив себя оторваться от завораживающего зрелища, Дмитрий, поджав губы, быстро зашагал дальше в направлении биллиардной.

К обеду приехала Полина. И Дмитрий все утро, изнывающий от страстного настроения, при первой же возможности остаться наедине, попытался быть настойчивым с невестой. Однако едва Скарятин прижал Полину к себе и попытался поцеловать, как она резко высвободившись из его рук, высокомерно заявила:

– Дмитрий Петрович, держите себя в руках!

– Вы моя невеста, Полина Сергеевна, – заметил недовольным баритоном Дмитрий. – Разве я не могу поцеловать Вас?

– В щечку как примерный мальчик, – жеманно проворковала Полина, указывая пальчиком на округлое место на своем лице. Дмитрий нахмурился и легко поцеловал ее в щеку. Полина тут же отошла от него и жеманно захихикала.

– Но разве жениху не полагается настоящий поцелуй? – не удержавшись с вызовом, спросил Дмитрий.

– Вы говорите о поцелуе в губы? – воскликнула девушка. Когда он медленно уверенно кивнул, она ахнула и театрально воскликнула. – Дмитрий Петрович, это слишком вульгарно! Только когда Вы станете моим мужем.

– И что ж мне до свадьбы даже обнять Вас нельзя? – опешил Дмитрий.

– Нет.

Страстная натура Дмитрия тут же взбунтовалась. Как это? А как же он узнает, подходит ему девушка или нет? Может быть, она холодная как рыба и будет в постели лежать словно бревно? Ну ладно, пусть она бережет свою девственность, это он мог еще понять. Но поцелуи и объятья? Нет, он совсем не хотел, чтобы ему отказывали в этом до свадьбы. Он тут же вспомнил прелестное личико Аглаи с раскрытыми дрожащими губами. Нет, она никогда не отказывала ему в ласке.

Полина вдруг глупо захихикала.

– Вы можете еще раз поцеловать меня в щечку, если хотите, – заметила она, улыбаясь.

– Нет уж, увольте, – отрезал недовольно Дмитрий. – Извините меня Полина Сергеевна, я вспомнил об одном важном деле.

Скарятин быстро ретировался, оставив Полину посреди пустынной гостиной. Лачинова посмотрела ему в след, не понимая, отчего он так стремительно ушел.

Едва выйдя в парадную, Дмитрий заслышал тихие звуки пения. Это заинтересовало его и молодой человек быстро направился в музыкальную гостиную. Дверь была приоткрыта, и в дверной проем, он увидел Аглаю в светлом платье с простой прической. Ее фигурка около фортепиано, стройная, с высокой грудью, и светлым потоком переплетенных лентой волос сзади, как магнитом притянула его к входу в гостиную. Учитель ее, седеющий старичок, приятной наружности, резко прервал игру на фортепиано и заметил:

– Аглая Михайловна, весьма недурственно. Но нота фа второй октавы, Вы не дотягиваете ее.

– Семен Иванович, давайте попробуем еще, я постараюсь, – ответила почтительно Глаша.

– Да уж будьте любезны, дорогая, – кивнул Семен Иванович, и его пальцы быстро сыграли проигрыш и на нужный такт Аглая запела.

Дмитрий напрягся, не спуская взгляда с девушки в светлом платье, и чуть отошел вбок, дабы его не заметили. Чем более он слушал ее пение, тем более мрачнел. Голосок ее был весьма хорош. Ее меццо сопрано, звучало довольно сильно и приятно. Скарятин даже и не предполагал, что у Аглаи есть предрасположенность к пению.

Аглая умело спела весь отрывок, и учитель довольно произнес:

– Хорошо, очень хорошо. На сегодня все, Аглая Михайловна, – Он встал со стула и начал складывать ноты в маленький саквояж. – Завтра позанимаемся музицированием. Повторите отрывок из сонаты Бетховена. Я проверю вымуштровали ли Вы, свои пальчики, как надо.

– Непременно, Семен Иванович, – кивнула Аглая. – Спасибо.

Дмитрий отошел в тень за портьеру, что висела над дверью, и являлась украшением, чтобы Семен Иванович выходя, не заметил его. Когда учитель музыки скрылся на лестнице, Дмитрий вышел из своего укрытия и медленно вошел в музыкальную комнату. Глаша уже сидела за инструментом, боком к нему, и проигрывала небольшой отрывок, повторяя одно и тоже. Белое платье ее, простого, но изысканного покроя с голубой лентой под грудью шло ей. Ее фигурка изящная и грациозная, хорошо смотрелась в этом туалете, и ее кокетливо наклоненная головка над клавишами, вызвала в Дмитрии желание поцеловать ее обнаженную шею. Бесшумно приблизившись к девушке сзади и взирая на ее округлые плечи, Скарятин вдруг вспомнил, как он увидел ее в первый раз. Тогда она была одета в простое платье, какие носили по праздникам мещанки, и тот наряд явно уродовал ее прелести. Это же платье, явно подходило ей невозможно лучше.

– Что же я слышу? Аглая Михайловна, словно гимназистка, разучивает аккорды, – заметил ехидно Дмитрий, останавливаясь в трех шагах за ее спиной.

Аглая замерла, и ее пальчики застыли над клавишами. Она стремительно встала, обернувшись к нему лицом, и выпрямилась.

– Однако, – продолжал Дмитрий, сверля ее недовольным взглядом. – Все эти занятия музыкой вряд ли помогут Вам. Как ни крути истинной дворянкой Вам не стать. От Вас так и веет купечеством.

– Я никогда не стеснялась своего происхождения, – парировала Аглая, пытаясь обойти его. Но Дмитрий сделал шаг в бок и вновь встал у нее на пути. Его взгляд остановился на ее высокой груди, совершенная соблазнительная форма которой хорошо угадывалась под тонкой материей платья. Взор Скарятина вмиг воскресил очертания ее груди без покровов, и он ощутил, что ему невыносимо хочется, чтобы Аглая, сама приникла к нему этой своей полной упругой грудью и запустила в его волосы свои ласковые ручки, как это делала с Николаем поутру.

– Хочу дать Вам совет, Аглая Михайловна, – произнес он, понижая голос и сводя его почти к шепоту. – У Вас получается лучше в постели, чем на фортепиано, поверьте мне как знатоку…

Аглая напряглась от его унижающих бьющих слов, подбирая в своей головке должный ответ этому наглецу. Дмитрий же воспользовавшись заминкой девушки, сделал два шага к ней, и его ладонь с вызовом прикоснулась, а затем прошлась по ее шее к груди. Его глаза, не отпускали взгляда с темных ореховых прелестных глаз Глаши, а холодное циничное выражение его взгляда, явно говорило о том, что он намерен сделать что-то гадкое. Следующее движение Скарятина, было верно разгадано Аглаей. Едва рука Дмитрия устремилась к выпуклости ее груди, как девушка со всей силы ударила его ладонью по правой руке, и как можно болезненнее. Поджав губы, молодой человек тут же опустил руку.

– Мне не нужны Ваши советы, сударь! – воскликнула Глаша. – Да я дочь купца, и оттого с детства могу постоять за себя! И если Вы еще раз посмеете прикоснуться ко мне, – произнесла она с вызовом, обходя его, с угрозой смотря в его помрачневшие глаза. – Я ударю Вас чем-нибудь тяжелым, например кочергой!

– Да уж хорошим манерам Вам еще учиться и учиться, – парировал Дмитрий, оборачиваясь к ней, и смотря ей вслед, когда она уже устремилась к двери из музыкальной гостиной. Аглая резко обернулась к нему и произнесла:

– Ваши манеры, тоже оставляют желать лучшего.

– Я буду следить за Вами Аглая Михайловна, – с угрозой в голосе проскрежетал Скарятин, сверкая ледяным недовольным взглядом. – И если Вы допустите хотя бы один промах, уж я постараюсь, чтобы Николай никогда не женился на Вас.

В ответ Глаша смерила его высокую поджарую фигуру недовольным взрывным взглядом и, отвернувшись от него, исчезла за дверьми.

– Иди пока, моя птичка. Смотри только не опали крылышки, – заметил ехидно ей в след Дмитрий, прищурившись.