ГЛАВА 6

На каждое действие есть противодействие. А каждый поступок влечет за собой последствия.

Я могла сразу же после падения с крыши попытаться найти молоток и унести его с собой. Могла не убегать от Чижа. Могла не запирать за собой дверь. Могла не идти закрывать люк, а переодеться и вернуться в столовую, чтобы разделить праздник со всеми и непременно попасться на глаза Главе. Я могла…

Могла поступить по — другому в каждом из перечисленных случаев, но сделала так, а не иначе. И оказалась… здесь.

Камерами временного заключения на Птицеферме служат подвальные складские помещения — попросту говоря, кладовки. Маленькие, тесные, без окон.

В одну из таких «мышиных нор» и приволакивает меня Ибис, а затем без лишних слов швыряет на пол; запирает дверь и оставляет в полной темноте. В духоте, без еды и воды.

А я, вместо того, чтобы биться в истерике, колотить кулаками в дверь и пытаться оправдаться, просто усаживаюсь на пол, обхватываю руками колени, откидываю голову на стену и… улыбаюсь. Я так давно хотела послать Филина с его выдуманной, изуродованной моралью подальше, что это принесло настоящее наслаждение.

И пусть радоваться мне недолго, это того стоило.

* * *

Эйфория проходит через несколько часов пребывания в импровизированном подземелье. Приходит осознание: завтра я умру.

Страшно. Немного. Не слишком.

Нет, если бы был хоть какой-то шанс выкрутиться, я бы попробовала. Но Кайра выкрикнула мое имя, а Филин схватился за него, как бульдог за брошенную палку — впился зубами и не отпустит. Плевал он как на прерванную жизнь Чижа, так и на мою. Главе нужно замять конфликт, быстро и грамотно. Что может быть проще — жертва отомщена, преступник повешен.

Пожалуй, выйдет неплохой повод для очередного праздника.

Жаль только Сова не успела сварить новую порцию самогона.

* * *

В темноте ощущение времени теряется. Тем более в тишине.

Про меня словно забыли, похоронили заживо в пластиковой коробке. Пластик…На Пандоре почти все из пластика. Серого, безликого. Как и наши жизни.

…Янтарная…

Лишь шепот в голове не оставляет меня в одиночестве.

Сжимаю зубы от бессилия. Кто ты, обращающийся ко мне так? И кем была я?

Юная забастовщица, нарушительница спокойствия, стажер какого-то военного подразделения…

С силой тру виски, пытаясь вспомнить ещё хоть что-то, но в голове снова непроглядный серый туман-кисель. Серый, как чертов пластик.

Пожалуй, смириться со своей скорой смертью проще, чем с тем, что я так и не узнаю правды.

* * *

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в коридоре впервые появляются шаги. Медленные, шаркающие, сопровождаемые постукиваем. Тук-тук, тук-тук… Клюка.

Не пытаюсь встать и даже не меняю позы. Какой смысл? Зачем бы Сова ни пришла, но точно не для того, чтобы меня выпустить. За мной прислали бы Ибиса или Момота — того, кто сильнее и не позволит сбежать.

Поэтому сижу и лишь поворачиваю голову туда, где, по моему мнению (если я окончательно не потеряла ориентацию в пространстве), находится дверь.

Она действительно там, потому что, к своему удивлению, вижу свет фонаря снаружи. Оказывается, между дверью и полом есть щель сантиметра в три, но из-за того, что в коридоре тоже было темно, я ее не заметила.

Приглушенный свет, пляшущая тень, шаркающие шаги.

А потом звук льющейся воды.

И я уже не могу усидеть на месте. Сглатываю вязкую слюну и полуприсядью смещаюсь к двери.

Еще никогда в жизни я не была так рада видеть Сову. Она ведь пришла не для того, чтобы переливать воду из одной тары в другую перед моей дверью, просто чтобы помучить меня, правда? Неплохая получилась бы пытка…

Недодумываю мысль, потому что внезапно меня снова накрывает. Да так, что с размаха врезаюсь спиной в стену, а потом сползаю по ней на пол. Будто меня кто-то швырнул.

Вспышка. Белая, слепящая.

Еще одна.

…Стекаю по стене. Ощущение — что все мои кости превратились в желе. Или разбиты вдребезги — я ещё не определилась. Боль адская.

— Вставай, — раздается сверху насмешливый голос. Но поднять голову я не в силах — слишком больно. — Что, — снова насмешка, — теперь ты не такая смелая?

— Да пошел ты, — шиплю через сжатые зубы.

— Неееет, — противно растягивает слова говорящий. Подходит ближе. В зоне моей видимости черные начищенные ботинки. Кажется, я даже могу рассмотреть в них свое отражение. — Теперь-то мы поговорим, — а затем следует серия ударов: по лицу, в живот — кулаком, ногой в блестящем ботинке — в колено.

Больно, но только крепче сжимаю зубы.

— Будешь говорить?!

— П-шел ты, — шепчу на грани потери сознания и сплевываю кровь. Попадаю на себя же. Черт…

Тяжелый кулак замахивается вновь, но очередного удара не следует. Дверь с грохотом распахивается.

— Скорее! Они здесь! Окружают! — кричит высокий молодой голос. Не понимаю, мальчишеский или женский.

Тот, кто меня избивал, выдает целую серию ругательств. А в следующий миг из коридора доносятся звуки выстрелов.

— В окно! Быстрей! — опять этот звонкий голос.

Топот бегущих ног, звон бьющегося стекла, снова выстрелы. На этот раз с улицы.

Прикрываю глаза и испускаю вздох облегчения. Значит, я не зря тянула время — успели.

Новые шаги, быстрые, но легкие. Не поднимаю век, мне кажется, эти шаги я узнаю где угодно.

— Янтарная! — человек приближается. До меня доносится звук соприкосновения чего-то металлического с полом, должно быть, оружия. — Эй, Эм, ты меня слышишь?

Но у меня нет сил даже открыть глаза. Да и куда мне торопиться? Остальное доделают без меня.

— Эм, ты со мной? — меня касаются руки, теплые, бережные. Те самые, которые однажды уже спасли меня — затащили в свой дом, когда я по малолетству участвовала в демонстрации.

Не знаю, откуда мне это известно, но ни на миг не сомневаюсь, что это тот самый человек: парень в светлой футболке, мужчина с ожогом на ладони…

Он аккуратно касается моего подбородка, поворачивает голову из стороны в сторону; не сопротивляюсь. Затем касается ребер. С шумом выпускаю из легких воздух.

— Ясно, — делает какой-то вывод мой спаситель. И уже не мне, а в сторону выхода: — Эй, где там медики?!

— Дорнана подстрелили! Все там!

— Черт.

Судя по звуку шагов, кричащий из коридора появляется в дверях.

— Живая? — спрашивает; тяжело дышит, как после быстрого бега.

— Жить будет, — отвечает тот, кто сидит на корточках возле меня и все еще сжимает мою руку, таким тоном, будто это не он только что звал ко мне медперсонал.

— Тогда пошли, — торопит второй. — Здание еще не проверили. Вдруг заминировано. Валим.

Валим, валим, валим…

Это слово эхом отдается в висках. Мне хочется свалить прямо сейчас — в небытие.

— Эй, так не пойдет, — тот, что держит меня за руку, трясет за плечо. — Не отключайся, — а потом силой заставляет подняться. Тут же оседаю на поврежденное колено.

— Ник! Вы там уснули?! — кричат из коридора.

Ник — мое сознание цепляется за это имя, рвется к нему. Хочу увидеть, хочу понять. Но та я, из прошлого, так и не открывает глаз. И я не вижу — только чувствую.

— Идем уже! — откликается тот, кого назвали Ником, и подхватывает меня на руки.

— Я тебе не принцесса, — бормочу для порядка, а сама с наслаждением располагаю голову на его плече.

— Дура ты, а не принцесса, — получаю в ответ. — Не рыпнулась бы без прикрытия, мне не пришлось бы тебя таскать.

— Не рыпнулась бы, — передразниваю сонно, в его руках так тепло, — нас бы всех порешили. Это была ловушка.

— Поняли уже, — отвечает с досадой. — Все равно дура с замашками камикадзе.

— Пусть лучше будет принцесса. А ты мой рыцарь.

Хмыкает над ухом, чувствую его дыхание на своих волосах.

— Скорее уж, конь…

— Эй, Гагара, ты живая? Что там у тебя? — спрашивает из-за двери скрипучий голос Совы, возвращая меня в реальность. — Гагара? — и кажется, пытается дозваться не в первый раз.

Тру ушибленный затылок и поднимаюсь.

В голове звон. Но если бы я была уверена, что после очередного удара мне «покажут» ещё одну картинку из прошлого, то не задумываясь приложилась бы еще раз.

Ник… Это видение было особенно ценным — теперь я знаю имя.

— Гагара? — в голосе Совы смесь раздражения и беспокойства.

— Я здесь, — выдыхаю. Но мыслями все ещё далеко.

Кто я, черт возьми?!

— Бери тогда, — из-под двери появляется тарелка.

Она такая плоская, что воды в ней совсем мало. Но посуда выше в щель не пролезла бы.

Жажда всепоглощающая, невыносимая. Видения подождут. Хватаю тарелку, трясущимися руками подношу к лицу и жадно выпиваю тот глоток, который в ней уместился. Мало.

Возвращаю тару обратно.

Процедура продолжается. Сова наливает, подсовывает; я пью.

— Хватит, — после пятой «передачи» объявляет гостья. — Тебе там еще ночь сидеть. А на двор-то не выйдешь.

Ночь. Значит, сейчас только вечер.

Долго. Или быстро? Уже не понимаю и не знаю, что лучше. Тут очень душно, голова кружится. Не было бы видение не первым, подумала бы, что у меня начались галлюцинации от нехватки воздуха.

Впрочем, моя несчастная голова слишком часто сталкивается с чем-то твердым за последние сутки. Поэтому не факт, что причина в духоте.

— Спасибо, — бормочу.

Сова «кхекает» и на благодарность не отвечает. Стукает переставляемая клюка, шуршит одежда, доносится болезненный выдох. Моя гостья садится на пол?

На несколько минут повисает молчание. Жду, когда Сова заговорит сама. Это ведь она пришла ко мне, а не я к ней.

— Я знаю, что это не ты убила Чижа, — наконец, вознаграждается мое ожидание — женщина заговаривает.

Невесело усмехаюсь. Ну надо же: Сова на моей стороне. Сова, вечно недовольная мною и ни разу не позволяющая пройти мимо без колкого замечания в мой адрес.

— Кто-нибудь может стать твоим алиби? — продолжает женщина, когда мое ответное молчание затягивается. — Сказать, что был с тобой вчера ночью?

Олуша.

Но если бы девушка хотела вступиться за меня, у нее была масса времени на то, чтобы решиться. А самой упоминать ее имя, насильно призывать в свидетели — так только хуже. Олуша испугается еще больше и может наговорить того, что лишь продлит агонию.

— Не думаю, — качаю головой, хотя Сова и не может меня видеть.

Тоже сажусь на пол и опираюсь спиной о дверь. Должно быть, собеседница сейчас отзеркаливает мою позу с другой стороны.

— Пингвин напился и провалялся полвечера под столом, — продолжает Сова развивать тему. — Он мог бы соврать, что был с тобой. Филин его не видел.

— Но не стал, — произношу утвердительно.

Это же Пингвин. Главы он боится как огня и никогда ему не врет и не перечит. В общем-то, как и большинство жителей Птицефермы.

— Не стал, — подтверждает Сова то, что не было вопросом. — Он уже ходил к Филину с прошением отдать ему освободившуюся Кайру.

Свято место пусто не бывает. Кажется, так говорят? Быстро сработано.

— Чижа хоть успели похоронить? — спрашиваю сухо.

В горле ком. Никогда не думала, что мне будет жаль своего похотливого соседа.

— Успели. Пару часов назад.

Пара часов. Верно — самое время «посвататься» к его женщине.

— Не отвлекайся, у меня мало времени, — недовольно шикает на меня собеседница.

Ну, наконец-то. Так проще, так привычнее — когда Сова разговаривает со мной слишком по — доброму, это будто и не Сова вовсе.

— Больше никого нет, — говорю уверенно.

Это пустой разговор. Филин давно точит на меня зуб, и избавиться от нежеланного члена Птицефермы таким образом — наилучший способ.

— Ладно, я подумаю, — скрипит Сова. Затем стучит клюкой, поднимаясь.

У меня с языка чуть было не срывается вопрос, почему тогда она сама не станет моим алиби, раз уж ей так не безразлична моя участь, но вовремя осекаюсь — уж она-то наверняка была весь вечер на глазах у Главы.

— За тобой придут утром, — сообщает Сова вместо прощания.

— Я не спешу, — заверяю. Сдохнуть я всегда успею.

Незваная посетительница уходит, и я снова остаюсь в одиночестве.

Однако все не так, как было до ее визита. У меня есть имя. А учитывая то, что я видела прежде, то целых два имени: Ник и Джилл.

Хотя нет, не два, а три. Был ещё некто, кого ранили в перестрелке, — Дорнан. Но на это имя у моего подсознания нет никакой ответной реакции.

У меня по-прежнему слишком мало ответов.

До этого была драка. Теперь перестрелка. Что это? Какая-то военная операция? Служба безопасности, полиция? Кто? И за что я оказалась здесь?

Может быть, тот тип в ботинках и с тяжелыми кулаками и был представителем закона, а мы…

Но только сильнее начинает гудеть голова. Нет, не вижу. Снова стена, которую одним желанием не пробить.

А еще Ник в видении назвал меня «Эм».

«Эм» и «Янтарная»…

И вдруг меня осеняет: английский, один из древних языков Земли, уроки которого обязательны в средней школе. Английский, ну конечно же!

По-английски, «янтарь» — это «эмбер».

«Эм»…

Господи… Запускаю руки в волосы. Я поняла, я, наконец, поняла.

Меня звали Эмбер.

В той, в прошлой жизни меня звали Эмбер!