Разговор затих сам по себе. Мне показалось, что каждый из мужчин погрузился в собственные неутешительные раздумья. Я же и вовсе ужасалась лишь от мысли, что тот, кого предатели боялись больше смерти и является причиной возможной смерти Егора…

Вскоре в лабораторию вернулся Илларион. Мужчина еще не успел заговорить, как я заметила, что он мрачнее тучи. Явно поход за едой сказался на настроении, хорошенько его подпортив.

– Завтрак прибыл, – процедил сквозь зубы сатир, ставя поднос на стол.

От резкости его движений звякнула посуда.

Мгновенье – и крышка была откинула в сторону, а нашему взору предстали: чашки, нож, тарелка с крупно нарезанным хлебом, палка копченной колбасы, масленка, кусок сыра и бутылка с оранжевой жидкостью, вероятнее всего апельсиновым соком. Помня размах аппетита ученого, я засомневалась, что подобный набор мог по-настоящему утолить его голод. А уж двоих мужчин… один из которых явно потратил много сил на недавнее восстановление организма… Очень сомнительный завтрак.

Как ни в чем не бывало, ученый принялся кромсать колбасу и сыр прямо на подносе. Нарезка получалась толстой, а такое, казалось бы, простое действо под руководством Иллариона выглядело неуклюже.

Мужчины с интересом наблюдали за действиями сатира, точно он никогда прежде не делал бутербродов самостоятельно. Но комментировать не спешили. Мне же даже в голову не пришло вмешаться и помочь. Илларион просто излучал угрозу. Интуитивно хотелось обойти его стороной, словно на шею ученому повесили табличку: «Не влезай – убьет!».

Не так много времени прошло, чтобы мужчина кое-как смастерил бутерброды и разлил сок по чашкам. Но стоило ему двинуться с подносом к кушетке, как в лаборатории появилась Ада.

Девушка одарила нашу троицу ослепительной улыбкой, а в сторону Иллариона даже головы не повернула.

– С возвращением, – кивнула Петру брюнетка. – Успел проголодаться?

– Жутко просто.

Поставив позолоченный поднос на тумбочку возле кушетки, Ада молниеносным движением подняла крышку. По воздуху распространился аппетитный аромат жареного мяса.

– Отбивные? – берсерк шумно втянул носом воздух. – С картошечкой?

– Я подумала, что любимая еда поможет тебе поскорее восстановить силы, – кивнула она, передав мужчине тарелку и столовые приборы.

– Спасибо, девочка, – улыбнулся Петр, принимаясь  завтракать. – Ты меня балуешь.

– Неужели я не могу поухаживать за прекрасным мужчиной?

– Ты же сказала, что у нас теперь самообслуживание! – зашипел Илларион.

Ада пожала плечами:

– Так и есть.

– То-то я смотрю, все здесь сами себе готовят, да? – продолжал закипать сатир. – Или нововведение на кухне касается только меня?

– Для особых людей – особые правила.

Илларион остановился, так и не дойдя до кушетки всего пару шагов. Да застыл, как громом пораженный, судорожно сжимая поднос. Даже пальцы побелели от сдерживаемой силы.

Я тяжело сглотнула в предчувствии бури.

Успев узнать вспыльчивый характер Иллариона, и вовсе стоило ожидать выброс негодования размером с маленький армагеддец.

– Я же уже извинился! – процедил сатир.

– И я это приняла к сведению, – кивнула Ада. – Спасибо, что напомнил. Трудно даже оценить величину твоего героического поступка. Переступить через собственное раздутое эго размером с половину континента, и правда, достойно восхищения. 

Помня о ее недавней бурной реакции на ситуацию, да общем подавленном состоянии из-за неминуемого возвращения в собственный, осточертевший мир, я безмерно удивилась. Ада говорила ровным тоном, точно не осыпала мужчину язвительными замечаниями, а обсуждала рецепт очередного пирога. Никак не укладывалось в голове, как подруга может выглядеть столь равнодушной и спокойной, когда внутри нее наверняка бушуют те еще африканские страсти?

– Может мне еще ниц пасть и начать выцеловывать твои следы на паркете, чтобы смягчить взыгравшую женскую гордость?

– Зачем же? – выгнула бровь девушка. – У нас есть кому полы мыть. Не утруждайся. Тем более, что качество такой твоей работы явно будет уступать профессиональным уборщикам.

Илларион рыкнул.

Ни Егор, ни Петр не спешили вклиниваться в диалог, если этот словесный пинг-понг вообще возможно было так назвать. Видимо, не только я чувствовала, что встревать между парочкой, от которой прямо искрило, то же самое, как встать на линию огня, подставляясь под шальную пулю. Никто не спешил примерить роль добровольца-камикадзе. Ведь глупо же помирать в самом расцвете сил, правда?

Петр был занят поглощением завтрака. Ел он с аппетитом, но медленно, изящно  орудуя ножом и вилкой, явно растягивал удовольствие. И делал это с таким умиротворенным видом, словно вокруг распростерлась шикарная природа, возвеличенная трелями птиц, а не довольно тесная лаборатория, наполненная переругиваниями.

От сумасшедшего вкусного запаха блюда у меня во рту прибавилось слюны. Хоть голода, как такового, не ощущалось.

Егор, я отметила, по большей мере даже не следил за перепалкой Иллариона и Ады, а не спускал с меня тяжелого, мрачного взгляда. Точно делом всей его жизни вдруг стало пробуравить во мне дыру. Размером с мяч для гольфа.

В какой момент игра в «гляделки» мужчины трансформировались активными действиями – я не заметила. Лишь когда он ухватил меня за руку и потащил к выходу из лаборатории, прошипев что-то неясное, поняла – еще дольше игнорировать Егора у меня не получится. Не позволит.

– Берсерк для тебя плохой выбор в любовники.

Эта ядовитая фраза оказалась первым, что я услышала, как только Егор перестал тащить меня за собой по узкому коридору медотсека, наконец, остановившись.

Я оказалась лицом к лицу с мужчиной, который лишь благодаря остаткам самообладания все еще находился в относительном спокойствии. Но судя по лихорадочному блеску глаз, плотно сжатым губам и напряженной позе – он был на грани. От... ревности?

С одной стороны, я испытала волну негодования от очередных беспочвенных обвинений Егора, с другой – злую радость и даже крохотную долю триумфа. Ведь если ничего сильного не чувствуешь к человеку – ты априори не способен на ревность. Правда же?

Первым  желанием оказалось выколоть эти наглые, безумно привлекательные глаза упрямца! Но я сдержалась, решила подыграть и посмотреть на дальнейшую реакцию мужчины. Поэтому отступила от Егора на шаг и приняла наиболее расслабленную позу, что позволяла ситуация.

– И почему же? – даже получилось улыбнуться краешком губ.

Мужчина скрипнул зубами, продолжая следить за мной так пристально, как хищник перед решающим броском на охоте.

– Он сильный, надежный, – с притворным энтузиазмом стала загибать пальцы я, – решительный, дружелюбный, смелый, честный! И не пасует перед доверием понравившейся женщине, а не играет с ней в идиотские игры, кто кого переврет!

Последнее выделила особо. И невинная колкость отлично достигла адресата. У мужчины даже дыхание сбилось. Стало громким, шумным, нервным.

На прищуренный взгляд Егора я ответила наивным пожиманием плеч. Мол, раз спросил, так и получай откровенность! Ведь этого же добивался?

А то, что не испытываю женский интерес к Петру – дело десятое. Тем более все реакции Егора прекрасно доказывали его истинную веру моей маленькой лжи.  Так стоит ли пытаться доказать обратное, оправдываться перед тем, кто заранее слеп и настроен видеть зачатки предательства там, где их совсем нет?

– Если не хочешь закончить так, как последние его любовницы, то прислушаешься к моему… совету, – прошипел ревнивец.

– И как же закончили его любовницы?

Почему-то именно рядом с Егором в последнее время мне отчаянно сильно хотелось выпрыгнуть из собственного тела, стать на голову выше, сильнее и увереннее. В общем, всячески показать, что запугать или задавить мужским авторитетом мой недавно проснувшийся бунтарский дух у него не выйдет. Дразнить Егора даже в таком, явно взбешенном состоянии, мне не показалось плохой идеей. Страх, как и чувство самосохранения, напрочь отключило. Точно все предохранители во мне каким-то чудесным образом разом пропали.

Я скрестила руки на груди и вызывающе вскинула подбородок, не разрывая зрительного контакта с мужчиной. Пусть не думает, что может хоть как-то мной командовать!

– Лишились сознания от силы оргазма? – сказала и глаза округлила.

Удивление настигло не только Егора, но и меня. Никогда не думала, что способна на такое.

Оказалось – способна и не на такое. Видать внутри меня скрывается еще тот… потенциал стервы, стоит только пробудить ее. Что Егору, как моему личному катализатору, превосходно удавалось.

– Были развеяны по ветру, – огорошил строгим ответом мужчина.

– Что?

– Их сожгли, а прах предали ветру.

Я нахмурилась, решив, что мы неожиданно перескочили на другую, непонятную мне, тему разговора.

– Точнее то, что от них осталось.

– Что ты такое городишь?!

Егор мрачно усмехнулся:

– Берсерк разорвал своих любовниц на куски.

Выдержав эффектную паузу, мужчина продолжил. Видимо, посчитал, что мне необходимы некоторые подробности.