8

Пятничный день подходил к концу, когда чёрный «Лексус» на большой скорости свернул к школе. Олег почти не спал последние двое суток, чтобы разгрести все дела и успеть к этому моменту. Он резко затормозил, распахнул дверь и вышел из машины, его взгляд тут же нашел их — Есению и Даника, которые только что вышли на крыльцо школы.

— Папа! — крикнул Даник, и его крик был таким громким и радостным, что несколько человек обернулись. Мальчик вырвал свою ладошку из руки мамы и стремглав бросился через школьный двор, как пущенная стрела.

«Папа». У Олега перехватило дыхание от такого обращения. Он присел на одно колено, и через секунду маленький снаряд врезался в него, обвив его шею руками.

— Ты вернулся! Ты правда вернулся! — Даник задыхался от восторга. — Я говорил маме, что ты придёшь! Я каждый день ждал!

Олег, не выпуская сына из объятий, поднял голову и встретился взглядом с Есенией. Она уже подошла к ним и стояла теперь на том же месте, где и несколько дней назад, и смотрела на него.

Всю неделю её преследовал старый, знакомый страх. Он шел за ней по пятам: шептал, что звонки вот-вот прекратятся, что «неотложные дела» — это просто удобное оправдание, что она снова останется одна с разбитыми ожиданиями и болью в сердце сына. Она даже злилась на себя за эту надежду, за то, что снова позволила себе ждать. Каких-то четыре дня, и он снова переверну ее мир с ног на голову. А главное, что не только ее, теперь это ожидание делил с ней Даник. И за него она переживала троекратно. Даров звонил каждый вечер. Его усталый голос разливался теплом, но стоило отключить звонок, как страх тут же напоминал о себе. Даня тоже не помогал. Он был уверен, что Олег вернётся, но перед сном вчера в его голосе уверенность дрогнула.

— Мам, а Олег точно приедет?

— Как решит все вопросы на работе, — уклончиво ответила Есения.

— Мам, — снова, спустя минут пять, позвал её Даник. — А если он мой папа, я могу его так называть?

У Есении защипало в глазах, но она улыбнулась и поцеловала макушку сына.

— Конечно, можешь. Я думаю, он будет очень рад.

И она мысленно попросила Олега: «Вернись, пожалуйста, ради сына, вернись».

И вот он был здесь. Небритый, с тёмными кругами под глазами, но здесь. И вид бегущего к нему сына, этого безоговорочного доверия и счастья на его лице, разбили все её страхи в мелкие осколки. В груди у неё что-то ёкнуло и расправилось, будто сжатая пружина. Это было облегчение, такое острое, что от него перехватило дыхание, и тихая, почти невесомая радость.

— Конечно, вернулся, — Олег поднялся, посадив Даника на сгиб руки, как самый дорогой груз, и сделал шаг к Есении. — Я же слово дал.

— Мы видим, — её голос дрогнул, и она смущённо улыбнулась, отводя взгляд.

— А ты к нам придешь сегодня! Пожалуйста! Мам, можно ведь? — Даник, вцепился в куртку Олега, словно тот мог исчезнуть, если крепко его не держать. — Мы можем посмотреть фильм! Или поиграть! Я мост достроил, — похвастался он. — Ты же не уедешь сейчас?

— Не уеду, и с радостью зайду в гости, если мама не против.

Олег перевёл вопросительный взгляд на Есению, ища разрешения, Даник тоже на нее смотрел, и теперь их сходство было еще поразительнее.

— Конечно, я не против, — кивнула она. Страхи отступили, уступая место тёплому, щемящему чувству, что всё идёт так, как должно.

В машине Даник не умолкал ни на секунду, рассказывая обо всём, что произошло за эти дни. Олег жалел, только что путь от школы до дома Есении был очень коротким. Он был готов слушать эту болтовню ещё долго, но с другой стороны, он не просто их подвозил, он официально был приглашён в гости.

Он поднялся с ними в квартиру, и Даник сразу утащил его к себе. Потом Даров помог Данику с домашним заданием, посмотрел с ним мультики и даже остался на ужин, который приготовила Есения, пока он проводил время с сыном. Но когда мальчик начал зевать, Олег поднялся.

— Мне пора, — тихо сказал он Есении в прихожей.

— Оставайся, — тут же попросил его Даник.

Он покачал головой, мягко касаясь его щеки.

— Не сегодня, малыш.

А потом перевёл взгляд на Есению. Такую родную, домашнюю, любимую… Больше всего на свете ему хотелось остаться, но он не хотел давить, а если останется, он точно придёт к ней ночью. Желание раздеть её, присвоить, ощутить бархат её кожи, было настолько сильным, что он еле сдерживался.

— А завтра ты с нами на дачу поедешь? — не успокаивался мальчик, ему очень не хотелось расставаться с папой, которого он только нашел.

— Если пригласите, — он посмотрел на Есению.

— Конечно, буду рада…

— Тогда до завтра, — он улыбнулся. — Во сколько за вами заехать?

***

Утром в субботу он заехал за ними к десяти часам, как договаривались, и они поехали на дачу. Погода была по-настоящему весенней, и Есения сменила пальто на лёгкую ветровку. Родители Есении выехали чуть раньше, и когда машина Дарова затормозила у ворот дачного участка, Сергей уже успел разжечь огонь в мангале. Загородный воздух пах травой и дымком. Даник тут же решил устроить экскурсию Олегу. Участок был небольшой, но удачно спланированный: небольшой дом с одной комнатой и кухней и банька, построенная самим Сергеем. Ещё Даня показал любимые мамины качели и клумбу, пока еще без цветов.

Есения следила за перемещением сына и Олега и ловила себя на мысли, что всё чаще улыбается просто так. Рука машинально нашла пулю, висящую на шее, и сжала её в ладошке. Восемь лет назад он подарил ей эту подвеску, кажется, это было в прошлой жизни. Интересно, а его татуировка в виде мишени, она все ещё есть или он перекрыл её чем-то другим?

Сергей уже жарил шашлык, а Светлана с Есенией накрывали на стол в саду. Было весело, вкусно и по-семейному уютно.

Когда все собрались за столом и прозвучали первые тосты, Олег встал.

— Пару минут, — извинился он и вышел из-за стола.

Он скрылся за воротами и вскоре появился во дворе с шикарным букетом из белых роз и ярких орхидей. Он протянул букет Есении.

— С днём рождения, Есения.

— Спасибо, — она улыбнулась, принимая цветы.

— Давай сюда, — Светлана тут же освободила место для цветов, сдвинув тарелки.

— Это не всё, — Даров достал из кармана небольшой чёрный футляр и положил его ей на ладонь.

Есения открыла его. Внутри на бархате лежали не ювелирные украшения, а ключи. Самая обычная связка ключей, правда, брелок был необычным: это было изображение Клеопатры.

Есения вопросительно посмотрела на мужчину.

— Это ключи от моего дома, — тихо, но чётко сказал Олег, чтобы слышали все. — Чтобы ты могла приехать, когда захочешь. Чтобы ты всегда знала, что мой дом — это твой дом. Всегда.

В его глазах не было ни тени сомнения или игры. Только твёрдая, как скала, уверенность и обещание. Есения смотрела то на ключ, то в его глаза и чувствовала, как последние остатки её защитных стен окончательно рассыпаются в прах. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и сжала ключи в своей ладони, сдерживая слёзы. Это был не просто подарок. Это был пропуск в их общее будущее.

Вечером, когда все засобирались домой, Светлана объявила:

— Мы Даника к себе заберём, а вы, молодые люди, можете продолжить праздновать.

— Мама…

— Ну что? — усмехнулась она. — Олег, вы же не против?

— Я абсолютно не против, — улыбнулся он будущей тёще.

Есения не стала устраивать препираний. То, что мама на стороне её воссоединения с Олегом, она и так поняла, уж очень тепло она о нём отзывалась все эти дни. Словно сватала. Поэтому, когда родители Есении с внуком уселись в свою машину, Есения села в машину к Дарову.

— Поехали ко мне, — выезжая в город, прервал какое-то неловкое молчание Олег.

Всю дорогу он бросал на Есению взгляды, а она упорно смотрела то на цветы, то в окно. Её сердце колотилось так быстро, что казалось, мужчина рядом его слышит. А Олег не мог перестать улыбаться, совсем легко, буквально только уголками губ, но всё же. Она приняла его подарок, не отказала, не вручила обратно. Это вселяло надежду и безмерно радовало.

— Куда? — не поняла она.

— К сожалению, пока только в гостиницу.

Она отвернулась. И чего волноваться, не девочка ведь. Но все эти годы она была одна. Да и после родов появились тонкие линии растяжек. В голове крутилось столько мыслей и вопросов сразу, что остановиться на одной было невозможно. Она почувствовала, как её коленку сжала тёплая ладонь.

— Клеопатра…

В этом голосе было столько желания. Он будил в ней что-то давно спящее, запуская импульсы тока в низ живота. Ответить вслух она не могла, поэтому только кивнула. В конце концов, она хотела этого не меньше, чем он.

***

Они вошли в номер. Дверь с тихим щелчком закрылась, и мир снаружи перестал существовать. Олег повернул её к себе, и его губы нашли её губы с такой стремительной, накопившейся за годы жаждой, что у неё перехватило дыхание. Это был не поцелуй, а заявление. Возвращение прав.

Он вёл её к кровати, не прерывая поцелуй, его руки скользили под её свитером, и кожа под его ладонями вспыхивала. Одежда слетала какими-то неловкими, поспешными движениями — преграда, которую нужно было уничтожить немедленно.

Когда они оказались обнажёнными, наступила секундная пауза. Он смотрел на неё, стоя на коленях между её ног, и его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным такого голода, что её собственное тело отозвалось глубокой, влажной пульсацией.

— Я не буду нежен, — его голос прозвучал хрипло. — Я не смогу, — предупредил он.

Она только кивнула. Она и не нуждалась в нежности, ей хотелось погрузиться в тот омут страсти, что они делили на двоих много лет назад.

Олег навис над Есенией и снова жадно впился в ее губы, руки скользили по обнажённому телу, сжимая до легкой боли, она тоже старалась огладить его везде: спина, плечи, крепкие руки, упругие ягодицы. Он вошёл в неё одним резким, уверенным движением, заполнив её до предела, вытеснив воздух из лёгких сдавленным стоном. Боль? Нет. Это было нечто большее — ощущение целостности, щемящее и невыносимое. Он замер, вжав лоб в её плечо, и она почувствовала, как дрожит его спина. Этот могучий мужчина дрожал в её объятиях.

Он переждал первое, самое сильное ощущение. Все ещё не верилось, что они вместе, снова и в этот раз навсегда. Когда он понял, что не кончит как пацан, он слегка качнул бёдрами, раз, другой.

А потом понеслось.

Его движения были не ласковыми, а яростными, отчаянными. Каждый толчок был словно попыткой стереть те годы, что они провели врозь. Он держал её так крепко, что оставались синяки, а она впивалась пальцами в его плечи, в спину, отвечая ему той же дикой энергией. Это не было любовью — это было сражение, битва, в которой не могло быть проигравших.

Он целовал её шею, плечи, грудь, и его губы обжигали. Шёпотом, прерываясь, он говорил ей на ухо слова: «Ты моя… Вернись… Больше никогда не отпущу…» Она не отвечала, лишь глубже впивалась ногтями в его кожу, её стоны сливались с его тяжёлым дыханием в единый, животный ритм.

Когда пик нарастал, он приподнялся на руках, глядя ей прямо в глаза. В них была только неприкрытая боль, тоска и всепоглощающая потребность.

— Смотри на меня, — прохрипел он. — Я хочу видеть твои глаза.

И она смотрела. И в момент, когда волна накрыла её с головой, заставив выгнуться и крикнуть, она увидела, как его лицо искажается судорогой почти болезненного наслаждения, и он с рыком произнес её имя, прежде чем обрушиться на неё всем весом.

Тишину нарушали только их учащённые сердца, постепенно замедлявшие свой бег. Он не отпускал её, его лицо было спрятано в изгибе её шеи, а его дыхание обжигало кожу. Она медленно провела рукой по его мокрой от пота спине, чувствуя, как под её пальцами вздрагивают мышцы.

Никто не говорил ни слова. Никаких «прости», «люблю» или «останься». Всё, что нужно было сказать, они только что показали друг другу своими телами. И в этой тишине, в этом полном физическом и эмоциональном истощении, и началось их настоящее воссоединение.

Когда дыхание было восстановлено, а волны удовольствия угасли, он перекатился на спину и потянул Есению на себя. Устроившись на его плече, она нашла его мишень. Татуировка была на месте, ничем не перебита, такая же, как и восемь лет назад. Есения обвела ее пальчиком по кругу и погладила в центре. Когда-то это был ее подарок, пуля что висит у нее на шее и мишень на его теле.

— Спасибо, — тихо проговорила она продолжая гладить пальчиком рисунок на его груди.

— За что? — он лежал, заложив руку за голову, и наслаждался ее нехитрой лаской.

— За то, что сдержал обещание. Нашёл и позвал.

— И тебе спасибо, — мужчина снова навис над женщиной, глядя ей в глаза, — что дождалась…

В следующую секунду его губы снова ее целовали, в этот раз неспешно и ласково. Ночь он почти не спали, изучая друг друга заново. Заснули почти на рассвете, крепко сплетаясь конечностями.