Глава 36

Баженова, нервная и дерганая, подошла к отцу, с трудом поднявшемуся с дивана, и, уткнувшись лицом в плечо, тихонечко расплакалась.

– Да ты чего, Маюша? – изумился он. – Никогда не ревела, а тут норма осадков за два года выпала…

Она улыбнулась сквозь слезы и вместе с Витольдом повела Сказочника к машине. Он шел, осторожно ступая, словно по минному полю.

Маша, обняв Еву, глядела им вслед из окна.

– Как же Сказочник любил тетю Валю, – повернулась она к Агате с глазами, полными слез.

– Он любил нашу маму, – прошелестела одними губами золовка. – И Витольд – его сын.

– О боже. – Маша прикрыла рот рукой.

– Мама просила его развестись с Валентиной, но пока он раздумывал, она умерла от воспаления легких. Вот он и кается всю жизнь.

– Мне Витольд никогда ничего не говорил. Он знает?

– Конечно, – хмыкнула Агата. – Но предпочитает не обсуждать эту тему. Считает, что это неэтично по отношению к нам с Эльзой. – Золовка саркастически улыбнулась, будто прося прощения за невменяемого брата.

Маша сглотнула поднявшийся ком в горле и лишь пожала плечами.

– Можно подумать, вы не в курсе, – усмехнулась она, силясь не разреветься.

«Кто я Витольду? – обреченно подумала Маша. – Жена или пустое место?»

– Мама, я не хочу днем спать, – заныла, ластясь, Ева и ткнула пальчиком в окно. – Леня и Надя гуляют, я к ним хочу!

– Пойдем, полежим немного, – предложила Маша, унося малышку в спальню.

Ева долго крутила матери волосы, бубнила что-то себе под нос, а потом засопела обиженно. Маша гладила дочку по спинке, а сама растворилась в грустных мыслях.

«Можно ли жить вместе, уверять в великой любви и скрывать важную информацию? Знают все, но только не я. Наверняка родители в курсе и Майка. Так от кого же Витольд сохраняет в тайне подробности своего рождения? Только от меня? Секрет Полишинеля! А если нет доверия, то как жить вместе?»

Маша поежилась, словно от холода, так стало не по себе. А ведь еще сегодня утром ходила счастливая. Даже напевала. А прошлой ночью, казавшейся волшебной?

«Вот же дуреха, – сама себя упрекнула Маша, понимая, что муж снова обвел ее вокруг пальца и не думает меняться.– Почему же Витольд таится ее? Не доверяет? Считает маленькой глупышкой вроде Евы? Наверное, да. Кто станет посвящать малышку в семейные секреты?» – снова осведомилась у самой себя.

Она почувствовала, как к горлу подступают слезы. Попыталась сморгнуть, не получилось.

– Не плачь, мамочка, – сквозь дрему тихо мяукнула Ева. – Я тебя люблю. Больше всех на свете.

Маша кивнула дочке и закрыла глаза, чтобы не испугать ребенка. Но буквально сразу почувствовала, как маленькая ладошка прошлась по одному, а затем по другому глазу, вытирая слезы.

– Не плачь, – повторила Ева, целуя мать в щеку.

– Не буду, – заверила Маша, прижимая дочку к себе.

«Нужно серьезно поговорить с Витольдом, жизнь без доверия не имеет смысла», – сама себе наказала Маша, рассматривая узоры на шторах, подсвеченные солнечными лучами. Изображение начало расплываться из-за подступивших слез. Она уткнулась носом в сладкую макушечку дочери и, вдохнув родной запах, приказала себе успокоиться.

Вернувшись в отчий дом, Майя первым делом решила спрятать деньги в сейф, благо с отцом остался Витольд. Мужчины о чем-то тихо переругивались.

"Вит, наверное, предлагает лечь в больницу на обследование, а отец брыкается. Или извечный спор отца и сына, растущего на стороне. Сказочник просил предать их родство огласке, а Витольд – категорически против, считая, что такая новость причинит боль сестрам. Каждый из них прав», – вздохнула про себя Майя.

Она прошла в комнату, когда-то служившую спальней ее матери, залезла ногами на диван и, отодвинув картину, висевшую над изголовьем, открыла сейф. Быстро засунула пачки. Потом осмотрелась по сторонам. В самой комнате ничего не поменялось. Казалось, мама вышла и скоро вернется. Все так же висели гардины и шторы, выбранные ею в первый год жизни в Кирпичниках. У окна стоял небольшой столик для рукоделия, а рядом – обычная швейная машинка "Зингер" с ножным приводом. Зеркало во весь рост, старая гладильная доска с допотопным утюгом. Майя вспомнила, как крутилась перед зеркалом в новом, только скроенном и сметанном наживую платье. И мама, довольная и счастливая, смеялась заливисто:

– Не крутись, Майка, все швы расползутся!

А потом всматривалась в новый наряд и обязательно придумывала особую фишку. Контрастный шов, пуговицы из витого шнура или вышивку.

"Ох, грехи наши тяжкие", – вздохнула про себя Майя, убирая с глаз несуществующую слезу. Она захлопнула тяжелую металлическую дверь, намереваясь тут же нажать на кодовый замок. Но что-то явно мешало, и сейф плотно не закрывался. Пришлось даже достать кулек с деньгами. Майя засунула руку поглубже, отодвинула коробку с документами, вытащила из-за нее шкатулку с мамиными украшениями. Открыла и уставилась немигающим взором. Отец никогда не страдал прижимистым характером, а мама любила красивые вещи. Броши, кулоны с бриллиантиками, какие-то колечки, давно вышедшие из моды. Целая коробка.

"Нужно оставить только любимые мамой украшения, а остальное отдать Машке на переделку", – мысленно решила Майка и попыталась поставить шкатулку к самой дальней стенке. Но что-то мешало. Майя, изловчившись, просунула руку подальше, силясь дотянуться пальцами до задней стенки. И нащупала что-то мягкое и шелестящее. Какой-то кулек. Она вытащила его и остолбенела. Небольшой целлофановый пакет с застежкой и остатки белого порошка на самом дне. Майка охнула, понимая, что именно держит в руках. Она услышала быстрые шаги в коридоре и раздраженный голос Витольда:

– Я ушел, Майя!

Она пробормотала что-то нечленораздельно и направилась к отцу, как только хлопнула входная дверь. Майя деловито прошла в спальню. Сказочник стоял у окна и смотрел вслед своему старшему сыну, чуть ли не бегом пересекавшему двор. Даже с такого расстояния Майя заметила, что Стрельников зол. Спина напряжена, кулаки сжаты.

– Решил больше не скрывать, – с видом победителя довольно заметил Баженов.

Майка взглянула на родителя ничего не понимающим взглядом, а потом, набравшись смелости, сунула кулек отцу под нос:

– Это у нас откуда? – выпалила яростно.

Сказочник поморщился, отчего усы показались Майке потрепанной щеткой.

– От верблюда, – рыкнул он, устало усаживаясь на постель. – Твоя мать, эта дура, забрала из квартиры Марка. Думала, что если пропадет товар, то его просто выгонят из бизнеса.

– Пакет был полным, – вкрадчиво начала Майя. – Куда все подевалось, а?

– Продали, – хмыкнул отец. – Помнишь, я в Калининград летал, к однополчанину? Он как-то в Польшу переправил, там дороже ушло.

– А деньги?

– На этот дом потратил, Витольду, когда он строился, помог немного.

– Вит знает? – Майя напряженно вгляделась в бледное лицо Баженова.

– Он слишком благороден для такой правды, моя дорогая, – отрезал отец. – Ни он, ни Васька. Никто не знает. Валюшка так и не оправилась после. Думала, что Марк заплатил бы какой-нибудь штраф... А оно вон как вышло.

Майя, ни слова не говоря, выскочила из комнаты и, вломившись в туалет, высыпала остатки кокса в унитаз. Да еще смыла несколько раз. А потом, прополоскав и выкинув в мусор проклятый кулек, села на крыльце. Закурила. И даже сама не заметила, как из глаз полились слезы.

То время отложилось в памяти отчетливо. Тогда она творила, что хотела. Принимала ухаживания Валеры Гурьянова и тайно встречалась с Сережкой. Архипову пришла в голову гениальная мысль, достойная Макиавелли, снять квартиру в том же подъезде, где жили Марк и Лида. Не подкопаться! Благодаря этому Майя часто приезжала на Коммунаров на служебной машине Гурьянова. Она заходила к брату на пару минут, прекрасно зная, что шофер, если не проводит ее до квартиры, то зайдет в подъезд следом и проконтролирует, на каком этаже остановится лифт, прислушается к голосам на лестничной клетке. Частенько приходилось просить мать передать что-то брату. Только ради повода зайти! И мамочка, лучшая подружка, конечно, зная про тайный роман с Сережкой, молила бога, чтобы Гурьянов пропал без вести. Поэтому готовила с запасом и при случае передавала с дочерью баночки с разносолами. Майка вспомнила, как за день до убийства, перед свиданием с Сережкой зашла к брату. Лида, кажется, отправилась к своим гуру за новой порцией магической чепухи. А Марк, взлохмаченный и небритый, на кухне пил чай. На столе валялся пакет с белым порошком.

– Ты мне когда долг отдашь? Брал на полгода, а прошел год! – накинулась на брата, ставя в холодильник банку с супом.

– Вот продам, – Марк кивнул на сверток. – И верну. Сейчас ничего нет на кармане.

– Ты хоть душ прими, – презрительно сморщилась она. – Несет как от козла!

– Да пошла ты, – осклабился брат. – Еще ты мне мозги не вправляла!

Майка фыркнула и, развернувшись, направилась к двери, краем глаза заметив в стоявшей на холодильнике хрустальной вазочке мятые свернутые сторублевки. И только назавтра сообразила, что эти деньги могут покрыть должок брата. Пусть не всю сумму, но большую часть. Рисковать своими кровными она не собиралась. Угораздило ж связаться с наркоманом! Майя ближе к обеду позвонила Сергею и предложила встретиться. А мама, добрая душа, завернула котлеты для Марка и невестки.

– Я утром заходила, – пожаловалась она тогда. – У них холодильник пустой. Лида же ничего не готовит.

 Архипов тоже возражать не стал. А самой Майке казалось замечательным такое сочетание приятного с полезным.

«Если уж тащиться на Коммунаров, то хоть с Серым перепихнуться», – подумала лениво. Она открыла своим ключом дверь в квартиру брата. Марк что-то напевал в ванной, видать, внял совету старшей сестры. Дошло до утки на третьи сутки! Майя заглянула в спальню. Лидка, утомившись от ночного блуждания по астралу, крепко спала.

Она деловито прошла на кухню. Выгребла все содержимое вазы.

«Еще ждать тебя, крысеныш», – зло хмыкнула она и заспешила к Сережке, сгорающему от нетерпения. Свидание вышло бурным. И только переведя дух, Майя поняла, что забыла отдать котлеты. Они так и остались в сумке. Архипов, показав высший пилотаж в койке, проголодался и предложил их съесть. Майка выдала любовнику пару котлет и, нацепив халат, неторопливо спустилась к брату. Толкнула дверь – запирала вроде – и тут же в коридоре наткнулась на тело Марка. В одних трусах и распахнутом халате, он лежал в луже крови и смотрел на нее остекленевшим взглядом. Майка просто отступила назад и сломя голову понеслась вверх по лестнице. Только оказавшись в квартире любовника, она дала волю слезам.

– Бред какой-то, – пробормотал Сережка с набитым ртом и принялся звонить в ординаторскую Витольду.

– Выходит, мы с матерью постарались, - размазывая слезы по лицу, тихо пробормотала Майка.

"Получается, Лавр заказал ему порошок и внес аванс, а потом, не получив ни того, ни другого, просто зарезал, как куренка, свалив вину на Лиду». – Майя схватилась за голову, не зная, что делать дальше. Бежать к Лиде? Каяться?

– Еще чего? – хмыкнула она себе под нос. – Кто-то теряет, а кто-то находит. – Майя обвела глазами дом и усмехнулась нехорошо. – Каждому свое.

В наступающих сумерках жизнь в поселке замирала. Она вдохнула свежего воздуха и в недоумении уставилась на погасшую сигарету. Прикурила снова, намереваясь еще посидеть в полумраке. Оба шпица прибежали из-под навеса, где дрыхли весь день, принялись тереться об ноги.

– Гулять не пойдем, – строго предупредила Майка. – День сегодня тяжелый.

И две рыжие псины, посмотрев с укоризной на хозяйку, примостились рядом.

Она потрепала по загривку каждую собачку, чувствуя чрезмерный прилив нерастраченной нежности и прекрасно осознавая, что ни к кому из окружающих не испытывает подобных эмоций.

Витольд вернулся домой, когда Маша купала Еву. Та дрыгала ногами, плескалась и без умолку болтала.

– Вот все и закончилось, – тихо пробормотала Маша. – Твоя сестра уложила врага на лопатки.

– Ты знаешь? – поднял одну бровь Витольд. – Неприятно…

– А мне противно, что ты считаешь меня маленькой девочкой, неспособной усваивать серьезную информацию.

– Мэри, – примирительно начал Витольд, усаживаясь на бортик ванны. – Мне даже в голову не приходило…

– Вот об этом и разговор, – прошипела Маша, – со своими бедами и радостями ты идешь куда угодно, только не ко мне. И если это продолжится, наш брак обречен!

– Не спеши с выводами, ладно? – рыкнул Стрельников, наблюдая, как уточка с рыбкой сталкиваются друг с другом на водной глади.

– Выводами? – вскинулась жена. – Да мы чуть не развелись из-за этого. Я-то могу не спешить, а вот тебе точно нужно переосмыслить свое отношение.

– Пошли наверх, я постараюсь, – пробурчал Витольд, невзначай оглаживая коленку жены.

– Ты как не понимаешь, Вит? – Маша скинула руку мужа и посмотрела сердито. – Мне

обидно узнавать важные новости, касающиеся тебя, от других людей.

– А я терпеть не могу сплетни за моей спиной!

– Так расскажи все сам! Я за тобой замужем тринадцать лет, а ты мне даже не доверяешь! Как такое возможно?!

– Не мели чушь, – отрезал Витольд.

Маша чувствовала, как еще минута -и она разревется. Только бы не напугать Еву.

-Что за осел упрямый, ничему не учится, – пробормотала она в сердцах, надеясь, что Витольд не услышит. Но муж услышал.

– За осла спасибо большое! – пробурчал он недовольно и демонстративно покинул ванную. Даже не помог отнести Еву.

Маша слышала, как хлопнула дверь, а потом лязгнули ролл-ставни гаража.

– Придется тебе самой идти. Папа занят. – Она вытерла Еву и надела на нее длинную ночную рубашку.

– Папа занят, у него гафик, – по-взрослому объяснила дочка и завертелась перед зеркалом, будто ничего не произошло. – Я – пьинцесса! Да, мама? – Ева отбросила назад волосы и довольно оглядела себя.

– Да, выше высочество, – горестно хмыкнула Маша, стараясь не разреветься. Она отвела дочку в спальню, которую та делила вместе с Надеждой, и, строго-настрого велев двум принцессам спать, поднялась наверх.

Уже у себя в комнате захотелось броситься ничком на кровать и снова предаться слезам и отчаянию. Позвонить Лиде? Но вместо этого Маша, надевсамую красивую ночную рубашку, распустила волосы. И, повинуясь некоей внутренней силе, замерла около распахнутого окна. Постояла с минуту, другую и позвала чуть слышно, глядя в темное небо:

– Возвращайся ко мне, Виташенька! Я жду тебя!

Стрельников сам понимал, что не прав. Психанул, не сдержался. И так, ей-богу, хватает причин для волнений и без потаенных скелетов предков в шкафу. Индийское кино, честное слово! А еще и Мэри влезла со своими обидами. Он не ожидал, что та старая история все еще на слуху. Вот и растерялся, потерял самообладание, да еще обиделся на весь свет, а в первую очередь – на жену.

Витольд даже не сразу заметил, что бесцельно несется по трассе.

"А ну, стоп! – сам себе скомандовал он. – Так и до беды недалеко".

При первой же возможности он развернулся и покатил обратно. Но возвращаться домой не стал. Стрельников подъехал к пляжу и, оставив машину на пустой парковке, медленно побрел по остывающему песку. Потом уселся на неказистую скамейку, вытянул ноги. От воды веяло прохладой, а над ухом звенели комары.

"Я пообещал Сказочнику, – сам себя укорил Витольд, в глубине души надеясь оставить все как есть. Нет, он не обижался на мать, не считал своего настоящего отца мерзавцем. – Кто я такой, чтобы их судить? Они любили друг друга. Другая сторона адюльтера. Но меньше всего хотелось, чтобы об этой истории вспомнили вновь и судачили. Хотя Чапай знает, и Агата с Майкой. Остается только Эльза. Но с ней заранее придется поговорить, чтобы не истерила. Выходит, зря я накричал на Мэри», – устало подумал он и почувствовал неодолимую тоску, будто он давным-давно расстался с женой и уже никогда не увидит ее.

Стрельников поспешил с пляжа, потом перешел на бег. Переведя дух около машины, он распахнул дверцу, намереваясь сесть, как ощутил сзади движение. Скорее инстинктивно почувствовал присутствие врага. Только это спасло от удара. Стрельников успел повернуться и, заметив рядом человека с финкой, нанес упреждающий удар. Кулак прошелся по переносице, и Витольд даже почувствовал, как под сжатыми пальцами ломаются хрящи.

– Чтобы больше я тебя не видел, гад, – пригрозил он незадачливому водителю Форда – Поймаю, убью.

"Нет, ничего не закончилось, – в отчаянии подумал Стрельников, заезжая в гараж. – Но хоть этот "герой" отпал. Больше не сунется. Мэри нужно увезти, хотя бы на время. Никому не позволю причинить ей вред!"

Заскочив в дом, Витольд, словно кинг-конг в два прыжка преодолел лестницу и, распахнув настежь дверь, ворвался в спальню. И обомлел от вида пустой разобранной кровати.

От мимолетной мысли, что жена среди ночи пропала, сделалось не по себе. Краем глаза Стрельников уловил движение у окна, перевел взгляд и увидел Мэри. В белой ночной рубашке, украшенной затейливой вышивкой и атласными лентами. С распущенными волосами, струящимися по груди. Будто богиня из скандинавского эпоса.

– Мэри, – только и смог выдохнуть он, подхватывая ее на руки. – Мэри...

– Я звала тебя, – возвестила она, словно одаривая его королевской милостью. Впрочем, так оно и было.