Глава первая. Марта. Секс

Гладкая поверхность шрамов отличается на ощупь от чуть-чуть шершавой кожи Матвея. Они холоднее, будто часть его тела принадлежит другому миру.

Я чувствую, как пульсирует кровь под кожей, а вот шрамы — абсолютно инертны.

Тем не менее, Матвей смотрит на меня расширенными зрачками, и явно ощущает что-то отличающееся, когда я касаюсь именно их.

— Можно? — шепотом спрашиваю я, поглаживая шрам кончиками пальцев.

— Да, — напряженным голосом отвечает он.

— Тебе больно?

— Нет, но… чувствительно.

Я не могу разглядеть шрамы как следует, но могу прочертить их границы прикосновениями. На ощупь они страшнее, чем я думала. В тот момент, когда я их увидела, мне показалось, что это просто порезы, но пальцами я ощущаю широкие рваные края, искореженные келлоидные хребты, неровные и бугристые.

Страшно представить, что случилось.

И спрашивать тоже страшно.

Матвей терпит мое любопытство с закрытыми глазами. Сглатывает, когда я провожу по границе между шрамом и кожей. Откуда-то изнутри к поверхности его тела приходят волны мелкой дрожи.

Хватит.

Не буду больше.

Обвиваю руками его спину ниже шрамов, вжимаюсь голой кожей в его грудь, и он целует меня нежно и, как мне кажется, со скрытой благодарностью.

Мне ценно то, что он доверился, но говорить я это не хочу.

Боюсь разрушить остатки его защитных стен.

Я пока не готова иметь дело с настолько травмированным человеком, вдруг открывшимся мне до конца.

К медленным долгим поцелуям вновь добавляются чуткие пальцы, ласкающие мою шею, ключицы, плечи, грудь, живот.

Матвей отрывается от губ, чтобы на мгновение всосать и прикусить мои соски, а потом сжимает их влажными пальцами чувствительно и точно.

Меня пронзает всплеск сладкой боли, переходящей в горячее жжение — а потом волна горячего облегчения, до выступающих на глазах слез.

Словно он нажал тайную кнопку, активирующую незнакомые мне алгоритмы моего тела.

Я думала, что давно знаю все его реакции, но Матвей открывает мне кое-что новое обо мне самой.

Физические ощущения настолько глубокие и яркие, что переходят в эмоции — и обратно. Мне хочется плакать и смеяться одновременно, а еще — раскрыться ему навстречу, отдать всю себя.

Поэтому когда он спускается чуть ниже и стягивает с моих бедер пижамные штаны, я с облегчением и готовностью раздвигаю ноги, предлагая продолжить.

Он проводит пальцами по волосам у меня на лобке, и я вспоминаю наши дурацкие разговоры на кухне. Ах, да… Настоящая женщина и базовый уход за собой.

— Не противно? — спрашиваю, приподняв голову.

— С ума сошла? — нагло ухмыляется он.

Накрывает мою промежность ладонью и поглаживает завитки. Обрисовывает их пальцами и не выказывает никаких проблем с признаками живой женщины.

Тогда что это было в том разговоре?

Под штанами на мне белые компрессионные чулки, неожиданно игривые, с красной резинкой, одновременно неуместные, но почему-то добавляющие настроя.

— Сними, уже можно, — говорю я, жмурясь от дурацкой ситуации. Но Матвей ничего не комментирует.

Он стаскивает чулки, отбрасывает куда-то в сторону и склоняется, целуя нежную кожу под коленкой, щекотно чертит спирали языком.

А потом разводит мои бедра в стороны и устраивается между ними.

Ох, а вот что происходит дальше совершенно выбивает меня из колеи.

Он невозможно, непозволительно хорош в оральном сексе.

Настолько, что я быстро теряю голову, переставая различать, что там происходит у меня между ног. Чередующиеся упругие удары языком с горячими волнами дыхания, то нежные, то быстрые пальцы, взрывное интенсивное удовольствие пополам с тянущей и расслабляющей сладкой волной касаний. Чуть-чуть боли, чуть-чуть холода, чуть-чуть давления — и невыносимое желание быть наполненной, заставляющее меня поскуливать и подаваться вверх бедрами.

Я цепляюсь руками за спинку кровати, чтобы избежать искушения вдавить его голову в себя и не отпускать, пока он не закончит то, что начал.

Но его нет необходимости чему-то учить или что-то подсказывать, он ловит мои желания раньше, чем я их сама осознаю — и садистски балансирует на острие между оргазмом и охлаждением.

Мне приходится обмануть его, затаиться, спрятать дрожь и стоны, чтобы успеть поймать то мгновение над пропастью, когда он успевает меня удержать — и сорваться в нее самой, задохнувшись от бьющего в лицо плотного ветра.

Я выгибаюсь с криком, теряя контроль над своим телом, а он…

Матвей продолжает.

Он продолжает делать все эти невыносимые штуки, а я больше не могу.

— Все, хватит… — выдыхаю, погружая пальцы в его короткие волосы и буквально оттаскивая его от горячо пульсирующего клитора.

Однако он остается рядом. Лежит, оперевшись на локоть, смотрит на меня мерцающими в полутьме глазами, а пальцами продолжает поглаживать то там, то тут, не давая окончательно затухнуть возбуждению, поддерживая огонь.

— Дай мне… передышку, — прошу я. — Чуть-чуть…

Я уже примерно в том состоянии, когда обычно говоришь случайному любовнику, что предпочитаешь спать одна и просишь его захлопнуть дверь, когда будет уходить.

А Матвей еще даже не раздет. Он в мягких брюках, под которыми видно, что происходящее ему тоже нравится, и он не против продолжить.

Наверное, я тоже.

Крайне любопытно, какие еще таланты скрываются в этом мужчине.

Я тянусь к прикроватному столику — кажется, там еще оставался чай в чашке. Ему, конечно, уже несколько дней, но сейчас мне все равно.

— Принести воды? — Матвей легко поднимается с кровати и даже захватывает с собой пустую посуду.

— Принеси… — вздыхаю я, откидываясь на подушку.

Лорд спит на свитере, вообще не волнуясь по поводу моих воплей, остальные кошки занимаются своими делами, и мне не о чем беспокоиться.

Почти.

Кроме своего безрассудного поведения.

Как мы оказались в этой точке реальности?

Где я сплю со своим женатым начальником, мудаком и нарциссом, который перетрахал половину офиса, а другой половине — отказал, но просто потому, что издеваться над несчастными доставляет ему больше удовольствия, чем секс?

Мне надо вернуться по своим следам к началу этой истории и понять — когда я передумала?

В какой момент сломалась и сдалась?

Все происходило так логично и постепенно, что сейчас, пересматривая день за днем, я не могу найти точку невозврата.

Наверное, уже поздно об этом думать.

Или еще нет?

Матвей приходит с двумя бутылками воды — дополнительные очки за то, что не стал наливать из-под крана! — и я выпиваю сразу половину одной из них.

Он допивает остаток и падает на кровать рядом со мной.

Совершенно естественным жестом придвигает меня поближе, и я устраиваюсь у него на плече, укрывшись одеялом и прижимаясь голой грудью к его горячему торсу.

Воцарившееся молчание требует какой-то легкой беседы, пока не настанет время для продолжения, но я не успеваю придумать безобидную тему.

Матвей стреляет раньше.

— Сколько у тебя было мужчин? — спрашивает он.

Ну. Приехали.

Тяжело вздыхаю, поднимаю глаза к потолку.

Считаю.

— Тысяча двести сорок один, — сообщаю я.

Матвей издал странный сдавленный звук.

Я повернула голову и посмотрела на него — вдруг ржет? Тогда была бы какая-то надежда на общий культурный и интеллектуальный контекст.

Но нет — на его лице было написано замешательство.

— Какая точность, — медленно проговорил он. — И какая… выносливость.

— Что, передумал продолжать?

Я слегка поерзала на нем, пытаясь бедром ощутить, что там с эрекцией.

— Нет, не передумал, но… серьезно?!

Я аж зажмурилась от удовольствия.

Нет ничего прикольней, чем умный человек, который ведется на такие очевидные провокации.

Игриво провела пальчиками по его груди, переступая ими по очереди.

Матвей поймал мою ладонь, накрыл рукой. Я прямо ждала, что он в гневе отбросит ее в сторону. Как подобная развратница смеет прикасаться к целомудренному мужчине, которого ласкал только ветер! Ну и Лера. И Полина. И Нина. И…

— Разумеется, нет, — ответила я самым чопорным тоном, подхваченным у вдовствующей графини Грантем из «Аббатства Даунтон». — Ты у меня первый.

Матвей медленно выдохнул и сжал мои пальцы. Сильно, почти до боли.

Поверить не могу, что все это было всерьез. Мы вроде взрослые люди из плюс-минус одного социального слоя, в котором не принято вывешивать окровавленные простыни после первой брачной ночи и забивать блудниц камнями.

После озвучивания таких чисел большая часть моих знакомых не ахнет — о боже, как аморально! Они скорее попросят провести мастер-класс по тайм-менеджменту.

Да и сам Матвей может смело открывать курсы нарциссического пикапа.

— А на самом деле? Сколько у тебя? — он не успокоился.

— Почему ты хочешь знать?

— Просто интересно.

— Что изменится в зависимости от числа?

Мне действительно было интересно.

Конечно, я встречала долбоебов, убежденных, что «после десяти у нее там ведро». И верующих в святую телегонию. И тех, кто связывает количество любовников со способностью хранить верность кому-то одному.

Но если Матвей начнет мне сейчас задвигать притчу про десять чайников, наполняющих одну чашку, я, пожалуй, в нем разочаруюсь. А у него и так не слишком-то большой кредит доверия.

Он задумался. Сжал мои пальцы, поднес их к губам и вновь пересчитал поцелуями костяшки. Нежными и будоражащими даже в разгар подобного кринжового разговора.

— Понятия не имею, — наконец признался он. — Просто хочу знать о тебе все. Даже такие вещи, которые не принято спрашивать.

— Оу. Тогда не с того конца начал. Давай расскажу, какой у меня день цикла? — предложила я слегка глумливо. — Это принесет намного больше пользы! В овуляцию у меня очень чувствительные соски, а перед месячными вообще никакого секса не хочется, оргазм я вернее получу от круассана с шоколадом.

Матвей, правда, не смутился.

— Это я тоже хочу знать, — сообщил он. — Я же сказал — все.

— Начал с самого тупого вопроса.

— Согласен, — наконец сдался он. — Неудачно получилось. Расскажи про свой первый раз?

— Да блядь!

Я вырвала у него свою руку, оперлась на его грудь и попыталась встать, чтобы гордо уйти в закат, но совсем забыла, что я сегодня без ножек. Не время для истерических порывов — нога напомнила о себе неприятной болью.

Матвей успел поймать меня и прижать к своей груди. А потом опрокинул на спину и навис сверху, поставив руки по обе стороны от моего тела. Запер, словно в клетке. Никуда не денешься.

Он медленно согнул руки, словно пытался отжаться от кровати и накрыл губами мои губы.

Представление было затеяно не столько ради поцелуя, сколько ради вот этой вот позы, в которой его напряженные руки бугрились мускулами, а живот был подтянут и на нем вырисовывались квадратики мышц.

Мне оставалось только положить ладони на его горячую кожу и провести ими от гладкой твердой груди вниз, к животу и еще ниже — туда, где шерстяные брюки оттопыривались палаткой.

Матвей был в отличной спортивной форме, хотя я никогда не заподозрила бы в нем завсегдатая спортзала. Он, конечно, не дрищеватый сопляк, ширина плеч на это намекала. И не пузатенький сорокалетний скуф. Но под прикрытием дорогих костюмов, которые могли одним только кроем скрыть очень и очень многое, обнаружилось на удивление атлетичное тело.

Мне хотелось рассмотреть его подробнее, и я не видела причин отказывать себе в этом маленьком капризе. Тем более, что Матвей о-о-очень возбуждающе вдохнул и напрягся, когда я принялась расстегивать его брюки. Пуговичку за пуговичкой.

И стянула их по крепким узким бедрам вниз, выпуская на свободу подрагивающий твердый член, который тут же обняла ладонью. Шелковистая упругая плоть просто пылала под моими прикосновениями, а дыхание Матвея становилось все более рваным и шумным.

— Сейчас доиграешься… — хрипло пообещал он, касаясь губами моих губ.

— Ах, вы все обещаете, Матвей Александрович! — промурлыкала я, сжимая его член сильнее.

И больше ничего уже сказать не успела — провокация удалась.

Матвей атаковал меня поцелуем, агрессивно и дико, накрыв мои губы своим ртом и сразу ворвавшись языком внутрь. Он словно пожирал меня, не оставляя ни единого шанса на сопротивление.

Его руки жадно смяли мою грудь, выкручивая соски, с силой огладили тело, развели бедра до тянущей боли. Два пальца резко ворвались внутрь меня, безжалостно заставляя еще не остывшее после предыдущих оргазмов тело вырабатывать смазку в ответ на жесткую стимуляцию.

Черт, это сработало!

Буквально несколько движений — и внутри захлюпало, горячие капли размазались по внутренней стороне бедер.

— Сзади! — сквозь сорванное дыхание прохрипел Матвей. — Хочу тебя сзади.

Он подхватил меня играючи, словно куклу и умудрился перевернуть, не потревожив больную ногу. Но позу пришлось принять совсем стремную — мордой в подушку, цепляясь дрожащими пальцами за спинку кровати.

— Презерватив! — только и успела пискнуть я, как рядом с лицом упал безжалостно разорванный на две части пакетик из фольги.

Матвей сгреб мои волосы в кулак, оттянул голову, заставив застонать от резкого движения и в ту же секунду в меня на всю глубину ворвалась горячая упругая плоть, растягивающая, наполняющая, разжигающая. Мое тело судорожно сжалось вокруг его члена, заставив Матвея застонать — и он повторил это еще раз. Выйти — рывок за волосы — и вновь на всю длину, глубоко, резко, сильно.

Я не ожидала, я не была готова, я не думала, что можно — так.

После щемящей нежности и бережности — драть меня так жестко и быстро.

Но, господи ты боже мой, это снова сработало!

Не уснувшее до конца возбуждение взвилось из низа живота, охватывая меня ненасытной горячкой, и в третий раз я сама подалась бедрами назад, насаживаясь на член Матвея до предела.

Оргазм накрыл так быстро и внезапно, что я подавилась стоном, переходящим в крик, падая в подушку и царапая ногтями простыни.

Матвей навалился на меня всей тяжестью, вбиваясь короткими грубыми рывками и, содрогаясь, прохрипел на ухо:

— Мар-р-р-р-р-рта! — и через несколько резких выдохов в такт волнам дрожи, проходящих по его телу, уже тише, уже мягче, уже на горячем откате, вдруг: — Люблю тебя.