Глава 20

— Что делать с телом демона, Госпожа?

Я посмотрела на оставшихся в живых стражей, что сейчас осматривали туннели. Должно быть, русоволосый оборотень по имени Найт выжил благодаря тому, что сторожил у входа в туннель, в то время как другие четверо погибли, даже не дойдя до моего отца. Их нашли почти сразу, и теперь эти трупы, прикрытые улетевшей с бельевых веревок простыней, все больше коченели, распространяя вокруг себя холод самой смерти. Недвижные тела мало походили на человеческие. Это были черные массы, что затвердели подобно камню. Это была хотя бы быстрая смерть.

— Демонов нельзя доставать из земли. Закопайте туннель и установите здесь надгробие.

Стражи неуверенно переглянулись. В пустынях не принято оказывать такую честь демонам, что, по мнению большинства, не достойны даже прожить счастливую жизнь. Вот уж ирония судьбы: будущая наследница Изумрудного клана несет в себе «очерненную» кровь! Я нахмурила брови и молча кивнула в сторону зияющей в земле дыры. На этот раз приказ был исполнен сразу.

— Позвольте узнать, как командир?

Барбатос лежал рядом. Его густые, волнистые и красные волосы пришлось отрезать из-за того, что все они слиплись из-за крови, грязи и смолы. Впрочем, у оборотней волосы, как и шерсть, растут быстро, да и сейчас намного важнее то, что командир дышит, а его сердце громко бьется. В нем не было ни капли магической энергии, он был иссушен и, к счастью, на время парализован чернью, царствующей под землей. Я с ужасом представляла, что все могло бы закончиться его сумасшествием или самой смертью, однако, Барбатос был сильным. И он дал мне силы двигаться в том туннеле дальше. Смотря на его искривленное гримасой боли лицо, я чувствовала тепло в груди, благодарность, с которой мне хотелось взять его голову в свои руки и положить на колени, но я не решалась. Боялась, что дотронувшись до него очерненной рукой, я лишь сделаю хуже, что он — тот, кто пережил со мной этот день, став неотъемлемой частью моей жизни — вдруг исчезнет…Как и многие другие…

— Жить будет…

— Госпожа, этот узор на вашей руке, он…

— Какая разница? Есть и есть, вам заняться нечем, кроме как вопросы задавать? Лучше ответьте, эти очерненные, — я кивнула в сторону, где холодели тела пораженных, что еще недавно бродили по полю, — они ведь умерли раньше, чем душа демона была упокоена, верно?

Страж посмотрел в ту же сторону и медленно кивнул. Даже самый недогадливый мог предположить, что этих людей кто-то убил. В их телах были раны не то от копья, не то от алебарды.

— Вы видели здесь кого-то еще, когда пришли?

— Нет, Госпожа. Никого.

— Вот как…

— Пойдемте. Вам сейчас нужен отдых…

Рядом с Барбатосом положили самодельные носилки, а меня медленно повели прочь, будто я не могла дойти сама. Я выглядела как жертва, перенесшая что-то поистине ужасное, и, даже в теории, я должна чувствовать опустошение и слабость, но…Я полна сил как никогда. Быть может, я путаю силы со злостью, глубокой ненавистью, но эта энергия переполняет тело и стремиться наружу, к той, кому она предназначается. Я не хочу больше никого терять. И теперь я способна защитить тех, кто мне дорог.

Разве, месть — это плохо? Она становится частью твоей жизни, придавая ей дополнительный смысл, становясь целью, достигнув которой ты почувствуешь особое удовлетворение, не похожее ни на что иное. Она бурлит в крови, заставляет самосовершенствоваться, показывает тебе скрытые возможности, о которых ты, возможно, никогда бы и не узнал, и…Разве, мстить — это грех? Разве плохо вернуть человеку то, что он заслужил? Хорошо ли сидеть на одном месте и верить в то, что судьба сама все вернет? Я не думаю, что мстить плохо. Иначе, как объяснить то, что я, наконец, взглянула на мир совершенно под другим углом. Под тем, который от меня столь долгое время пытались скрыть. Перед смертью Иараль я все же задам ей вопрос: зачем? Она отобрала меня у отца, убила его, так почему после не убила меня?

— Мои мужья…

— Госпожа, вам сейчас нужен отдых, поверьте…

— Где. Мои. Мужья.

Ведший меня под руку страж остановился, вглядываясь в дым, идущий от домов за лесом.

— Господин Баал вышел из-под воздействия черни, но впал в кому. Им разрушены три деревни. Убиты около сотни пораженных и около трехсот обычных граждан. Еще двести находятся в тяжелом состоянии. Также был разрушен храм, в котором вы пели для пораженных. Их всех завалило камнями.

Я с содроганием представила лица хозяйки и её сына Жейрана, ведь в том храме был её второй сын, и он…погиб. Баал не виноват в том, что чернь моего отца была слишком сильной даже для нагов, однако, укрытые горем люди объявят его причиной стольких смертей, и кто знает, на что способны потерявшие своих детей матери и отцы. Баала надо срочно увести отсюда.

— Господин Ориас сильно пострадал в бою, но, по словам лекарей, он выживет, сильный. Однако, прогноз на будущее неутешительный. Рана глубокая, некоторые органы были задеты. Больше сражаться он не сможет.

Бурлившая во мне кровь медленно остывала лишь от одной мысли, что сейчас маар корчится где-то в старой избе от невыносимой боли. Я ведь обещала ему спокойную жизнь, наполненную радостью, наполненную чем-то, что даст ему новое дыхание, но в эти обещания не входила боль и шаг на пороге смерти.

— А Господин Альфинур…Мы не нашли его. Жители видели его в сражении, но, что произошло дальше…Думаю, маар сможет все рассказать, как очнется.

— Как это…не нашли?

— Госпожа, наверняка, Господин вновь не предупредил о своих планах и сейчас находится в одной из деревень. Постойте. Вы бледная, словно мел. Успокойтесь, сейчас в этой суматохе нельзя ничего точно сказать…

— Альфинур не мог уйти…

Меня охватила дрожь и сильно затошнило. Остановившись, я отвернулась к кустам, пытаясь глубоко дышать. Ноги подкашивались, вся бушующая энергия испарилась в одночасье. Успокойся, Эолин, ну же…Сейчас нужно срочно написать письмо Валефору. Пусть вышлет помощь и пусть стражи заберут отсюда Баала. Нужно…успокоиться, да. Еще ничего не известно, а у меня уже перед глазами темнеет. Где же та уверенность…Почему месть так легко уступает страху?

— Госпожа, все закончилось…

— Ничего еще не закончилось. Все только начинается.

— Госпожа, вам нужно от…

— Отведите меня к Ориасу.

— Но он…

— Почему мне все приходится повторять по два раза сегодня!? — крик вырвался внезапно даже для меня. Стражи, прижав к головам уши, покорно склонились, поворачивая в другую сторону. В ту, откуда пахло гнилью и жареным мясом…

***

Из наблюдений одного старого дворецкого

Господин слишком пристрастился к алкоголю. Постоянное ожидание вестей сводило на нет природную горделивость, и его умная голова с каждым днем все ниже и ниже клонилась к столу, одурманенная коньяком или ромом. Слишком горд, чтобы признать, слишком чувствителен, чтобы выдержать. В этом была проблема Господина, чьи способности в науках и магии были поистине велики. Я последовал за ним из опалового клана в надежде увидеть, как он, наконец, обретет долгожданное счастье, однако, предательство из прошлого гложет его до сих пор, не давая наслаждаться жизнью сполна. Он не умеет быть честным с самим собой. Прячется за маской с непроницаемым лицом, пугает окружающих скрытой мощью, не позволяет никому заглянуть в свою душу, беря за основу образ кровожадного вампира, коим когда-то пугали маленьких детей.

Свой среди чужих. Чужой среди своих. Он никогда не расскажет Госпоже о своем прошлом, никогда не даст ей повода узреть в нем слабость. Он хочет стать для нее крепкой опорой, но не понимает, что она хочет честности, которую Валефор дать не сможет. Слишком много предательства, слишком много ожиданий, слишком больно ударили в спину те, что казались семьей.

Один из старших сыновей. Плод отнюдь не любви. Виноват ли он в том, что его мать изнасиловал вампир, которого та хотела казнить? Странная история, клану запрещено её разглашать, однако, история полюбится многим девушкам, жаждущим узреть нечто запретное, но не лишенное чувств. Она — Императрица, он — аристократ, отправленный на казнь в наказание за убийство. Она — наивна и чувствительна, он — хитер и силен. Как их свела судьба? Этого никто не знает, но он явно не хотел умирать, не оставив в этом мире наследника.

В Валефоре действительно течет сильная кровь. Он не знал любви матери, что видела в нем свою прошлую неспособность дать отпор мужчине. Он был талантлив, он был гордостью клана, он был её личным позором. Помню, как укрывал мальца за собой, пока тот кричал от боли, смотря на изрезанные пальцы, как плакала утонченная Императрица, размахивая окровавленным ножом. И вот ведь новость — для всех Опаловый клан пристанище порядка и строгости, темница чувств, в которой на деле бушует пламя. Валефор не виноват. Он не заслуживал этого отношения. Сколько раз его пытались отравить? Сколько приглашений на дуэль было прислано ему в надежде, что одна из них окажется для него последней? Вами восхищается клан, но поистине родные люди желают вам смерти. Вы не показываете этого, но для вас это тяжелая ноша…

Жаль, что его первой любовью оказалась та девушка из Сапфирового клана. Впервые его глаза горели страстью и огнем, впервые он был готов пожертвовать собой ради кого-то. Любила ли она его? Нет, я знал это, я говорил ему, но что влюбленному до бредней старика…Неглупая, но развратная девица. Изменила ему с Табрисом, пожелав того в свой гарем. Не думаю, что Валефор закрылся в тот момент, он никогда никому ничего не прощает, и судьба все повернула так, как было угодно ей. Когда Императрица согласилась на брак своего старшего сына с девушкой с нечистой кровью, показывая тем самым свое пренебрежение, я за много лет увидел на его лице улыбку. Это была месть. Он знал, что Табрис жаждал нынешнююГоспожа, он знал, что этим браком избавится от влияния клана. Думаю, тогда, когда дочь Сапфирового клана пришла к нему просить вернуть его любовь, он испытал истинное удовольствие в жестоком отказе.

И что теперь? Расчетливый вампир, выросший без семьи и привыкший брать все в свои руки, сейчас вновь приказывает мне принести к нему в кабинет коньяк, чтобы глупым образом утихомирить свое беспокойство. Не знаю, что произошло между Валефором и Госпожой, но я рад за то, что хотя бы так, но он показывает свои истинные чувства. Какой же вы глупый, когда дело касается любви, Господин. Если любите, то скажите, не надевайте маску перед теми, кто вам дорог. Почему ждете письма, но не решаете написать сами?

Но не выпить вам сегодня коньяка. Ночной стук в дверь привел неожиданных гостей…

***

Он был таким бледным, таким холодным и измученным, что на глаза невольно наворачивались слезы. Великий и могучий воин…Стражи с восхищением рассказывали о силе Ориаса, о его хладнокровии, но…Так ли важно это сейчас? Я скомкано улыбалась, изредка кивала, понимая, что окружающие меня люди пытаются своими речами оказать поддержку, и было бы грубо игнорировать такую неуклюжую заботу. Однако, глядя на замотанного в окровавленные бинты маара, чья грудь редко вздымалась, я с трудом держала себя в руках. Молча крутила в пальцах потрепанный марлевый бинт, вытаскивая из него пожелтевшие нити. Около часа я пела над измученным телом, пытаясь хоть так облегчить чужую боль, но Ориас не просыпался. После песни он лишь мирно засопел и перестал крутиться в постели. По словам лекаря, оказывавшего маару первую помощь, у Ориаса были сильные повреждения: несколько переломов, при которых осколки костей вонзались в органы и мягкие ткани, прокус клыков в правой ноге, отравление организма смертельным ядом, — при всем при этом он уже должен был быть мертв, но он выжил. Потому что он обещал.

Дверь в избу заскрипела, и на пороге появился старый лекарь, что хромая подошел к постели маара. Он молча окинул тело строгим взглядом, недовольно цыкнув в конце.

— Столько смертей, столько жертв…

Я ничего не ответила. Мы сделали то, что смогли, освободили деревни от черни тяжелой ценой, однако, если бы чернь продолжала расти, они бы умерли все. Вот только те, чьи родные погибли в этот день, наверняка не думают таким образом. Для них — Баал убийца, был ли он в своем разуме или нет. Я для них — спаситель, развеявший чернь, но…Именно я послужила причиной пробуждения этой самой черни. Получается, во всех смертях виновата я?

— А вы, погляжу, кое-что приобрели, Госпожа, — сузив глаза, лекарь смотрел на черный узор на моей руке. — Спрятать бы вам это, покуда жители деревни не направили свой гнев на вас.

В его словах был смысл, хотя сейчас было совершенно все равно. У жителей свое горе, однако, и я только что упокоила самого дорогого человека в этом мире. И если они хоть на сантиметр сдвинут надгробие, клянусь, я без зазрения совести вновь выпущу чернь.

— Хорошо, — кивнув словам старика, я накинула на себя накидку с длинными широкими рукавами, что висела на стуле. — Как Ориас?

— Намного лучше. Вы пели, да? Хорошее дело, полезное. Спит и ладно, он долго бредил до этого, вас звал.

В голове словно щелкнуло что-то. Я широко раскрыла глаза.

— Он говорил еще что-нибудь?

— Я мало слушал, Госпожа, — лекарь присел на соседний стул, — делом занят был, бинтовал, да раны промывал, к тому же, что бредни слушать. Но слышал краем уха, как он про четвертого вашего мужа говорил. Про Альфинура, мол, забрали того.

— Кто забрал? — голова начала сильно болеть. Хотелось спать.

— А этого, думаю, даже сам маар не знает. Выжившие говорили, что видели Альфинура в небе. Потом якобы вспышка. И вот его нет. Но вот вам совет мой, как врача старого, вы пока о себе подумайте, на вас места живого нет. Муж ваш сильный, он вернется, думаю, скоро, что бы ни случилось.

— Наверное, вы правы…

— Конечно, идите, поспите. Что у койки сидеть, вам самой нужно сил набраться. Я присмотрю за ним.

— Да, спасибо, — я встала со стула, но вновь почувствовала приступ тошноты. В глазах на секунду потемнело, и я резко схватилась за спинку стула.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Да-да, мне просто нужно поспать…

Упав на кровать, я проспала двое суток. На этот раз мне не снилось ничего, но от правой руки постоянно исходило приятное согревающее тепло. Стражи, взяв на себя командование, исполнили мои приказы так, как я хотела, а потому, проснувшись, мне оставалось лишь выслушать то, что произошло за это время.

Баал так и не пришел в себя, но его отправили в сопровождении домой. Жители хоронили своих родных, убирая с улиц обломки разрушенных зданий. Погибшим в сражении оборотням установили жалкое подобие памятника, их имена высекли на большом камне — это все, что сейчас можно было сделать. Ориас очнулся день назад, а Альфинур…так и не вернулся.

Убитая горем хозяйка деревень слегла в постель, а её муж будто постарел на несколько лет за эти дни. Маленького Жейрана я не видела, но искренне надеялась, что хотя бы с ним все в порядке. Слухи летели быстро, поэтому все кланы уже знали о случившемся. Думаю, сейчас наверняка происходит какое-то собрание, на котором все Императрицы осуждают Рубиновый клан. Раньше надо было все это обсуждать. До того, как погибнут сотни или тысячи.

Барбатос уже встал на ноги, однако, восстановился не полностью: изредка во время нагрузки у него отказывала то рука, то нога. Но все они были живы. Все мы скоро поедем домой. Но скоро ли? Альфинур не мог уйти сам, я знаю это, но остается только то, что его забрали. Кто? Не важно кто, я найду и верну своего мужа, теперь это в моих силах. Ведь Альфинур оставил мне нечто большее…