Глава 28

Сеть моих осведомителей работала безотказно. Ворон Лешего донес о новом лагере у Старой Сосны. Я шла туда, невидимая в складках пространства, и с удивлением ловила себя на том, что ищу в очертаниях деревьев… его профиль.

«Ты всегда так тихо ходишь?» — его голос, приглушенный смехом, отзывался в памяти. Мы возвращались с болот, и он шел за мной, повторяя мои движения с грацией хищника.

Я заставила себя сосредоточиться. Лагерь. Пятеро человек. Они сидели у костра, разбирая карту. Я прислушалась.

— … никаких следов. Как сквозь землю провалился.

— Инквизитор не верит в провалы. Говорит, тут должна быть ведьма. Та самая, что отправила на дно отряд брата Геннадия.

— Бред. Какая ведьма? Лешие, кикиморы… Выдумки деревенских.

Я смотрела на них, и вдруг представила, что сказал бы Каэлен. «Непрофессионалы. Шумят, как на пикнике. Мои новобранцы и те лучше».

Его образ возникал передо мной таким ясным, что, казалось, стоит протянуть руку — и коснешься шершавой ткани его рубахи. Я помнила тепло его ладони на моей талии. Тот миг у водопада, когда время остановилось…

«Эветта, — шептал он, прижимаясь губами к моему плечу. — Что ты со мной делаешь?»

А что он сделал со мной? Почему даже сейчас, когда каждая клеточка должна быть сосредоточена на опасности, я чувствую пустоту там, где должно быть лишь холодное спокойствие?

Я встряхнула головой, отгоняя призраки. Эти люди были угрозой. С ними нужно было разобраться. Но не так, как в прошлый раз. Слишком много шума привлекли те исчезновения.

Я сделала легкое движение рукой, и ветка над костром с треском обломилась, посыпав искры на карту и плащи солдат. Они вскочили с проклятиями.

— Проклятое место! — заворчал один, сбивая пламя с рукава.

— Ветра нет, а ветка падает…

— Я говорил, тут нечисто!

Я улыбнулась в своем укрытии. Это было только начало.

Всю ночь я не давала им спать. То камни с шумом катились по склону, то в кустах раздавались жуткие шепоты — это кикиморы отрабатывали свою долю соли. К утру солдаты были бледны и нервны.

— Я больше не могу, — сказал самый молодой, его руки дрожали. — Это место проклято. Мы все умрем тут.

Они свернули лагерь и ушли до восхода солнца. Я наблюдала, как они удаляются, и чувствовала странную пустоту. Да, я защитила свои владения. Но в тишине, что воцарилась после их ухода, не было победы. Было лишь одиночество.

Я вернулась домой. Дом встретил меня тихим, укоризненным гулом. Он чувствовал мое смятение.

— Знаю, — пробормотала я, снимая плащ. — Я знаю.

Я подошла к полке с травами и взяла в руки сушеный чабрец. Каэлен любил чай с чабрецом. Говорил, что он напоминает ему о горах на севере Садириз…

Я сжала пучок трав в кулаке, и горький аромат ударил в нос. Он был там, в своем мире. А я — в своем. Мы были как две параллельные тропы, что однажды пересеклись, чтобы больше никогда не встретиться.

Но почему же тогда каждый шорох листьев напоминает мне его шаги? И почему в тишине леса я до сих пор слышу эхо его смеха?

Я потушила свечу и осталась сидеть в темноте. Внешняя угроза была временно отражена. Но внутри назревала буря, с которой не мог справиться ни один магический барьер. Буря по имени Каэлен.