Глава 11

Я давно заметил, что когда возвращаешься домой из путешествия время летит как-то быстрее, чем когда едешь куда-то. Впрочем, свои нынешние ощущения я мог четко объяснить: одно дело переть по снегу пешком в неизвестном направлении непонятно зачем и не ясно куда, и – совсем другое – с комфортом сидеть в санях, укутавшись в оленьи шкуры, и просто следить за тем, как вокруг меняются пейзажи. Хотя, с изменением пейзажей – это я погорячился. Тундра она тундра и есть: справа снег – слева кармни; слева снег – справа камни… Тем не менее, ехать на санях было приятно: быстро, тепло, весело…

Впрочем, с весельем я тоже погорячился: расставаться с Аавве было тревожно, хотя старая шаманка и заверила меня, что теперь мы с ней “всегда на связи” и если мне понадобится помощь, она и духи ее предков услышат мой зов и ответят на него. А, может, и сама тьма ответит… Кстати, говорить ей о том, что у меня уже был опыт общения с “самой тьмой” в лице Херобора, который уже несколько месяцев не выходил на связь я не стал. Тем более, что этот древний дух на меня обиделся… Ты подумай, тысячелетняя тварь, а обижается как маленькая девочка, которой не дали конфетку!

Предполагалось, что последнюю часть пути до Романова-на-Муроме мы проделаем пешком. Саамы в окрестности города соваться не стали, но даже пешая прогулка по северным снегам длиной в несколько километров никого не смутила: всем уж очень хотелось быстрее попасть домой. Но, оказалось, что быстрее нас до города добрались слухи…

Уж не знаю, как и откуда местные узнали о нашем приближении: может Нечаев выставил караул на подходах к Мурому; может, какой охотник видел нас, уныло бредущими по снежной пустыне в направлении дома; может у них завелась бабка-ведунья… но стоило нашей компании появиться на окраине, как город ожил. Старенькая хозяйка лавки, выскочив на крыльцо, так и замерла с мешочком чего-то съестного в руках провожая нас удивленным взглядом; Марфа, которую и выбледью-то не напугаешь, при виде нашей скромной процессии, странно ахнула, присела, подхватила юбки в охапку и рванула куда-то вглубь города; незнакомые мне мужики откровенно перекрестились, стоило нам пройти мимо, а парочка местных подростков метров триста тащилась за нами, пялясь и что-то обсуждая вполголоса. Так, находясь в центре внимания горожан, мы добрели до нашего домика на окраине, который я даже открыть не успел – только протянул руку с ключом к дверному замку, как за спиной раздалось тяжелое сопение. Я обернулся.

У крыльца стоял согнувшийся пополам и тяжело дышащий гонец. Парень так запыхался, словно бежал сюда из самого Петрограда без остановок. В одной руке – промокшая от пота шинель, другой – упирается в коленку, пытаясь восстановить дыхание.

– Ви... Виктор Павлович! – выдохнул он, хватая воздух ртом словно рыба. – Его превосходительство… генерал-губернатор… просил …

Я выжидающе уставился на гонца, хотя и так было очевидно, что он хочет сказать.

– Ар… Аркадий Львович… ждет… вас…

– Когда? – спросил я, уже зная ответ.

– НЕМЕДЛЕННО!

Саша вздохнул и закатил глаза, а Лиза взяла у меня из руки ключ, открывая дверь и улыбаясь в ответ на приветствия Олега, услышавшего, что хозяин вернулся. Мне очень захотелось проигнорировать факт наличия гонца у нашего крылечка: зайти в дом, выпить чаю, отдохнуть с дороги… но вариантов не было: пришлось тащиться в штаб.

Кабинет Нечаева мне был прекрасно знаком, но сегодня – видимо, по случаю нашего возвращения – здесь царила совершенно особенная атмосфера: в коридор штаба набились местные служаки, которые смотрели на нас с неким удивлением, словно мы вернулись не из тайги, а с того света. За время пребывания в племени саамов я успел отвыкнуть от такого пристального внимания к своей персоне и сейчас все никак не мог понять: они всегда смотрели на меня как на зверушку в зоопарке или это сейчас что-то изменилось? Когда мы вошли в кабинет генерал-губернатора, Нечаев не просто поднялся из-за стола – он вскочил, словно пружина, которую неделю держали под давлением.

– Вот! – воскликнул он. – Вот! Нашлась пропажа! Уж думал – все, ушли в лес, как вода в песок. «Отпущу на пару дней», говорил… ага. Мать сынка в лавку за хлебом послала, а он до ярмарки доехал! Нету и нету…

Аркадий Львович смотрел на нас скорее с облегчением, чем со злостью.

– Думал, Фрол наш не туда забрел! Недаром говорят у нас, чем дальше от города, тем больше демонов, и вы, гляжу, решили всем им лапу пожать! Но нет – вернулись. Целые, живые… И эта ваша… тварюшка.

Фрыса, которую Лиза держала на руках, в ответ на эту фразу одарила губернатора таким возмущенным и надменным взглядом, словно хотела сказать ему: «Тварюшка – это твоя жена, генерал, а я – демон».

– Простите, Аркадий Львович, – сказал я. – Задержались.

– Задержались, – буркнул он. – Задержались, Демидов, это когда рыбак на денек лишний у лунки засиделся. А вы – как в омут канули! Ни слуху, ни духу. Это уж не задержка, это пропажа. Кто долго не возвращается, тот либо с дарами, либо с бедой.

Он прищурился, а мы переглянулись. Нечаев продолжил, не дав никому вставить слово:

– Я, Демидов, уже в курсе всех ваших историй. И Император тоже. Север – не Петроград, тут каждая ворона новость быстрее гонца разносит. Где дым – там и огонь, а где демон – там и Орден. Вот и послал государь священника: глянуть на ваш зверинец…

Я закатил глаза:

– Ну класс, вот только от ордена человека здесь не хватало…

Петр ткнул меня в бок и одарил многозначительным взглядом из серии «помолчи».

– Я тоже не в восторге от этого, – строго отозвался Нечаев. – Но это еще полбеды. – Он тяжело выдохнул: – Государь собирается приехать сам.

Мы зависли секунд на пять. А вот это хорошо! Император – это хорошо, я, наконец, смогу с ним поговорить… Нечаев между тем одернул мундир и снова уселся за стол:

– Что живыми вернулись – это удача, Виктор Павлович. Но ты знай: коли судьба улыбается – гляди, чтобы не оскалилась. Теперь рассказывайте, что вы там, в снегах, делали? С кем говорили? Чем занимались? И главное – кого мне теперь в гости из-за вас ждать? Только Императора и священника, али демонов еще да кого похуже?

Мы замолчали. Только Фрыса то ли фыркнула, то ли чихнула. Нечаев вздохнул, окинул нашу компанию взглядом и добавил:

– И покуда ответа ясного не услышу, никто отсюда шагу не сделает!

Из штаба мы вышли уже затемно.

Вокруг было тихо – даже слишком тихо, учитывая то, как город нас встретил… Но вместо того, чтобы насторожиться, я только обрадовался: Нечаев выжал нас, как тряпки после стирки: пришлось рассказать градоначальнику все – про саамов, про прорывы, про духов, про Фрысу. Он слушал, хмурился, пару раз цыкал языком, но в итоге махнул рукой и буркнул что-то из серии «живы и слава Богу, остальное разберем».

До дома от штаба мы дошли без приключений: город будто затаился. Никто не орал, не крестился и не здоровался – наоборот, все было как-то подозрительно тихо. Только шепотки за спиной, да странные взгляды из-под полушубков. “Да и черт с ними”, подумал я – все, что я сейчас хочу – это горячий чай и отдых. Но мечтам моим не суждено было сбыться! Дома мы только и успели, что снять верхнюю одежду, поставить чайник и начать накрывать на стол, когда в дверь постучали. Не громко. Вежливо и настойчиво. Я поднялся, не чувствуя подвоха, открыл дверь… и почти сразу понял, что зря это сделал.

У крыльца стояли люди. Много людей. Слишком много для нашего маленького домика. Некоторые держали что-то в руках, другие – нервно топтались чуть в стороне, явно опасаясь нашей троицы, третьи стояли с пустыми руками, но у всех них были такие лица, будто они ждали, что сейчас произойдет что-то очень важное. Кучка народу у крыльца затихла на пару секунд, когда я вышел из дома, а потом загудела, как улей. Причем, говорили люди не со мной, а друг с другом, но по обрывкам их фраз я понял, что случилось и что привело их сейчас к нашему дому…

– Видали, Катя домой вернулась…

– Господи, да она ж как живая!

– Да не может быть такого…

– Да живая она! Егоровна к ним заходила, сама трогала Катьку – теплая она, не как мертвяк! И дочка ее узнала! Ребенка то мертвяком не обманешь…

– Это он ее вернул, некромант…

– Я ж говорила, что не просто так Никитич к нему тогда приходил. Попросил хорошего человека, тот и помог…

– Да-да, они всей толпой ушли в снега, а вернулись с Катей…

– Говорят, они там ей тело из снега слепили и некромант неделю душу в снежную бабу эту вдувал…

– Дура ты, какая еще снежная баба – говорят тебе, живая она. ТЕПЛАЯ! Где ты, дура, снег теплый видела?

Я стоял, слушал это бормотание и по спине моей бежал холодок – ничего хорошего эти паломники у крыльца мне не сулили. В этот момент, дверь за моей спиной захлопнулась и толпа на секунду замолчала. Последняя фраза что я услышал была:

– Маг он, святыни творит… местные…

Это было сказано с таким благоговением, что мне стало не по себе. Десятки глаз уставились на меня, как на мессию. Кто-то крестился, бормоча молитвы вперемешку с откровенно языческими приговорами. Кто-то шептал соседу прямо в ухо, не в силах перестать обсуждать возвращение Кайе:

– А душа у нее своя… или уже не совсем?

Кто-то и Фрысу вспомнил, дескать, разве будет святой человек демона с собой таскать? От лукавого все это, ой от лукавого…

Суды и пересуды внутри толпы первым пресек толстенький бородатый мужик, державший в руках небольшую деревянную коробку. Он протиснулся ближе к крыльцу, посмотрел на меня и протянул мне свой “дар”:

– Вот, – сказал он с деловитостью, от которой мороз пошел по коже. – Дед. Ну… то, что от него осталось. Если что, он человек был хороший.

– Дед? – уточнил я. – В коробке?

– Говорю ж, – терпеливо повторил мужик, – то что осталось от него. Да, немного, но что есть. Хороший он был. Может, это, можно его… ну сюда к нам назад…

– Деда? – когда я понял, что от меня хотят все эти люди, у меня глаза расширились. – Я даже знать не хочу, почему вы деда своего в коробке храните, да и не важно это. Я никого не воскрешаю…

– Ой, не скромничайте, вашество, – улыбнулся в бороду мужик. – Мы это, не привередливые, вы нам можете деда не лепить так точно как Катьку из снегу, нам любой пойдет…

– Любой дед?

– Ага! Не, ну чтобы на человека похож был конечно: руки там, ноги… а то как жеж он нам в хозяйстве помогать-то будет…

Я даже не нашелся что ответить на это, а мужик продолжил:

– Да ты не тушуйся, вашество! Дед у нас работящий был, он рад будет еще для семьи поработать…

– Я никого не воскрешаю, – я устало закатил глаза.

– А Катька какже? Не скромничай, вашество…

Пока бородач замешкался, протягивая мне коробку с дедом, отталкивая его из толпы выскочила сухонькая бабка и завизжала так, что у меня заложило уши:

– А корову! Кормилицу мою, милок, можешь? Она хорошая была! Ласковая!

Топла загудела.

– Люди, разойдитесь! – рявкнул я, – я такое не делаю…

– Делает, делает, – зашептали в толпе. – Просто не всем…

Я хлопнул себя рукой по лбу, закатывая глаза – пришла беда откуда не ждали. Кто-то дернул меня за рукав, пришлось прекращать рефлексировать и срочно возвращаться в реальность:

– Вот! – тощий мужичок с хитрыми глазами уже забрался на первые ступеньки крыльца и сейчас настойчиво теребил рукав моего тулупа, сжимая в другой руке то ли рубаху, то ли какую-то еще тряпку. – Мне у брата-ирода спросить надо, где золото спрятал. Он помер, а я так и не узнал, а золото-то мое…

Еще одна тетка с дрожащими руками протянула мне стеклянную баночку.

– Тут землица… – прошептала она. – Там суженый мой лежит. Так и не довелось нам с ним вместе быть… Но… Может, вы… ну… чуток… поговорить хотя бы…

Толпа загудела громче.

– Мне только спросить…

– А если давно умер, это хуже или лучше?

– А если без головы?..

– А корова-то, корова…

Я попятился по крыльцу, нащупал за своей спиной дверную ручку в дом и вошел в избу, поворачиваясь к остальным. Саша, Лиза, Петр и Олег уже встали из-за стола и сгрудились у двери, судя по всему слушая, что там творилось на улице. Я как-то растерянно развел руками и все, что смог из себя выдавить это:

– Там… Они все ебанулись…

Лиза посмотрела на меня круглыми глазами… и вдруг прыснула. Через секунду она уже смеялась в голос, согнувшись пополам и хватаясь за живот.

– Я… я не могу… – выдавила она. – Корова… Виктор, ты слышал? Корова!

– Это не смешно, – глухо сказал я.

Лиза продолжала смеяться беззвучно, утирая слезы. Саша стоял, красный как рак и явно находился на грани паники. Петр открыл было рот, высказать свои соображения по поводу происходящего, но тут стук повторился. Теперь сразу с нескольких сторон.

– Откройте! – крикнули с улицы. – Мы ж по-хорошему!

Я вздохнул и снова открыл дверь. Очередь тут же пришла в движение.

– Вы издеваетесь? – рявкнул я, выходя на крыльцо. – Я. Никого. Не воскрешаю. Я не Бог!

Но именно эта фраза как назло, убедило всех окончательно.

– Святой человек…

– Скромный…

– Настоящий…

Толпа расходиться не собиралась. Первые минуты люди еще мялись, переговаривались, словно надеялись, что я передумаю. Потом кто-то повысил голос. Потом сразу несколько человек. В благоговении появилась трещина, а в трещину пролезло раздражение.

– Ну чего ты ломаешься-то?

– Мы ж по-хорошему пришли!

– Катьку вернул и нам верни! Или тебе жалко?

Я поднял руки, пытаясь перекричать гул:

– Люди! Я уже сказал, я никого не воскрешаю! Катя живая была! Она никогда не умирала!

– Ага! – выкрикнули из толпы. – Кому ты врешь? Кто в трезвом уме живой дитятку бросит?

– За дураков нас держишь? Мы все видели!

Слова тонули в общем шуме. Чем больше я говорил, тем меньше меня слушали. Наоборот, злость только крепла, будто мои объяснения были личным оскорблением.

На крыльцо вышел Саша, которому ситуация похоже надоела еще больше, чем мне:

– Хватит, – сказал он. – Вам Виктор Павлович ответил уже – он не делает такого! Он не может – я с ним с Петрограда, я бы знал, если бы воскрешать было возможно. Вы сейчас просто…

Он не договорил.

– А ты вообще кто такой?! – рявкнули из толпы.

– Точно!

– Чего ты лезешь?!

– Графчонок столичный. Собирай манатки и дуй в свой Петроград!

Я посмотрел на Александра, который неожиданно принял удар на себя, и сейчас стоял, явно не ожидая такой реакции:

– А ну, успокоились! – громче произнес он, но ответом ему был только смех:

– А если нет? Что ты, граф, нам сделаешь? Мы тебе не холопы городские…

Голоса стали злее.

– Некромант – святой человек! Женщина его и демон вопросов не вызывают, поручик водой командует… А ты кто?! – заорал бородатый мужик с дедом прямо Саше в лицо. – Ты просто хрен с горы!

– Ни силы, ни толку! – поддержала толпа.

– Балласт один!

– Чемодан без ручки!

– Соглядатай от императора небось, больше-то ни на что негоден…

Саша побледнел.

– Что ты нам сделаешь? Ничего! – продолжали орать люди, – так и чего лезешь?

– Иди отсюдова, пока соплей не перешибли!

Я шагнул вперед, но было поздно, толпа уже нашла жертву. Кто-то кинул в Сашу снежком, попав тому в плечо. Толпа одобрительно загудела и принялась кидать снежками в Альского, стараясь при этом не зацепить меня.

И тогда сзади раздался спокойный, очень ровный голос Петра:

– Так. Хватит.

Толпа на секунду замерла. Петр вышел на крыльцо, медленно, не торопясь, словно не сомневался, что его и так услышат.

– Сейчас вы все, – сказал он, – разворачиваетесь и уходите. По-хорошему.

– А если нет? – буркнул кто-то из первых рядов.

Поручик посмотрел на него. Просто посмотрел и добавил:

– Без “если нет”, – сказал он все тем же тоном. – Сейчас вы уходите. Утром мы идем к Кате и вы своими глазами убедитесь, что она живая, что никто никого не воскрешал, и на этом сказке конец.

Он сделал паузу.

– Или… – продолжил Петр, – я начну вас разгонять.

Из толпы вывалился особенно рьяный мужик и полез к крыльцу.

– Да ты кто такой, чтобы…

Он не договорил.

Прямо перед ним из снега выросла ледяная стена – прозрачная, гладкая, с хрустальным звоном вставшая между крыльцом и людьми. Мужик врезался в нее лбом и отшатнулся, выругавшись. Петр даже не повысил голоса:

– А если понадобится, – добавил он, – я вокруг этого дома забор поставлю. Изо льда. Высокий. Красивый. Хотите с узорами.

Толпа затихла.

– Все, – сказал Петр. – Расходитесь. Концерт окончен!

Постепенно, нехотя, оглядываясь, люди начали пятиться. Кто-то бурчал, кто-то крестился, кто-то плевал в снег, но постепенно двор перед нашим крыльцом опустел. Последние ушли, не оглядываясь. Мы зашли в дом и закрыли дверь – стало тихо. Даже слишком тихо.

Саша стоял, уставившись в стену и стиснув кулаки так, что у него побелели костяшки. И я вдруг понял, что это только начало веселого вечера.