Глава 6

Как быстро летит время! Скоро четыре месяца, как Александра начала работать в кофейне – и теперь она может уверенно назвать себя хорошим бариста. Не соврёт. Выбирать помол, виртуозно взбивать молоко до блестящей поверхности молочного облачка, работать с сиропами – всё у неё теперь получалось так, как надо.

Бариста – профессия творческая, похожая на работу художника, но вместо полотна шедевр рождается в кофейной чашке. Это шедевр вкуса и потрясающего запаха, первый глоток которого возведёт в ранг божественной любую минуту. Правда, с рисованием на кофе были у Саши небольшие проблемы, до ровных цветочков-веточек далеко. Арт-кофе, видно, не её конёк, но будет она стараться освоить и это не самое простое дело. Главное желание, и всё получится!

Посетителей нет. Ещё десять минут – и Александра повесит на дверь табличку с хорошим, выписанным золотом словом «закрыто». Это слово навевало мысли о долгожданном отдыхе и свободном времени, которого у неё так мало. Саша протёрла салфеткой и без того чистую рабочую зону и, вдохнув в себя запах кофе, лучший запах на свете, убрала на место пакет с зернами класса спешелти. Элитный сорт арабики слишком дорог, поэтому на особом контроле и требует особого к нему отношения.

Кажется, всё в порядке. Она выключила новогоднюю иллюминацию, так утомлявшую глаза. К счастью, через пару дней это сомнительное великолепие, раскинувшееся на стене среди оригинально оформленного меню, будет снято. И это правильно, прошедшие праздники не принесли ей ничего, кроме разочарования, и самое время о них забыть.

Долгожданный новогодний бал в колледже был хорош всем, кроме одного, самого главного: Станислав Олегович там так и не появился. Вот, досада! Это значит, всё впустую: пара недель выбора платья, поиск денег на покупку серебряных лодочек на шпильке, без которых спокойная жизнь дальше не представлялась возможной, модная и дорогая укладка волос в замысловатый пучок в соседней с домом парикмахерской.

Весь вечер, изображая радостное оживление, она ждала его появления, прохаживаясь с Лилей по красивому залу, улыбалась, держала спину и отгоняла кавалеров, делавших попытки пригласить девчонок на танец. Они делали набеги в дамскую комнату, поправляли причёски, стирали и заново наносили помаду.

Ежеминутно не бросать взгляды на двери получалось плохо, но Саша старалась. Казалось, ещё мгновение, и он войдёт, в неизменном сером костюме, такой ладный, такой желанный, а она, радостно вздохнув, направится к нему через весь зал. И к чёрту ложную скромность! Они будут танцевать у нарядной, хоть и искусственной ели, увешанной блестящими шарами, гирляндами, всем тем, что делает красивой любую новогоднюю ёлку, и в прекрасном полумраке танцевальной площадки под ритмы чувственной музыки Александра скажет ему о своих чувствах. А почему бы нет? В новогодний вечер многое позволительно. А дальше – пан или пропал.

Но он взял и не пришёл. Просто жесть! Такого варианта Сашины планы не предусматривали. Было так обидно, так горько, будто обманули в лучших ожиданиях, и хорошо начавшийся день закончился слезами на плече подруги под её тихое бормотание, смысл которого сводился к тому, что ни один мужчина на свете не стоит Сашкиных слёз.

– Что, Сандра, по домам? – Вера, её коллега, появившаяся за спиной, уже снимала фирменный передник.

– По домам.

Здесь все звали Сашу Сандрой. Звучит современно, но Сашке не особо нравилось. Слишком грубо, слишком резко, словно камень запулили в реку, и этот булькающий всплеск – её новое имя.

И «по домам» тоже громко сказано. Она по-прежнему жила у Елены, младшей маминой сестры. Мечтала снять квартиру, но денег на мечту не хватало. Это какое-то несовершенство мира, что деньги в жизни так важны. Отсутствие денег – тяжкое бремя для человека, попавшего в непростую ситуацию.

А Елена племянницу любила и не позволяла себе ни слова упрёка, но Саша понимала, что стесняет и её, и Ляльку, тринадцатилетнюю дочь Елены, в комнате которой она поселилась. Мать приходила пару раз, звала домой, клялась, что больше такого безобразия Тимофей себе не позволит. «За версту тебя будет обходить», – говорила она. – Обещал, клялся, прощения просил». Но, нет, увольте, знает Александра цену таким клятвам, да и не надо ей такого счастья – видеть потрёпанную физиономию отчима каждый день.

Своего юного воздыхателя она увидела сразу, едва они с Верой вышли на улицу. Снежные эполеты на плечах куртки, чёрная шапка густо присыпана снегом. И полянку вытоптал под ногами, похоже, давно ждёт. За день прилично подсыпало снегу, и сейчас ленивая метель ещё кружила под ногами, не сдавала позиции.

– Ну и чего не зашёл, дурик? – помахав на прощанье Вере, которой в другую сторону, Александра подошла к парню. – Замёрз совсем? Идём!

– Так не холодно совсем. Да и нам ли бояться трудностей, – ответил тот, пристраиваясь рядом под её шаг. – Привет работникам общепита!

Артём, так звали молодого человека, оказался парнем весёлым и дружелюбным, единственным пока выявленным его недостатком оказался возраст. Восемнадцать лет стукнуло не так давно. Пацан желторотый, мальчишка! Саша не гнала парня, видя в нём товарища по несчастью. Одна беда у них, оба влюблены, оба безответно, но в израненных сердцах ещё жила надежда. Безответная любовь, нет ничего хуже, в ней много отчаяния и страданий, ей ли не знать. Словно солнечный ожог, болит эта любовь по-настоящему, дерёт нутро, туманит разум…

Саша разрешала Артёму проводить её до метро, а дальше – каждый сам. Чтоб не привыкал к ней слишком и оставил пустые надежды. Так будет правильно.

А у неё впереди одинокий вечер и одинокая ночь, когда любовная маета особенно терзала Сашку, разливаясь по венам желанием – не продохнуть. Ей хотелось плотской любви, чтоб, как в кино, когда смотришь на экран, где разгорается любовь двоих – и дико скачет сердце. Хотелось, чтоб были смятые простыни на постели и отпечаток его головы на подушке, чтоб мужские руки блуждали по телу, заставляя сжимать губы от рвавшегося наружу крика. А в тот самый момент он бы всё равно вырвался, этот сладострастный, моливший о пощаде крик…

Да, вот так, а кто не любил, пусть этот несчастный бросит в неё камень. В минуту такого томления, сидя на кухне с чашкой чая, Александра даже стихотворение сочинила, быстро, пока не забылись, набросала на листке слова, прилетевшие вдруг непонятно откуда. Складные, но простые и немного нелепые, они трогали Сашкино сердце. В её маленьком шедевре влюблённая девушка писала письмо своему любимому, а потом сжигала его. От поднесённой спички письмо вспыхивало весёлым пламенем, уничтожая навсегда слова признания. И только слово «любовь», яростно сопротивляясь огню, никак не хотело исчезать.

Последнее четверостишие Саше особенно нравилось. «Всё! Свершилось! Распахну я окна в комнате от дыма голубой и отдам бушующему ветру пепел – жизнь, сожжённую тобой». Перечитала, покачала удивлённо головой. Неплохо. Может, у неё талант?

Листочек Александра убрала в записную книжку, там, под обложкой из красного кожзама ему самое место. Спрячет и никому никогда об этом не расскажет. Даже Лиле.

* * *

Со Станиславом Олеговичем она столкнулась у входных дверей, Стас, как и Александра, спешил на занятия. Обрадовалась, стараясь не слишком выдать себя, но ведь такое счастье не каждый день приваливало. Лекции по менеджменту давно закончились, и на случайные, редкие встречи была вся надежда. А видеть его хотелось, как никогда, любовь её безответная, вцепившаяся в сердце, не отпускала никак. Ей показалось, или он тоже обрадовался, увидев свою студентку, придержал тяжёлую дверь, пропустил вперёд.

– Как там поживает наша дипломная работа? – спросил строго, когда они вместе вошли в шумный вестибюль. Только он и она… Лиля предусмотрительно замешкалась где-то сзади, не желая мешать. Отличная у неё подруга, понимающая…

– Не очень хорошо поживает, – ответила Саша честно; мысль, что надо напроситься к нему на консультацию, только сейчас пришла ей в голову. – С выводами по каждой главе есть проблемы…

– Как так, Александра? Ты ж у меня способная студентка?

Это «ты у меня» было так приятно, что Сашкины губы против воли растянулись в улыбке. Вот оно, маленькое счастье… Она будет смаковать эту замечательную фразу целый день, пробовать на вкус и находить необыкновенно сладкой. Потому что она из тех, кто ещё верит в слова, в их магическую силу. Сказанные мимоходом, они когда-нибудь станут реальностью, если их пригреть, до поры до времени притаить в памяти.

– Держи-ка!

Станислав Олегович перекинул Саше на руки свою сумку и полез в карман за телефоном. Достав его, потыкал пальцем в экран, а она ждала, борясь с желанием прижать к груди эту кожаную сумку крепко-крепко.

– Двадцать пятого февраля жду на консультацию в своей аудитории. Часика в два. Запомнила? И с выводами уж напряги голову, Александра.

Забрав свою сумку из её рук, ушёл быстрым шагом, привычно лавируя в толпе студентов. Минута – и его фигура уже скрылась с глаз.

– И что это было? – Лиля подошла сзади, тронула за руку. – Подруга, очнись!

Саша подняла на неё счастливые глаза.

– Он ждёт меня на консультацию, Лиль.

– «Ждёт на консультацию», – передразнила её Лиля. – Вообще-то работа у него такая, а ты чего возомнила? Ладно, иди, сдавай свою дублёнку, скоро звонок.

«Теперь мне есть, чего ждать, – думала Саша, стоя в очереди в раздевалку. Она будет ждать предвесенний февральский день, чтоб в глаза его янтарные насмотреться вволю. – И обязательно скажу вслух о своей любви, а он пусть сам решает, что с этим делать…»

– Номерок, номерок-то возьми, – крикнула Александре в спину сердитая гардеробщица. – Не выспалась, что ли?

Почему гардеробщицы всегда такие злые? Не понять им, что у неё сквозняк в голове и такая головокружительная рассеянность. Вот ведь, словно наркотик эта любовь… А кто не испытал, пусть принимают слова сочувствия. И ждут. Когда-нибудь, в один особенный день, в назначенный свыше срок она придёт внезапно, сладко пронзая сердце; так первый солнечный луч разрывает поутру ночную тьму. А может, не стукнув в дверь, любовь придёт к ним незаметно, крадучись, быстрыми неслышными шагами, пугая и смущая взволнованную душу…

– Эй! Идём уже! – Под переливистую трель звонка, звавшего занять свои места в аудиториях, Лиля решительно взяла её за руку, повела за собой.

А назначенная дата совсем скоро. Надо подождать всего чуть-чуть, каких-то пару недель. Ждать Саша умела, жизнь научила. Ждать непросто, но награда стоит того…

В тот долгожданный день – вот радость-то! – в хмуром Питере выглянуло солнце. Они с Лилей шли на занятия, держась за руки, блаженно жмурясь от ярких лучей. Глазам больно до слёз, но это ничего. Ерунда! Питерцы так скучают по солнцу. И по синему небу, такому, как в этот особенный, пахнущий весной день.

Занятия промелькнули, как один миг. И вот уже, то и дело поглядывая на часы, Сашка стоит у дверей Его аудитории, ждёт, перебирая в голове Лилины наставления. Лиля о любви много чего знает, у них с Игнатом любовь пышным цветом цветёт, у них с Игнатом всё по-взрослому, по-настоящему, и Александра не удивится, если скоро речь зайдёт о свадьбе…

Станислав Олегович подошёл с небольшим опозданием. Ничего, Ему можно. И опоздать, и хмуриться, как сейчас, и много чего ещё можно, о чём он даже не догадывался.

– Проходи, Александра, займёмся твоей работой. Правда, у меня мало времени, – поздоровавшись, произнёс он, отпирая дверь кабинета.

А ей много и не надо, для её признания, если хватит духу, если не сдрейфит, достаточно одной минуты. Словно по раскалённым углям Саша шагнула вперёд, остановилась у кафедры преподавателя и замерла. В аудитории гулкая тишина, лишь неясные звуки большого города доносились сюда издалека. Там, за окном, люди, машины, большая жизнь. Тут Он… Неравнозначно… Сейчас… сейчас она признается. И гори потом всё синим пламенем…

– Станислав Олегович, я хочу вам что-то сказать… – а в горле сухой песок, мешал, останавливал, не давал произнести нужные слова.

– Говори, – он устроился за первым столом, совсем рядом. – Ну же, я слушаю.

– Я люблю вас, – проронила обречённо, словно не сказать об этом было никак нельзя. Сказала, как в пропасть прыгнула, сердце бешено колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться из грудной клетки, возмущённое только что произнесёнными словами. – Скажите, что мне делать?

Стояла, виноватая… Руки бессильно опущены вниз. В глаза не глядела, вперила взгляд в сторону, в голубые жалюзи на высоком окне, смотрела, словно заворожённая, на их слабое колыхание от лёгкого сквозняка.

А её любимый молчал. Он молчал целую вечность, и этим молчанием пропиталось всё вокруг. Сашка осторожно перевела на него взгляд. Она никак не ожидала увидеть крайнее смущение на лице Станислава.

– Я замечал твою… симпатию, – наконец, отозвался он. – Но, знаешь, Александра, я совсем не гожусь для любви.

Взглянул виновато и снова замолчал. А она ждала. Неужели это все слова, что он приготовил в ответ.

– Ты такая юная… Поверь, это твоё наваждение скоро пройдёт. Да к тому же моя студентка, – наконец с горячностью произнёс он, словно этот веский довод решал всё. – Ты моё табу, мой запрет, понимаешь?

– А когда перестану быть студенткой…

– Тогда, может быть, мы ещё вернёмся к этому разговору.

– Это скоро… – крепко прижав папку к груди, прерывисто дыша, она пятилась к двери. – Несколько недель всего… Я подожду.

Открыв двери спиной, Александра выскочила в коридор, быстро пошла вперёд, боясь, что Станислав окликнет её. Придётся остановиться, и ей будет невыносимо стыдно взглянуть ему в глаза. Запоздало задрожали руки. Что он сказал? После окончания колледжа «мы вернёмся к этому разговору…» Так значит, всё будет? И совсем скоро? Она свела к переносице брови, считая дни. Чуть больше месяца, каких-то пять недель до оглушительного счастья… Неужели это правда? Неужели всего лишь пять понедельников до любви…