Первый день эбреля. Глубокая ночь

Мне выделили прекрасные покои — огромные и при этом необыкновенно уютные. Здесь царила выдержанная элегантность, за которой стояли прекрасный вкус и большие деньги. Покои состояли из четырёх комнат — спальни, небольшой гостиной, в которой располагался рабочий стол, ванной и гардеробной.

Платья Гвендолины выглядели куда беднее, чем занавески или полотенца, и я невольно усмехнулась, развешивая свою одежду по местам. Вероятно, в этом доме на тряпки пускают куда более дорогие вещи. Но мне было всё равно.

Волновало не это.

Наконец я оказалась одна и получила возможность расслабленно полежать в постели и обдумать ситуацию, в которую угодила.

Попыталась вспомнить хоть что-то из своего прошлого, но словно подошла к стене из мутного стекла. За ней двигались невнятные образы, слишком размытые, чтобы в них разобраться. Единственная чёткая картинка перед глазами — ярко-бирюзовая, пронизанная лучами солнца вода и серебристые пузырьки воздуха, всплывающие вверх невесомыми жемчужинами света.

И больше ничего.

Дом, в котором я изначально очнулась, вызывал ощущение глубокой, беспросветной тоски. Воспоминания Гвендолины были куда доступнее, они словно рельефом проступали на матовой поверхности стеклянной стены, и я могла бы погрузиться в них, но не захотела. Там оказалось слишком много сожалений и боли. Гвендолина была глубоко несчастна, хотя старательно скрывала это от брата и сестёр.

Однако себе я запретила унывать и оплакивать чужие неудачи. Гвендолина жила так, как умела, а у меня будет другая жизнь, и в ней найдется место радости, несмотря на проклятие. Такая скорбная обречённость из-за невозможности выйти замуж казалась мне чрезмерной. В конце концов, Гвендолина могла уехать из этой империи, поселиться где-нибудь ещё, завести любовника и усыновить детей или родить внебрачных. Из каждой ситуации есть выход, даже из смерти, как оказалось. Но она предпочла остаться и страдать.

Я искренне сочувствовала Гвендолине, но не совсем понимала её. Однако в доме Болларов царила такая атмосфера, что сложно не впасть в депрессию, особенно когда ты старшая в семье и несёшь ответственность за младших сестёр.

Так что спасибо Бреуру за подаренную возможность не жить в «отчем» доме. А Блайнеру — за уважение. Меня явно поселили в одни из лучших покоев, и я оценила этот жест. Понятно, что придётся расплатиться даром, но в договоре не было уточнений касательно условий проживания, так что формально он мог поселить дочь вражеского рода хоть в сарае, хоть в каморке под лестницей, хоть под рябиновым кустом, но делать этого не стал. Очень благородно с его стороны.

Разобрав вещи, почувствовала голод. К счастью, словно предвосхищая возникшее желание отправиться на поиски еды, раздался деликатный стук в дверь.

— Светлой ночи, нобларина Боллар, — поприветствовала меня немолодая служанка с добрым лицом. Её седеющие волосы были собраны в высокий пучок, а серые глаза смотрели без враждебности или предвзятости, с настороженной симпатией.

— И вам, госпожа…

— Нони. Я принесла вам вечерник. Вы голодны?

— Если честно, очень, — с улыбкой признала я и поблагодарила за заботу.

Вечерник — это завтрак для тех, кто просыпается после заката.

На оставленном ею подносе ждал целый пир. Три тарелки с различными закусками, горшочек с нежным мясом, запечённым под сырной шапкой, а ещё десерт и кусок ярко-жёлтого овощного рулета — никогда такой не пробовала.

До чего же вкусно!

Наевшись, выбрала книжку о магических животных и сразу же пролистала к главе о кантраде.

Мерзейшая тварь!

Весь покрытый сегментированной бронёй с шипами, он ловко передвигался на шести лапах, а две клешни и мощный хвост использовал для атаки. Удары кантрада действительно считались смертельными: лечения от его яда пока не придумали.

Авторы доставшихся мне книг предполагали, что запертые под земной твердью драконы вывели кантрадов из подземных насекомых, питая тех своей кровью, и теперь выпускают их при каждом прорыве как авангард. Эти твари агрессивно реагируют на магию Гесты и боятся огня, как обычного, так и магического. Их стараются испепелять в первые же секунды прорыва, заливают горящей смолой и закидывают бомбами.

Размером кантрад не сильно превышал человека, но за счёт подвижных клешней и хвоста практически всегда побеждал одинокого воина в бою. Самым опасным был удар хвоста — яд его шипов оставался под кожей, и со временем отравлял мага изнутри. Неодарённый человек мог прожить хорошо если три дня после ранения, сильный маг мог продержаться до двух недель, но исход был лишь один — смерть. В случае ранения в конечность, целители её ампутировали, и тогда у пациента появлялся шанс выжить. Ранение в корпус или голову — приговор.

Описание симптомов отравления ядом кантрада нашлось в другой книге. Поначалу рана темнела и не затягивалась, через несколько дней у больного чернели склеры глаз, затем — слизистые. Почернение век и губ считалось самым последним этапом отравления, начиная с этого момента к пациенту запрещалось прикасаться, так как он становился заразным. Саму рану трогать также запрещалось, потому что неоднократно фиксировались случаи заражения целителей от ран пациентов. Прикасаться к ране руками нельзя было ни при каких обстоятельствах.

Проштудировав всё, что дал Ирвен, я попила морса, доела десерт и решила попросить нанимателя показать рану. На одном из тонких листочков, написанных от руки, упоминалось, что промывание даёт положительный эффект и продлевает жизнь пациента на несколько дней. Было приведено два возможных состава отвара для промывания, и я выписала их, а затем отправилась на поиски Нони. Она же должна знать, где взять сумрачные ягоды, лепестки сберна, а также корень лунного дерева. Рецепт был максимально простым — отварить и настоять в течение нескольких часов, потом процедить через плотную ткань.

Нони нашлась на кухне. Она приняла от меня рецепт и показала, что отвар у них уже есть, и ноблард Я́чер промывает раны Ирвена несколько раз в день.

— Кто такой ноблард Ячер?

— Целитель и друг нобларда Блайнера, — пояснила Нони. — К сожалению, магией жизни он не владеет, поэтому удержать больного на грани не может. Зато в остальном он настоящий мастер. Один раз сварил мне зелье от мигрени, так я пропила курс и забыла, что такое головная боль.

— Я бы хотела посмотреть на то, как он промывает рану, чтобы делать это самой, если потребуется. Вы могли бы меня пригласить, когда Ячер вернётся?

— Разумеется! — горячо заверила она.

Кажется, ей пришлась по вкусу моя инициатива, и за хозяина она переживала искренне.

Вернувшись к себе, я ещё немного почитала целительский справочник, но информации оказалось так много, что она просто перестала усваиваться. Закрыла книгу, обняла себя за плечи и уставилась в потолок. Ирвен быстро раскусит то, что Бреур подсунул ему фальшивку вместо практикующей целительницы.

Но почему-то показалось, что его это не разозлит. Ему нужен дар жизни, целитель у него есть и так. А вот мне нужно учиться и помогать своему пациенту. Не знаю, довлел ли это приказ или желание появилось в ответ на уважительное отношение Ирвена, но мне действительно хотелось ему помочь. Бреур явно будет не в восторге, если Блайнер исцелится, и возможность вот так уязвить «брата», сковавшего мою волю приказом, упускать тоже нельзя.

Кроме того, мне не верилось, что такой молодой, сильный, тренированный мужчина, как Ирвен, вот так просто возьмёт и умрёт. Это было настолько дико и неправильно, что я просто отказалась в это верить и решила сделать всё возможное, чтобы этого не случилось.

Когда в дверь раздался знакомый деликатный стук, я поднялась с постели, полная решимости помогать Ирвену. И плевать, двигал ли мною в этот момент приказ. До тех пор, пока он не противоречит моим планам, мешать он не будет.

— К вам посетительница, нобларина Боллар, — сказала Нони.

— Может, это к Ирвену? — удивлённо уточнила я.

— Нет-нет, посетительница к вам, — повторила служанка, а я недоумённо замерла.

— И кто это? — напряжённо спросила я.

— Нобларина Боллар, я же сказала, — нахмурилась Нони. — Судя по всему, ваша сестра, но имени я не знаю… По имени она не представилась. Она отказалась заходить в дом и ждёт вас у крыльца.

— Хорошо, — пробормотала я, не понимая, что могло понадобиться от меня сестре, но подспудно не ожидая ничего хорошего.

Нони проводила меня к выходу и открыла массивную дверь.

На улице было свежо и даже немного зябко. С неба лился голубоватый свет и растекался по парку вокруг имения. Умиротворяющее спокойствие светлой ночи совсем не вязалось с бурей эмоций, беснующейся во мне.

Поодаль от тёмного, местами покрытого вмятинами и царапинами экипажа ждала миниатюрная девушка. Она заметила меня и сняла шляпку. Светлые волосы засеребрились в лучах Гесты, и я словно увидела своё отражение на бликующей поверхности ночного озера. Подойдя поближе, замерла в нескольких шагах и вопросительно посмотрела на неё.

— Лина… — девушка печально поджала губы и опустила взгляд.

— Гвен, — поправила её я, и она скорбно кивнула, затем вскинула голову и посмотрела мне в лицо.

— Брен всё рассказал мне… Я… мне очень жаль… я не знала… я только сегодня вернулась из лечебницы при Разломе… — торопливо и сбивчиво заговорила она. — Наверное… для тебя это чудовищно, но… Всё так сложно! И с каждым днём всё сложнее… Мне правда очень жаль… Брен отказывается менять решение! Он считает, что поступает во благо рода. Но дед тоже так считал, когда принуждал отца к браку… и это ни к чему хорошему не привело…

Сестра Гвендолины взволнованно замолчала, словно надеясь на ответ, но мне нечего было ей сказать.

Повисла долгая пауза.

— Вот, это тебе, — наконец сказала она и протянула потрёпанный кожаный блокнот.

Я не стала брать его, и она замерла в неестественной позе с вытянутой рукой, словно просила милостыню. Мне стало неловко, но глупо было доверять Болларам.

Девушка понизила голос и сказала почти шёпотом:

— Это всего лишь мой ученический блокнот. Тут есть зарисовки и пояснения почти ко всем популярным целительским заклинаниям. Я не ходила в академию, училась дома. В этом блокноте — всё самое основное. Пожалуйста, возьми. Он может тебе пригодиться. В том числе и защитить себя, если Блайнер… если Блайнер решит… воспользоваться ситуацией. Ни одна женщина не заслуживает того, чтобы её… принуждали к близости.

Она смотрела на меня огромными голубыми глазами, в которых стояли слёзы. Подняла блокнот ещё выше и вытянула руку до предела, предлагая его мне, и я всё же приняла её дар.

— Спасибо, — слова давались с трудом.

Девушка кивнула, а затем порывисто обняла меня и прошептала:

— Прощай! И прости! Мне просто нужно было своими глазами увидеть, что Лины больше нет…

В этот момент из экипажа вышел Бреур. Я дёрнулась, чтобы вернуться в дом, но он скомандовал:

— Стой, Гвен. А ты, Адель, забирайся внутрь.

Мои ноги словно вросли в землю, и тело не двинулось с места, хотя я безумно хотела уйти. Бреур подошёл очень близко и едва слышно проговорил:

— Я забыл отдать тебе один важный приказ. Никому не доверяй тайну магов жизни. Я подумал, что ты можешь случайно вспомнить суть и при этом не знать, почему мы её скрываем. А скрывать её очень важно, Гвен. Если правда выплывет наружу, она навредит не только Болларам. Кивни, если поняла, — повелительно сказал он, и моя голова сама качнулась в знак согласия. — На этом пока всё. Если возникнет необходимость, я снова навещу тебя.

Я промолчала, страстно желая, чтобы он поскорее уехал и оставил меня в покое. У дальнего конца центральной аллеи появился другой экипаж, Бреур недовольно взглянул на него, кивнул мне на прощание и поторопился сесть в свой.

Когда они с Аделью уехали, я развернулась на пятках и бросилась в свои покои. Голова шла кругом от обиды и отвращения к приказам Бреура, а суть «тайны магов жизни» никак не хотела вспоминаться. Усидеть на месте было невозможно — я кружила по комнате и пыталась собрать мысли воедино. Открыла блокнот и действительно обнаружила там аккуратные рисунки и подробные подписи, сделанные изящным убористым почерком. Пролистала первые страницы, но толком изучить не успела — в дверь снова раздался стук.

За мной пришла Нони, потому что приехал целитель. Она проводила меня до кабинета Ирвена, постучала, и раздалось сдавленное:

— Да!

Мы вошли. Обнажённый выше пояса Ирвен сидел, оседлав стул и положив на его спинку тяжёлые руки. В кулаках держал кожаный ремень, который сжимал изо всех сил. На лбу и висках выступил пот, а под тонкой кожей скул гуляли желваки. Глаза светились от ярости.

— Какого дракона вам тут надо?! — взревел хозяин.

— Я пришла учиться правильно промывать вашу рану, — осипшим голосом ответила я разъярённому Блайнеру. — Чтобы я могла делать это самостоятельно, если потребуется.

Повисла тишина. Злость в глазах Ирвена постепенно таяла, оставляя лишь раздражение и боль.

— Не нужно. Трогать рану опасно. Ячер понимает, что делает, и он мой друг. Это его решение рисковать. А вы не обязаны.

— В справочнике болезней написано, что промывать полезно как можно чаще. Мы с вашим другом Ячером могли бы делать это по очереди, что снизило бы нагрузку и опасность для нас обоих. А как ваш целитель, я обязана уметь делать это сама, — упрямо вздёрнула я подбородок и подошла ближе.

Саму рану пока не видела — Ирвен сидел ко мне лицом, и по нему стало ясно, что мне сейчас прикажут выметаться. Тогда я подняла глаза на стоявшего позади светловолосого целителя и упрямо спросила:

— Вы же согласны со мной?

Клянусь, он растерялся…

Умоляюще уставилась на него в надежде на поддержку. Почему-то я ожидала увидеть пожилого благообразного господина с умудрёнными сединой висками, но целитель оказался привлекательным парнем лет двадцати пяти: высоким, плечистым, с коротко стриженными прямыми волосами.

Ирвен распрямился и сел ровно, и я поразилась тому, насколько атлетично он сложен. Художники и скульпторы должны драки устраивать за возможность запечатлеть такое тело.

— Ну… — неуверенно протянул целитель, возвращая мои мысли к заданному вопросу, — это действительно опасно. Мой учитель остался без фаланг двух пальцев, помогая одному из пациентов, раненых кантрадом. Занёс себе заразу, хотя соблюдал предосторожности. Пришлось ампутировать два пальца на правой руке…

— Тем не менее, вы тут и помогаете Ирвену.

— Он мой друг, — горько усмехнулся целитель. — Кроме того, мне никогда особо не нравились мои пальцы. Особенно указательный — вечно норовит где-нибудь поковыряться. Да и потом, мы с Ирвеном знакомы с тех времён, когда я промышлял изготовлением, а он — употреблением не совсем законных стимулирующих зелий. Я должен убедиться, что моя тайна умрёт вместе с ним, потому что я всё ещё опасаюсь, что он расскажет декану. И маме. А у меня, знаете ли, очень строгая мама.

Лицо целителя приобрело шкодливое выражение, а в глазах заплясали лукавые искорки. Ирвен вдруг хмыкнул:

— Спасибо, что напомнил. Напишу им предсмертные записки с подробным перечислением всех твоих хулиганств, чтоб ты не особо по мне потом скучал и не вздумал на похоронах пороть эту муть о том, какой я был замечательный. Всегда тошнило от подобных напыщенных речей. Разрешаю тебе сказать правду: «Покойный был отчаянным идиотом, а умер, потому что самонадеянно полез в пекло, в котором его слегка и поджарили. Кстати, угощайтесь шашлыками. Он просил подать их под чёрным соусом».

Они переглянулись и мрачно хохотнули, глядя друг на друга. Затем Ирвен обратился ко мне:

— Гвен, вернитесь в свои покои, я позову вас, когда вы понадобитесь.

Я ощутила очередной диссонанс между собственным желанием и приказом Бреура. Тело хотело повиноваться вопреки моему намерению остаться. Неимоверным усилием воли заставила себя задержаться, вместо того чтобы сразу же отступить к двери.

— Я хочу всего лишь посмотреть. Разве это опасно? Что в этом плохого?

— Пусть останется, — вдруг встал на мою сторону целитель. — Знания лишними не бывают.

— Хорошо. Оставайтесь, — сдался Ирвен и сел как раньше.

Опёрся локтями о спинку стула и ссутулился для удобства друга. Тот держал в обеих руках длинные пинцеты, в которых были зажаты куски бархатистой, смоченной в отваре ткани.

— Материал берите только такой. Ни в коем случае не вату и не марлю, иначе их частички останутся в ране. Смачивайте щедро, а затем обрабатывайте от верха к низу, — деловито пояснил Ячер, и я наконец подошла достаточно близко, чтобы увидеть саму рану.

Что ж, хорошо, что ужин был давно. Сказать, что рана выглядела отвратительно — не сказать ничего. Рваная, открытая, с почерневшими краями, она рассекала спину Ирвена по позвоночнику от загривка до поясницы.

— Особенность этих ран в том, что они не срастаются. Ирв, потерпишь, если я покажу для примера небольшой порез?

— Потерплю, — сдавленно ответил он. — А может, сразу анатомический театр тут устроим? Чего мелочиться, позовём ещё десяток студиозусов, будете на мне эксперименты ставить.

— Хорошая идея, предлагаю только брать исключительно студенток и исключительно таких же хорошеньких, как твоя Гвен. Тогда я, пожалуй, даже показательное вскрытие не против провести, — весело фыркнул целитель и подмигнул мне.

Ну и шутки у них. Я сначала вытаращилась, а потом неуверенно улыбнулась. Видимо, мрачное чувство юмора у врачей одинаково во всех мирах.

— Итак, главное — не касаться раны. Самая большая опасность заразиться — в процессе сотворения обезболивающего заклинания.

Целитель отложил пинцет, а затем начертил на коже Ирвена замысловатый знак. Под подушечкой его пальца замерцала магия, и узор слегка засветился, словно Ячер рисовал люминесцентной краской. Рисунок я узнала — уже видела в блокноте, поэтому взяла и повторила с другой стороны спины, сбоку от раны.

Светловолосый маг кивнул, а потом сделал небольшой надрез на коже прямо поверх вычерченного ранее знака. В ранке тут же собралась крупная алая капля. Прямо поверх неё целитель начертил другой знак — более замысловатый, но суть я уловила. Ранка тут же подсохла и затянулась, а через несколько мгновений Ячер отколупнул корочку засохшей крови, образовавшуюся поверх розовой полоски зажившей кожи.

— Но с раной кантрада заклинание не работает.

Целитель осторожно повторил знак, и края раны сначала было потянулись друг к другу, а потом вдруг просто расступились. И никакого эффекта заживления.

— Печально… А чем помогает промывание?

— Не даёт образоваться чёрной плёнке поверх раны. С ней отравление организма наступает гораздо быстрее.

Целитель продолжил свои манипуляции, и я внимательно наблюдала. Отвар стекал по ране и впитывался в толстое полотенце, заткнутое за пояс брюк Ирвена.

— Эти полотенца трогать тоже нельзя, видите металлический таз? Когда закончите, пинцетом вытащите и киньте в него. Нони их сжигает. Повязки с раны тоже снимайте пинцетом, не руками. На всякий случай.

— Поняла вас, — кивнула я.

В какой-то момент Ячер надавил на рану чуть сильнее, и Ирвен нервно сглотнул, а потом вцепился зубами в ремень, который держал в руках. Сердце сжалось от сочувствия.

— Это очень больно?

— Да, — коротко ответил целитель. — Заклинание обезболивания тоже особо не работает, но со временем рана немеет. Или отмирают нервные окончания, или пациент привыкает к боли — итог один, становится не так плохо.

— Можно я попробую обезболить ещё раз? — тихо спросила я.

Получив разрешение, вычертила уже знакомый символ на горячей коже Ирвена прямо возле раны, как можно ближе к ней. Использовала не один палец, как Ячер, а сразу два, как подсказывали наитие и память Гвендолины. Узор получился толще и ярче, а пациент вдруг с облегчением выдохнул:

— У неё получается лучше, чем у тебя, дружище.

— На то она и маг жизни, — отозвался тот, а потом спросил у меня: — Какой у вас порядок?

— Третий, — запнулась я, вспоминая слова Бреура.

— А у меня первый, — насмешливо ответил Ячер. — Но с магом жизни мне всё равно не сравниться.

Мы закончили промывать рану, наложили специальную повязку, собрали инструменты, а затем Ирвен сказал:

— Предлагаю совместную утреннюю трапезу, а затем сон.

— Пожалуй, отклоню предложение и вернусь домой, пока Мигна не забыла, как я выгляжу, — улыбнулся целитель. — А вы развлекайтесь. Кстати, рекомендую вам обоим больше времени проводить на крыше. Немного лунного загара ещё ни одному магу не повредило.

Он отсалютовал нам и ушёл, а мы с Ирвеном неловко посмотрели друг на друга.