Тридцать первый день эбреля. Перед рассветом

— Иначе она погибнет, — тихо ответил Ирвен.

— Это, безусловно, трагично, но своей смертью ты её не спасёшь. Нет никаких гарантий. Она может закончить ритуал после свадьбы или может обезуметь и навредить тебе. Ты же говорил, что Гвен против брака, — Кеммер впервые за всё это время посмотрел на меня. — Ты понимала, что происходит, и поэтому отказывалась?

Я смогла кивнуть.

Ирвен грязно выругался и сжал мою руку.

— Ну… по крайней мере это означает, что она о тебе заботится. Я бы послушал её, Ирв. Она, как никто другой, знает, что задумал её братец. Почему бы тебе не довериться ей?

— Потому что тогда она умрёт! — рявкнул Ирвен.

— А в противном случае умрёшь ты, — отрезал Кеммер. — И я безмерно благодарен Гвен за то, что ты ещё жив, но не буду делать вид, что её жизнь для меня важнее твоей. Я был против твоей задумки до того, как мы выяснили правду о внушении. Теперь я не просто против, а против категорически.

— Прекрати так говорить. Гвен же тебя слышит! Нужно каким-то образом заставить Бреура снять внушение.

— Невозможно. Подумай сам. Пока что у нас нет никаких доказательств, только предположения. Сняв внушение — если оно вообще есть! — Бреур подставится по полной программе. Это же фактическое признание вины в намерении убить, Ирв. И если снять внушение, Гвен заговорит и даст против него показания. А теперь ответь мне: он дурак? Если он не дурак, то будет делать вид, что никакого внушения не было. Гвен сказала тебе, что это Бреур дал ей схему и заставил выполнить ритуал?

— Нет! Она не может говорить, но…

— В том-то и дело, что «но» мы можем засунуть дракону в задницу. У нас нет доказательств, Ирв. И Бреур ни за что не позволит нам их получить, если он не конченный идиот.

— Он не идиот, — выдохнул Ирвен. — Он хитрый и скользкий драконов сын.

— Тогда тем более. Давай, расскажи мне всё с самого начала. А ты, Гвен, дополняй, если сможешь.

Но моё участие не понадобилось. Они почти обо всём догадались сами, за исключением того, что я — чужемирянка. Всё это время я тихо лежала на постели, придавленная к ней весом Ирвена.

Ячер прибыл к моменту, когда братья уже во всём разобрались, и они ввели его в курс дела.

— Дайте я её осмотрю, — целитель глядел на меня обеспокоенно, с искренним, глубоким сочувствием. — Ты только не сдавайся, Гвен. Ты знаешь, что твоё открытие скоро прогремит по всей стране? Я нашёл такие же волоски в ранах двух других пациентов. Это настоящий прорыв. Мы пока молчим, чтобы не создавать ложной сенсации, ведь ещё ни один из пациентов не выздоровел окончательно, но мы все настроены очень оптимистично. А всё благодаря тебе. Не сдавайся, Гвен. Я знаю, что ты — настоящий боец. Видел это своими глазами. Потерпи немного, мы будем искать решение.

Я не ответила. Сознание стало каким-то лоскутным, фрагменты разговора долетали до меня, но мне было словно всё равно. Хотелось только одного — чтобы они ушли и оставили меня одну. А затем — освободиться и завершить дело, пока не рассвело, ведь тогда придётся ждать следующей ночи.

— Энергетически она опустошена, — сказал Ячер. — Я накачаю её снотворным, и она проспит какое-то время.

— Лучше её связать, — добавил Кеммер. — А мы пока остынем и спокойно обсудим ситуацию.

Мне в рот влили пахучего зелья с пряным привкусом и осторожно связали. Ирвен при этом выглядел так, будто сейчас взорвётся, а я притворилась, что снотворное подействовало, и закрыла глаза.

Марионеточный разум решил, что так правильнее, а я действительно хотела уснуть, ведь это дало бы столь нужную отсрочку. Днём выполнить ритуал я не могу, а до рассвета осталось всего ничего, небо уже серело за окном, когда я закрывала глаза.

Вот только сон не шёл.

Мужчины ушли, оставив меня на постели, и заперли комнату.

Как только в покоях стало тихо, я с трудом приоткрыла веки. Перед глазами всё плыло, жаль, что так и не получилось провалиться в глубокий сон. Вместо этого я попыталась высвободиться из пут, но безуспешно.

Я то задрёмывала, то снова приходила в себя и неловко шевелилась, а когда наконец вытянула левую руку из верёвочной петли, долго и заторможенно её рассматривала, не соображая, что делать дальше. В голове стояло марево. Снотворное и успокоительное глушили эмоции, но не приказ.

Медленно, словно плавая в киселе, я высвободилась окончательно. Чтобы встать с кровати, потребовалось неимоверное усилие, ноги едва держали. К двери даже не пошла — слышала, что её заперли. Направилась к окну и долго не могла его открыть. Когда тугая щеколда наконец поддалась, распахнула створки и глубоко вдохнула прохладный, свежий воздух.

Сознание немного прояснилось. Нетвёрдым шагом вышла на балкон и осмотрелась. Массивный козырёк поддерживали высокие фигурные столбики, повторяющие рисунок балясин балюстрады. Если забраться по одному из них на верх козырька, то я смогу доползти до крыши. Обрыв и зияющая под балконом пропасть почти не пугали — зелья и усталость притупляли чувства.

Времени осталось совсем мало. До рассвета — всего ничего. Но если поторопиться, то можно ещё успеть…

Неловким движением я влезла на перила. Покачалась, вцепившись в столбик. Страх обострил восприятие, и муть перед глазами немного рассеялась. Я сделала несколько шагов по перилам и дошла до угла. Ухватилась покрепче и неуклюже полезла вверх.

— Гвен! — раздался голос Ирвена.

Я чуть ускорилась, изо всех сил подтянулась и ухватилась за фигурный столбик почти у самой крыши. Ногами обвила его и попыталась забраться выше.

— Гвен! — Ирвен был уже рядом, распахивал дверь на балкон.

Испытав одновременно досаду и радость от того, что он меня остановит, я сделала последний рывок. Уцепилась за крышу и заметила боковым зрением, что Ирвен ловко запрыгнул на перила.

В этот момент голова у меня снова закружилась, пальцы соскользнули, и я с визгом рухнула вниз.

Руку пронзило болью, меня дёрнуло, плечо хрустнуло, и я повисла над пропастью. Ирвен успел ухватить меня за запястье правой рукой и теперь держал. Мелькнула мысль, что лучшее, что он мог бы сделать для себя — отпустить. Вместо этого он рывком подтянул меня к себе, поставил на выступ, а затем прижал всем телом к перилам.

— Зачем? — хрипло спросила я, изо всех сил гася в себе желание сопротивляться. — Кеммер прав.

— Кеммер просто никогда не любил. Посмотри на меня, Гвен, — потребовал он, я подняла на него взгляд и мгновенно утонула в чёрных омутах его глаз. — А теперь слушай внимательно: я тебя не отпущу. Никогда. Мы оба по уши в этом дерьме, но мы ещё поборемся, прежде чем утонуть. И либо выплывем, либо пойдём ко дну. Вместе. Вдвоём. И больше говорить здесь не о чем.

На глазах выступили слёзы, и их пелена исказила весь мир. Лицо Ирвена смазалось, сознание растворилось в уже знакомом мареве, но я успела кивнуть.

Ирвен втащил меня в комнату и усадил на постель. Оседлал сверху так, что я оказалась стиснута между его напряжённых бёдер.

— А теперь пей.

— Что это? — вяло пробормотала я, чувствуя, как моих губ коснулся краешек стеклянной бутылочки.

— Зелье беспамятства. Мы пришли к выводу, что до тех пор, пока ты не помнишь ритуал, ты не сможешь его повторить.

— Я не хочу тебя забывать… — нахмурилась я, отчаянно цепляясь за разговор.

— Пей, Гвен. Это приказ, — настоял Ирвен, и мне пришлось подчиниться.

Зелье разлилось по рту, и я неохотно его проглотила.

— Ненавижу приказы… — выдохнула я, дрейфуя где-то на грани яви и наведённого сна.

Положила голову на сильное плечо и прикрыла глаза. Касание горячей, гладкой кожи успокоило. Я почувствовала себя ребёнком — защищённым и беззаботным.

— Должен предупредить, что зелье беспамятства — не панацея, — раздался из-за моей спины до боли знакомый мужской голос, но чей?

Разгадка была так близко, но ускользала. Я задышала спокойнее, проваливаясь в сон, но разговор мешал.

— Что именно она забудет? — спросил другой голос, холодный и деловой.

— Поначалу всё, даже себя. Потом воспоминания станут возвращаться. Это неизбежно, учитывая её способности. Её магия начнёт исцелять тело, и эффект от зелья будет проходить.

— И на сколько его хватит? — спросил мужчина, держащий меня в руках.

— На сутки? На несколько часов? Не знаю.

— Нам нужно продержаться ещё хотя бы три дня, до полнолуния.

— Нет, Ирв! — решительно возразил холодный голос. — Мы не можем провести ритуал слияния через три дня. Мы же договорились, что не раньше, чем несколько месяцев.

— Вы не сможете поить Гвен зельем беспамятства целый месяц, я это запрещаю, — отозвался другой собеседник. — Оно слишком мощно влияет на сознание. Даже после второй-третьей порции могут начаться галлюцинации или бред. Если накачивать её три дня подряд, то наверняка разовьётся паранойя. Это зелье разъедает мозги, и давать его регулярно недопустимо. Гуманнее сразу убить.

— Запереть её где-нибудь в темнице надолго мы тоже не сможем, это незаконно. Её брат заявит в Имперскую Службу Правопорядка, и я отправлюсь на каторгу за похищение и удержание. Кроме того, она на удивление прыткая, не в кандалы же её заковывать. Я не могу с ней так поступить, лучше женюсь.

— Лучше отпусти, — посоветовал холодный голос. — Признай, что хорошего выхода из ситуации нет. Она — взрослая женщина, и ты сейчас вмешиваешься в её семейное дело, хотя она тебя об этом не просила. Ты даже не знаешь, возможно, она сама предложила брату этот вариант, а внушение понадобилось, чтобы она не струсила в последний момент. Или же они решили его провести, бросили жребий, и именно ей досталась участь пожертвовать собой. Если бы от меня зависело благополучие братьев и сестёр, я бы принял удар на себя. Это нормально.

— Нет, — возразил мужчина, державший меня в руках. — Я уверен, что она этого не хотела и не просила. Нам нужно протянуть всего три дня. Это не так долго.

— Ирвен, ты не в себе. Ты же не будешь рисковать жизнью…

— Кеммер, прекрати! — рявкнул он. — У меня вообще не было бы этой жизни, если бы не Гвен. Ты что, внезапно забыл, что такое «Долг крови»?

— «Долг крови» — это долг перед воином, спасшим твою жизнь в бою. Она не воин, а болезнь — не бой.

— Болезнь куда хуже боя, а хрупкая девушка нуждается в защите куда сильнее, чем тренированный воин. Ты ведёшь себя как настоящий подонок по отношению к девушке, которая из кожи вон лезла, чтобы меня вылечить. Она не заслуживает такого отношения с твоей стороны!

— Она лечила тебя по договору и получила за это деньги! Ты что, теперь будешь жениться на каждой кухарке, которая на совесть отрабатывает жалование?!

— Она не кухарка!

— Она — Боллар! — прорычал в ответ голос, и никакой ледяной сдержанности в нём не осталось. — Я имел дело с одной из её сестёр, и сложно представить более изворотливую, лживую и манипулятивную дрянь. Судя по всему, их братец ничем не лучше. Так с чего бы твоей драгоценной Гвен отличаться от них?

— Кеммер, тут я соглашусь с Ирвом. Гвен — замечательная. Умная, добрая, самоотверженная. Поверь, изображать эти качества ей было ни к чему. Как и спасать Ирва. Она буквально не отходила от него ни на шаг и делала всё возможное, чтобы ему полегчало. А что касается Болларов — ты же сам знаешь поговорку: не суди дерево по одной червивой сливе.

— Пока что все встреченные мною сливы с этого дерева были не только червивые, но и гнилые! — хмыкнул тот.

— Это не имеет отношения к Гвен. Ячер, ты можешь усыпить её?

— Воздействовать магией не стоит. Могу дать ещё снотворного.

— Отлично. Дай побольше. А мы пока подумаем, что делать дальше.

Мне приоткрыли рот и влили в него ложку терпкого зелья. Я покорно проглотила его и наконец-то утонула в спасительной темноте.