Пятый день майрэля. На закате

Вечером следующего дня я проснулась уже уставшей, с мыслью, что опять придётся выискивать момент, чтобы обнять или поцеловать мужа, ходить в воняющий туалет, да ещё и отдавать все силы артефакту.

Тюрьма — это действительно наказание, и какими бы приемлемыми ни выглядели условия, именно монотонность и гнетущая рутина, которую невозможно изменить — самое тяжёлое. Знание, что беспросветное завтра ничем не будет отличаться от тягостного сегодня, вчера или послезавтра — безумно угнетает.

Но я не разрешила себе хандрить. Поднялась с нар, улыбнулась Ирвену, освежилась, переоделась в чистое, и оказалось, что всё не так плохо.

Если бы не муж, не наши разговоры, не возможность просто смотреть друг на друга и держаться за руки, я бы скатилась в пучину тоски. Однако рядом с Ирвеном даже тюрьма не казалась настолько уж дрянным местом.

Вчера Бреур так и не дал о себе знать, следовательно, нас ждал судебный процесс. От одной только мысли о нём начинало ломить зубы. Получится ли утаить на суде, что я — чужемирянка? Вряд ли. А значит, Ирву нужно заранее рассказать об этом родным. В том числе и Десару, который вряд ли после этого сможет мне доверять. На допросе-то я промолчала…

Неужели пора смириться с тем, что никакой тайны уже нет? Боллары будут молчать, чтобы не подставлять Бреура, Блайнеры будут молчать, чтобы не подставлять Ирвена, но разве можно рассчитывать, что так продолжится вечно?

Голова гудела от роя мыслей, жалящих осами, и по всему получалось, что я зря промолчала на допросе. Но если бы открылась, то это негативно повлияло бы на мужа — ведь он-то ничего не сказал!

В итоге искусала губу в кровь и извела себя окончательно. Ирвен пытался меня успокоить и говорил, что следующий ход за Бреуром, от его решения мы и будем отталкиваться. Муж также утешал тем, что никто из безопасников не спрашивал о моём происхождении, так что они сами виноваты. Пусть следующий раз начинают с вопросов: «Вы чужемирянка? Случалось ли вашему духу занять чужое тело? Нет ли желания попрогрессорствовать и тяги изобрести пельмени и оливье?»

С другой стороны, быть чужемирянкой — не преступление. Преступление — скрывать этот факт от властей, следовательно, рассказав безопасникам, я бы только подставила мужа, а ему другое обвинение к уже имеющемуся сейчас точно не нужно.

Куда ни кинь — всюду клин. Или, как здесь говорят, куда ни ступи — везде шипы.

Мы с мужем ждали, что нас вызовут в суд, но этого всё не случалось и не случалось. Когда наконец за нами пришёл тюремщик, я уже настолько переволновалась, что устала переживать и ощущала себя до странного оцепеневшей и равнодушной.

— К вам посетитель, — пробормотал полуденник и открыл нашу камеру.

Извилистые коридоры тюрьмы ни капли не изменились за прошедший день, и наши шаги отдавались в них гулким эхом. Ирвен держал меня за руку, слегка поглаживая ладонь. Решение на этот раз довериться ему пришло само собой. Пусть расскажет или умолчит о моём происхождении, пусть его правозащитник сцепится с их стряпчим в суде, пусть муж хоть прибьёт Бреура прямо в зале заседания у всех на глазах, мне уже всё равно.

На удивление, нас привели не в суд, а ту же самую комнату для свиданий на шесть столов, где уже ожидали знакомые лица. Практически тот же состав, только вместо Кима с нашей стороны присутствовал Десар. Он с любопытством изучал Болларов, особенно много внимания уделяя Кайре, которая в ответ бросала на него уничтожающие взгляды, что, впрочем, его лишь забавляло.

После коротких — на грани грубости — приветствий с обеих сторон, Бреур сухо проговорил:

— Я решил принять твоё предложение, Гвен. Я заберу свои обвинения и откажусь от требования компенсации, взамен ты откажешься от намерений выдвинуть обвинения против меня и навредить тем самым семье. Ты письменно и клятвенно заверишь своё обязательство хранить две тайны. Уже полученные мною деньги останутся у меня, а ты расскажешь, как вам с Блайнером удалось обойти проклятие. Ты согласна?

— Да, — коротко ответила я, глядя в прозрачно-голубые глаза. — Да, именно этого бы я и хотела.

На оформление документов ушло неприлично много времени. Я наблюдала за Болларом, и чем больше смотрела на него, тем сильнее крепло ощущение, что он задумал нечто дурное, какую-то новую гадость. Он делал вид, что отступает, но лишь для того, чтобы перегруппироваться и атаковать снова, на этот раз исподтишка и, скорее всего, в спину.

Эти мысли отравляли вроде бы радостное окончание нашего противостояния.

Когда правозащитники подробно расписали, от каких обвинений и требований отказывается каждая из сторон, документы легли перед нами. Один экземпляр — перед нами с Ирвом, другой — перед Бреуром.

Однако я не верила, что на этом всё закончится. Возможно, просто привыкла получать от судьбы один пинок за другим, и гадкое предчувствие всё же ворочалось в груди комком из колючей проволоки.

Ирвен молча подписал протянутый нам документ, и я сделала то же самое, а затем посмотрела на Бреура. Да, он проиграл раунд, но в его голове партия ещё не закончена, и он надеется отыграться позже.

Мы передали подписанное с нашей стороны соглашение своему поверенному, и Боллар сделал то же самое. Адвокаты всё проверили и в полной тишине обменялись бумагами. Перепроверили документы в последний раз, а потом степенно кивнули своим клиентам. Убедившись, что всё сделано правильно, я принесла клятву хранить семейные тайны Болларов.

Вот и всё.

Дед Ирвена, делающий вид, что собирается умереть от старости прямо сейчас, даже слегка встрепенулся. Поднимаясь из-за стола, Бреур ядовито проговорил:

— Что ж, думаю, что это наша последняя встреча. Если желаешь, пришлю табличку — на память.

— Что ты, оставь себе. Она же на имя Боллар, а я теперь Блайнер. Вам нужнее, — не менее ядовито отозвалась я.

— И не думай, что я от тебя не отрекусь, — оскалился он.

— И не думай, что меня это хоть каплю волнует, — в тон ему ответила я.

Все присутствующие ощущали бешеное напряжение, нараставшее с каждой секундой. Ирв занервничал, и печать у меня на спине начала нагреваться. Бреур напомнил, жадно уставившись на меня:

— Ты дала обещание рассказать, как вам с Ирвеном удалось обойти проклятие.

Изначально я хотела рассказать Бреуру о печати тоже, но теперь понимала, что не стану этого делать. Он не хочет зарывать топор войны, а значит, не заслуживает жеста доброй воли. Посмотрела ему прямо в глаза, в суженные чёрные зрачки, открывавшие путь в бездну его души, и наотмашь хлестнула словами:

— Никак. Проклятие сработало. Ирвен умер, а потом мы его воскресили.

Бреур широко распахнул глаза, шокированный моими словами. Рассчитывал на волшебное решение своих проблем? На невероятную чужемирную тайну? Схему необычного ритуала? Вместо этого он получил плевок в лицо. Пусть кто-то сочтёт мою маленькую месть мелочной и жалкой, но я не смогла удержаться. Не после всего, через что мне пришлось пройти по его милости.

Воздух в допросной вдруг стал густым и вязким, а лицо Бреура резко побледнело. До него дошло, что я провела его самым нелепым, практически детским способом.

Если бы взгляды могли убивать, то ко мне уже пора было бы приглашать жреца, но вместо того, чтобы стушеваться и отступить за спину мужа, я упрямо и с вызовом смотрела на лицо человека, которого привыкла любить и училась ненавидеть.

Смотрела и знала, что на этом наше противостояние не закончится.

Пока длилась невероятно долгая пауза, а мы с Бреуром буравили друг друга взглядами через стол, все собравшиеся поднялись на ноги. Прозвучали нескладные слова прощания, и, несколько секунд потоптавшись на месте, все неожиданно синхронно двинулись к выходу, что вызвало общую неловкость и усилило нервозность.

Первым шёл дед Ирвена, за ним — наш поверенный, затем я, Ирвен, а замыкал Десар. Со стороны Болларов первым двинулся стряпчий, за ним ноблард Корвигель, а следом — Бреур. Мы с ним столкнулись у самой двери, и я взглянула на брата снизу вверх, в который раз убеждаясь, что так просто он не отступится. Несмотря на победу, во рту появилась горечь поражения, а долгожданная месть показалась осколками подгоревшей карамели во рту.

— После тебя, Гвен, — насмешливо фыркнул он, жестом указав на дверь. — Поверь, мне не хочется заставлять тебя ждать.

Я остановилась, вздёрнула подбородок и с вызовом процедила:

— Что бы ты ни задумал — не смей! Не смей трогать меня и мою семью, Бреур! Ты привык считать меня недалёкой сестрой, которая всегда пожертвует собой на благо остальных, которая не станет биться до последнего вздоха, а просто оплачет поражение и будет влачить безрадостное существование дальше, но я теперь другой человек!

Мой голос набирал силу, она бурлила в жилах и рвалась наружу. Чистая, концентрированная злость, а также готовность идти до конца. Мне теперь было что терять и что оберегать, поэтому сдаваться я не собиралась.

— Если ты хотя бы попытаешься тронуть меня или моих близких, то я не остановлюсь, пока не уничтожу и тебя, и всё, что тебе дорого. За то, что ты уже сделал, я тебя прощаю. Один раз. Признаю за тобой право на ненависть и месть. Один раз. И сейчас я готова забыть о прошлом. Тоже один раз. Подумай трижды, прежде чем напасть на нас снова, потому что в ответ я размажу тебя тонким слоем по всей Империи, чего бы мне это ни стоило. Ты проиграл теперь и проиграешь ещё раз, потому что ты не знаешь своего противника. А я тебя знаю. Знаю изнутри. Знаю лучше, чем ты сам. И если ты посмеешь тронуть нас, я использую каждую твою слабость, каждую тайну, каждую ошибку. И уничтожу тебя. Так что не смей, Брен!

Слова прогремели в небольшой допросной неожиданной канонадой, а печать на спине внезапно раскалилась, и до меня наконец дошло: это Ирв делится со мной силой, будто понимая, что я готова ударить в любой момент. И откуда у него столько энергии? Я резко шагнула к Бреуру вплотную, ухватила за руку и применила запретный дар. Втянула в себя его силу, оставив лишь жалкие крохи. Ровно столько, чтобы он не потерял сознание и не умер у всех на глазах. Однако достаточно для того, чтобы он понял: я не шучу.

В светло-голубых глазах на мгновение мелькнул ужас. В отличие от меня, Боллар вряд ли применял свой дар. Он осознал это в ту же секунду и отпрянул. Я выпустила его руку из хватки, но не отвела яростного взгляда.

— Ты мне угрожаешь!

— Я предупреждаю, Брен. Один раз.

Кайра не догадалась, что произошло. Почувствовала слабость брата, но ей и в голову не могло прийти, что я применю забытый дар вот так открыто, при двух других действующих членах Синклита. Безумная наглость. Даже жаль, что никто ничего не понял и не почувствовал, думаю, они впечатлились бы моей дерзостью.

За моей спиной стоял Ирвен и спокойно смотрел, как ещё сильнее бледнеет Бреур. Я ощущала готовность мужа вмешаться в любой момент и прикончить врага. Никаких разговоров, соглашений и юридических танцев. Только смерть. И в то же время Ирв терпеливо ждал, не отбирая у меня возможность решить эту проблему самой.

…И Бреур отступил. Я видела, как меняется его лицо, как на секунду на нём проступает то же бессилие, которое брат испытывал всегда, и моё сердце сжимается от тоски и жалости, а не от ощущения триумфа. Злость мгновенно растворяется в пространстве, я выдыхаю её в пахнущий камнем и старой мебелью воздух комнаты свиданий. Капитуляция брата не делает меня счастливой, но я успокаиваюсь.

Знаю, что на этот раз Бреур действительно отступит.