21. Звезда не моего небосклона

— Стой, ненормальная!

Окрик Кости звучит так взволнованно, что ноги сами замедляются. Инстинкт самосохранения на миг даёт слабину. Сердце уходит в пятки, когда я оборачиваюсь, чтобы с ужасом понять — ой, зря…

Мне явно крышка, потому что Кот сейчас такой "дружелюбный", вы бы видели! Руки выставлены вперёд, вот-вот схватит, на лице одно желание — прибить, да тут даже обделаться не стыдно!

Это его мысль про слухи о размерах так пугает?

— Сперва успокойся! — кричу, не глядя, куда бегу. — Вот что ты кипятишься? Не в сантиметрах счастье! Мал золотник, да дорог. Народная мудрость, так-то!

— Тормози, дура!

Разбег моего возмущения обрывается вместе с пирсом. Я продолжаю лететь, только уже в прямом смысле и не вперёд, а вниз! В озеро.

Мне на голову снова обрушиваются две важные новости. Плохая — Соколовский меня всё-таки ловит. Хорошая — его пальцы держат так крепко, что я скорее останусь без руки, чем упаду.

Если бы на его месте был кто-нибудь другой, я б уже, наверное, посыпалась от романтичности момента, но первое разочарование подленько напоминает, что сантиментами его жест и не пахнет.

— Тяни уже, — подсказываю, дав себе мысленный подзатыльник. — Кот… Ты чего? — начинаю паниковать, чувствуя, что его хватка медленно слабеет, а затем вовсе разжимается.

Он знает, что я не умею плавать и всё равно отпустил! Подлый, мстительный засранец.

А водичка-то прохладная! — всё, о чём успеваю подумать, прежде чем где-то рядом, в хаосе поднятых мною брызг, разносится ещё один короткий «бултых».

— Давно мечтал… — довольно жмурится друг, пока я в ужасе цепляюсь за него руками и ногами.

— Утонуть?!

Сейчас его талия между моими бёдрами кажется чем-то таким же естественным, как дышать. Поэтому я всячески гоню стрёмные мысли, всё равно инстинкты сильнее возникшей неловкости.

— Проверить, не всплывёшь ли с таким-то характером, — говорит сквозь шипение Кот, пока я брезгливо отфыркиваюсь.

— И ты не придумал ничего лучше, чем напоить меня водой, в которую гадят утки?!

— Не чай со льдом, конечно, но остудиться тоже сойдёт, — высказывается он и со смехом, под мой задушенный писк, резко ныряет под воду.

Второй раз погружаться не так страшно. Соколовский может пугать сколько хочет, теперь я его сама из рук не выпущу.

— Хватит! Клянусь больше не касаться тем ниже пояса! — выстукиваю невнятно, начиная дико дрожать.

Не так уж и холодно, наоборот — жарко. Ледяная вода обжигает, но организм всё равно тянется к источнику тепла. Рукав Костиной футболки трещит под моими непослушными пальцами.

— Полегче, твой интерес к моему телу начинает пугать, — шутит он сквозь зубы, за что получает полный скептичности взгляд.

— Дурак, что ли?

Сползаю ниже, чтобы наши лица не были так нервирующе близко, но сразу отшатываюсь, когда мне в живот что-то упирается. Снова тону. Барахтаюсь. Захлёбываюсь в собственных мыслях, ни одну из которых не успеваю додумать, потому что над головой раздаётся голос Акеллы и чья-то рука грубо выдёргивает меня на пирс.

— Кончай визжать, малявка, — ворчит Юра, раздражённо отряхивая пальцы, и обращается уже к выныривающему Косте: — В следующий раз, когда надумаешь её воспитывать, выбери местечко побезлюдней.

— В таких местах его поклонницы не водятся, — стреляю убийственным взглядом по другу.

— А где здесь его поклонницы? — справляется Юра не то что удивлённо… Скорее с насмешкой.

— Не обессудь, всех не перечислю. Я только про Мальвину знаю.

— Ты про какую? — вот теперь он реально удивлён. — Про Машку, что ли? Так она несвободна года три. Замуж собирается. А что, Кот пытается цену себе набить?

Впечатление о её увлечённости Костей у меня действительно сложилось двоякое. Но я предпочитаю уточнить у друга, потому что верить не ему, а такому балаболу, как Юра, решение сомнительное.

— Кот, так она к тебе клеилась или нет?

Достаточно прямого вопроса в лоб. Чего гадать-то?

Соколовский загадочно ухмыляется, убирая с моего лица мокрые пряди.

— От меня ей нужны только красивые фото.

Сражено открываю рот… Закрываю…

— Но ты же говорил… — недоверчивый шёпот царапает нёбо.

— Говорил.

— И как понимать твоё «отшить»?..

Он только разводит руками под хохот Акеллы.

— Как хочешь.

— Ты просто решил поиздеваться! — озаряет меня.

По глазам бесстыжим, по взгляду надменному вижу, что попала в цель.

— Ты слишком доверчивая, Мартышка. Нельзя верить всему подряд, что тебе говорят.

Я бы могла возмутиться. Кому мне верить, если не лучшему другу? Но не стану.

Косте я прощала выходки похуже. Но настроения болтать больше нет. Всю обратную дорогу бреду рядышком и молчу. Вспоминаю, как жарко с ним было там, под водой…

***

— В южной части города ливень? — иронично вскидывает брови отец, когда мы с Соколовским появляемся на пороге квартиры мокрые до нитки.

Я не отвечаю. Костя меня отпрашивал, пусть он и объясняет. Сама я папе ни за что не расскажу про наш заплыв.

Ночное купание с парнем и так даёт до черта пищи для фантазии. В одиночку Кот лучше выкрутится, а я в сторонке смиренно постою, послушаю. Иначе непременно вылезут проблемы, стоит нам разойтись в показаниях.

— Мы немного поплавали, — беспечно, но с нотками вызова хмыкает Соколовский, пропуская меня в прихожую.

Я от таких откровений аж рот открываю. Не глядя на отца, заледеневшими пальцами стаскиваю кеды с ног. Не только руки меня не слушаются. Сердце громче стучать начинает. Кажется, на весь этаж грохочет!

Ой, что сейчас будет…

— Ночью?!

— Хотя бы не голые. Это всё-таки летом лучше практиковать…

Всё-таки поднимаю полный офигевания взгляд на друга.

Что он творит? Сейчас нам обоим вынесут мозг. А Костю ещё и в дверь пару раз «вынесут»!

Вон, отец уже упирает руки в бока, а мама убавляет звук на плазме. Чего совсем не ожидаю, что папа начнёт раскатисто хохотать.

— Смелая шутка. Мне нравится, — выдаёт одобрительно. — Между фонтанами опять носились, что ли?

— Ага. Решили детство вспомнить! — встреваю дрожащим голосом, незаметно пихая Кота в бок, пока он опять чего не сморозил.

— Кость, проходи. Чаю горячего выпьешь, — это уже мама выходит с Дарьей на руках.

— Очу улять в фонтане как Сеня! — начинает канючить малышка.

— Ребёнок, там холодно, — принимаюсь её отговаривать.

— Апку мне и аф! — на круглой мордашке прямо написано, что аргумент я подобрала так себе.

Действительно, шапка и шарф — на все случаи жизни.

Приходится сделать страшные глаза:

— И темно как под кроватью!

— А ещё комары, — приходит мне на помощь Костя. — Злые. Голодные. Их тысячи! Чесаться будешь как тот блохастый пёс.

Впечатлительная Дарья аж передёргивается, переводит изумлённый взгляд на гостя:

— А вы тогда ачем туда одили?

Что тут ответить…

— Пойдём, верну тебе толстовку, переоденешься. — поворачиваюсь к Соколовскому. Не в мокром же он чай пить собрался.

Он благодарно кивает. Шлёпает за мной в комнату. Чем-то шуршит, пока я ищу в шкафу его одежду. А когда оборачиваюсь, у меня дыхание перехватывает.

— Совсем всё плохо с головой, Кость? Сейчас же прикройся.

— Ты сама привела меня сюда переодеться, — нахально сообщает он, рисуясь передо мной голым торсом.

Боже, стены моей спальни голых мужчин ещё и не видели-то! Да ещё так открыто наслаждающихся моей оторопью!

— Перестань, — прошу, не зная, как самой перестать на него таращиться.

У меня нет ни единого шанса устоять. Стоит только попасть под действие горячего взгляда, способного камни расплавить.

А я не камень, понимаете?

Волнение обжигает лицо как кипяток из чайника. У меня сейчас кровь от градуса смущения носом пойдёт.

— А что я делаю? — делает шаг ко мне, склоняя голову набок.

— Костя!

Ещё шаг…

— Что не так-то? — улыбается.

Боже, как он улыбается! Его внезапный напор заставляет чувствовать себя беспомощной и обнажённой, но я достаточно рассудительна, чтобы держать лицо. Мне такие забавы не по зубам.

— Мне неприятно, — не совсем точно удаётся выразить мысль, но это ближе всего к тому, что испытываешь, когда ощущения в тягость.

Мы замираем, рассматривая друг друга. Я неожиданно смущаюсь из-за облепившей меня кофты, отодвигаюсь резко в сторону, намереваясь выйти из комнаты. Костя не пускает, раз за разом встаёт на пути! Становится ещё жарче.

— Тебе страшно. — Качает он головой. — Иди ко мне, и ты убедишься, что просто накрутила себя. Обнимались же мы раньше как-то.

— Вот так… Раздетыми?!

Я выпадаю от внезапности предложения. Вообще не понятно, почему Соколовский до сих пор не оделся. Почему я до сих пор здесь.

— Я тебе хоть немного нравлюсь?

— А-а-а… Нет! В смысле, да!.. Ты весёлый, когда не бука.

— Ксюша, не юли.

— Не понимаю, о чём ты, — обычно мне удаётся включить дурочку очень естественно, но не в этот раз. Забегавший взгляд выдаёт всё сокровенное. А я не готова впускать парней дальше определённых границ. Особенно Костю, который, конечно, физически меня привлекает, но между нами столько всего намешано, что это скорее напрягает.

— Не бойся. Просто дай свою руку.

Любопытство на грани придури толкает меня подчиниться.

На первый взгляд, ничего ужасного не происходит. Соколовский всего лишь подносит мою руку к своему лицу и слегка прижимает пальцы к верхнему веку. Я целиком переключаюсь на ощущения. Под фалангами мягко проминаются ресницы, а основание ладони колет щетина.

Первая мысль — он словно весь состоит из контрастов.

Вторая — какой он «весь» я весьма смутно себе представляю.

До третьей мысли очередь не доходит. Дальше рука сама соскальзывает вниз по скулам, по шее, в ключичную впадину. Это не пульс… Его прилично колотит. Не знаю откуда, но понимаю, что не от холода. Так я его раньше никогда не «рассматривала».

— Костя, мы здесь одни. — Очнувшись, отшатываюсь. — Нормальные девушки за такое выставляют из комнаты, хлопнув дверью по морде.

— Что можно рок-звезде Валентину, нельзя обычному парню Косте? Вот же засада!

— Ты неправ. Вэл — звезда не моего небосклона, — произношу примирительно.

Протягиваю ему толстовку. Секундное соприкосновение пальцев током бьёт! Отдёргиваю руку. Вещь сизым облаком шлёпается на пол. И у меня невесомость по венам. Чем-то похоже на испуг. Будто падаю…

— Я лучше домой пойду.

— Кость! — Растерянно хватаю его за руку. Меня тоже потряхивает, хорошо, что незаметно. — Я же не выгоняю.

— А то б у тебя получилось! Штаны мне тоже подгонишь? Хочу твои пижамные. С медведями, — ухмыляется лениво. — Ксень, с меня уже лужа на ковёр накапала. Какой, на фиг, чай? Завтра на большой перемене угостишь, если так сильно хочется. Всё. До встречи.

Ох, завтра мне предстоит непростой разговор с ещё одним любителем халявных угощений. Интересно, Адам уже остыл или всё-таки меня использовал?

Надо всё же подойти к нему и спросить в лоб. В конце концов, нельзя пацану быть такой истеричкой!