Глава 26

— Объяснить? — рявкнул Константинов. — Барышня, да вы в своем уме? Вы действительно считаете, что кто-то вас здесь будет слушать? Вы думаете, что двум врачам нужно мнение слушательницы курсов сестер милосердия? Впрочем, пожалуй, мы выслушаем вас! Не правда ли, коллега? Когда еще нам доведется побывать на таком представлении? Только потрудитесь изложить ваши доводы коротко — пациент и без того уже вынужден ждать помощи дольше обычного. Оставьте право выставлять диагнозы врачам.

Теперь на меня смотрели все. Константинов с заметным пренебрежением, его коллега — с досадой. Царева с негодованием. А мои однокурсницы — кто со страхом (должно быть, я казалась им сумасшедшей, если осмелилась спорить с врачом), а кто с любопытством.

— Если вы сделаете разрез, он умрет не от избытка крови, а от того, что его сердце не сможет качать оставшуюся, — мой голос предательски задрожал, и я сделала секундную паузу. — Обратите внимание на багрово-синюшное лицо. Это же цианоз из-за нехватки кислорода! Посмотрите, как пульсируют яремные вены — это тоже свидетельствует о сердечной патологии. И хрипы!

Я сделала шаг вперед, и девушки, что стояли чуть впереди, тут же расступились передо мной. Чуть наклонившись, я взялась за запястье пациента.

— Явно слышно чередование сильных и слабых ударов, что указывает на критическую слабость миокарда.

По нахмурившемуся лицу Константинова я догадалась, что он не вполне понял это слово. Быть может, оно еще не использовалось в медицине? Ах, да как же мне всё это объяснить?

— Кровопускание отнимет у больного последние силы! Вы видите избыток крови и хотите ее забрать. На самом же деле сердце нужно поддержать!

Я увидела стоявший на столе стетоскоп. Здесь он был еще крайне примитивным, в виде похожей на дудочку деревянной трубки. Но даже этот инструмент мог позволить многое услышать!

— Воспользуйтесь стетоскопом! — попросила я. — Наверняка вы услышите дробный звук сердца. И влажные хрипы в нижних отделах легких.

— Довольно барышня! — прервал меня Константинов. — Давать советы вы можете на кухне. Здесь же, в больнице, извольте проявлять уважение к тем, кто знает поболее вас. Сестра милосердия должна уметь молчать. Вы же, как я понимаю, этого умения напрочь лишены. И посему я полагаю невозможным вашу дальнейшую учебу на курсах.

— Но, доктор…

Сейчас меня волновала на столько моя учеба, сколько судьба этого лежавшего на кровати мужчины. Он ведь тоже всё слышал! И переводил испуганный взгляд с меня на врачей.

— Я уже сказал, что мы не нуждаемся в ваших советах, мадемуазель Ларина! — рассердился Константинов.

— А вот я не был бы столь категоричен! — услышали мы вдруг другой мужской голос от порога.

И голос этот показался мне знакомым. Я обернулась — в дверях стоял академик Буяльский.

— Илья Васильевич! — тут же подобострастно воскликнул мой оппонент. — Уверяю вас, этот случай совсем не требует вашего вмешательства.

— Мне так не кажется, господин Константинов! — Буяльский подошел ко кровати, сам взял пациента, уже ошалевшего от внимания стольких врачей, за руку, нащупал пульс. Потом воспользовался и стетоскопом.

В палате установилась такая тишина, что, когда Евгения Леонидовна кашлянула, я вздрогнула. И, должно быть, не только я.

Буяльский выпрямился, помолчал пару секунд (губы его при этом странно шевелились, будто он безмолвно разговаривал сам с собой), а потом повернулся к лечащему врачу пациента.

— Давайте ему настой наперстянки. Ограничьте прием соли. И контролируйте объем жидкости, которую он пьет. Для вывода лишней жидкости — настой толокнянки.

Возможно, этого будет недостаточно, но ничего лучшего здесь назначить было невозможно. Нитроглицерин, хоть и был уже синтезирован, в медицине еще не использовался.

— Ему бы еще дополнительную подушку под голову, — тихо сказала я.

Буяльский услышал и кивнул:

— Да-да, и дополнительную подушку!

Врач тоже торопливо закивал. А Константинов выглядел таким растерянным, что впору было проникнуться к нему жалостью. Но я не прониклась. Такие доктора, как он, губят пациентов одним своим упрямством.

— И впредь я посоветовал бы вам, коллеги, не принимать необдуманных решений. В нашей с вами профессии они обходятся слишком дорого. Всегда представляйте, что на больничной койке лежит кто-то из тех, кто дорог лично вам — тогда, быть может, вы будете более осторожны.

— Конечно, Илья Васильевич, простите! — пролепетал Константинов и трясущейся рукой достал из кармана платок, чтобы промокнуть вспотевший лоб.

— Ну, и поскольку барышня оказалась права, надеюсь, у вас достанет храбрости перед ней извиниться. И, разумеется, ни о каком отчислении ее с курсов сестер милосердия не может быть и речи. Вам следует ценить, что у докторов могут появиться такие внимательные и умные помощницы.

И Константинов, и Евгения Леонидовна ни словом не возразили, хотя я не сомневалась, что в этот момент они ненавидели меня еще больше.

А Буяльский, выходя из палаты, взмахом руки поманил меня за собой. И когда мы оказались с ним в коридоре, он посмотрел на меня и спросил:

— А теперь скажите мне, мадемуазель Ларина, откуда вы набрались того, что только что позволило вам щелкнуть по носу двух докторов нашей больницы?