7

Татьяна

Не помню, как заснула, но просыпалась я нехотя и только потому, что меня настойчиво будил Максим, а мне хотелось его за это стукнуть.

— М-м? — мыкнула, глядя на него вопросительно, едва раскрыв глаза.

— Ты горишь вся, — на этом заявлении он приложил ладонь к моему лбу, та оказалась очень холодной. — У тебя температура. Вот это выпей. — Максим протянул мне стакан с мутной жидкостью и тут до меня дошло, как сильно я хочу пить.

Присела и взяла заветный стакан хоть и с лекарственной, но всё же водичкой. Максим дождался пока выпью кисловатую жидкость, забрал пустой стакан и тут же спросил;

— Болит что-то? Ну-ка рот открой! — за ночь он словно изменился и был сейчас совсем другим, строгим, что ли, или, возможно, даже злым.

Мгновенно у меня промелькнула мысль, что он со мной больной возиться не хочет, поэтому и злится.

— Не болит у меня ничего и рот я не открою. Я спать хочу! — проворчала и рухнула совершенно без сил обратно на подушку, словно меня припечатало чем-то к ней.

— Ты здоровая вредная, а больная ещё вредней. — хмыкнул он, — Ладно, спи, бульон сварится разбужу, и чтобы поела у меня. — Макс сказал это всё строго, но с заботой.

— А если не поем? — решила, повредничаю раз я всё равно уже вредная.

Максим усмехнулся, присел на край кровати приобняв меня. Он медленно наклонился и зашептал на ухо;

— Запеленаю тебя…и накормлю… — этот шёпот просто свёл с ума, а напоследок Макс ещё и поцеловал меня за ушком. — Всё! Спи! — резко встал и подоткнув мне одеяло со всех сторон, ушёл из комнаты.

Я ещё глаза не закрыла, как он вернулся с какой-то плотной тканью в руках.

— Окошко зашторю, чтоб тебе поуютней спалось без солнца. — он перекинул ткань через натянутый шнур с тюлью и действительно стало лучше глазам.

— Спасибо. — поблагодарила и даже поцелуйчик воздушный отправила.

Как-то само собой получилось, а Максим засиял от этого словно то самое солнышко, от которого меня спасает. Он ушёл, прикрыв за собой дверь, а я уснула. Когда Макс разбудил второй раз у меня уже отчётливо болело горло.

— Температура спала, болит что-то? — поинтересовался он, трогая мой лоб тёплой ладонью.

— Горло. Немного. — нехотя призналась, но скрывать было глупо, я просто-напросто охрипла.

— Вот это всё, потому что ты рот не открыла! — возмутился Максим и тут же мягко добавил; — Ладно, буду лечить тебя сейчас. Бульон куриный. Садись поудобней.

Я села на подушку, оценив свой лечебный завтрак. В глубокой белой тарелке была налита, как мне показалась обычная вода. Курицей тут если и пахло, то мне это было неведомо. Мой нос из-за болезни отказался определять запахи.

Я протянула с сомнением к этой тарелке руки в попытке взять её, за что получила лёгкий, но звонки удар по правой руке.

— Руки! Я тут дохтор. — смешно коверкая слово «доктор», заявил Макс.

— Ты патологоанатом, вообще-то. — мне было так смешно, что я смеялась, не замечая больного горла.

— Мы патологоанатомы тоже врачи, между прочим. Ладно, неважно, но теперь я заставлю тебя открыть рот. Давай! — Макс зачерпнул ложкой бульона больше похожего на воду и поднёс к моим губам.

Но стоило только мне открыть рот, как этот хитрец вернул бульон обратно в тарелку. Вместо кормления меня ждал самый настоящий осмотр патологоанатома, как бы это странно ни звучало. Тёплой от бульона ложкой Максим прижал мой язык, и подсвечивая себе неизвестно откуда взявшимся фонариком, начал изучать моё несчастное горло. Добился-таки своего, не мытьём так катаньем и сопротивление бесполезно, я только беспомощно мычала.

— Всё ясно! У тебя тонзиллит. — сказал Макс, и прибрав фонарик в карман джинсов, принялся меня кормить бульоном.

Вкуса я не чувствовала, только то, что бульон солёный и тёплый, но после того как выпила весь, мне действительно полегчало.

— Спасибо. А папа с овощами варит и мяско кладёт, ещё лук свежий мелко рубит и перец чёрный туда сыпет. — поделилась, возвращаясь в горизонтальное положение, на взбитую Максом подушку.

— Это же целый суп уже, а не бульон. И что ты всегда его съедала? — поинтересовался Максим с подозрением, прищурив глаза.

— Нет. Пару ложек, и всё. — действительно папин бульон был тяжеловат для еды во время болезни, когда и аппетита-то нет.

— Сейчас я лекарство принесу и тебе надо позвонить на работу, сказать, что ты уходишь на больничный. — заявил Максим, уходя с пустой тарелкой.

Я ему вслед хотела крикнуть, но больное горло не позволило, спросила его, когда он вернулся с тёмным пузырьком и чайной ложкой.

— А я на больничный ухожу? — Максим на мой вопрос не ответил, сосредоточенно отсчитывая капли коричневой настойки.

— Уходишь, конечно. Нечего людей заражать. Во рту подержи. — ответил Максим, протянув мне лекарство.

Я послушалась, немного подержала во рту жгучую жидкость и выпила, отчего меня передёрнуло. Настойка была на спирту, и мерзкая на вкус.

— От куда у тебя тут нужные лекарства? — задала наводящий вопрос, ведь и курицу вчера мы не покупали, только мясо на шашлык и так, по мелочи.

— Пока ты спала, я в город съездил. Курица же нужна была и от температуры у меня тут ничего не было. Ибупрофен только, но у него срок годности вышел этой зимой. Спать ты, наверное, уже не хочешь, могу включить радио или почитать, а можем уехать в город. — предложил Максим, проверяя вновь мою температуру, приложив ладонь ко лбу.

— Почитай мне. — ехать в город мне совершенно не хотелось, там бы папа сварил свой куриный суп, нервничал и так далее.

Мне было очень приятно получать от Максима заботу и внимание, ведь за мной так только папа всегда и ухаживал во время болезней. Но он же мой папа и это естественно, а вот встретить такого заботливого мужчину большая удача.

Максим сходил за книжкой и прежде чем начал читать заявил;

— Узнаешь, что за книга, женюсь на тебе! — по его лицу стало ясно, что он серьёзен и вовсе не шутит.

Не знала, что ответить, просто улыбалась как дурочка. Счастливая дурочка, даже несмотря на болезнь, а потом и ответ нашёлся, точнее вопрос.

— А если не узнаю? Не женишься? — скорчила обиженную моську, словно и правда готова за него замуж выйти прямо сейчас, а он гад не зовёт.

— М-м. Недельку подожду, потому другу книгу тебе почитаю. — серьёзно ответил Макс. — Слушай! Глава первая. Прощанье. — выразительно объявил он и принялся читать. — Часов около пяти утра на скотном дворе экономии раздался звук трубы. Звук этот, раздирающе-пронзительный и как бы расщеплённый на множество музыкальных волокон, протянулся сквозь абрикосовый сад, вылетел в пустую степь, к морю, и долго, и печально отдавался в обрывах раскатами постепенно утихающего эха…

А я ведь знала что это за книга, но совершенно теперь не знала что делать.

Максим 

Сделал небольшую паузу, по лицу Синички моей было отлично видно, что это за книга она точно знает, но явно сомневается, говорить мне или нет. Вдруг я не шутил и придётся ей замуж за меня выходить. Самое смешное было то, что я действительно не шутил и колечко уже полдня в кармане джинсов болталось. Купил ещё утром, вместе с курицей и лекарствами.

Короткой паузы Тане было явно мало, и я продолжил читать дальше.

— …побежал к обрывам. — я дочитал первую главу и захлопнул книгу, Синичкина молчала, вредная зараза такая!

— Не знаю, что за книга, точнее, что-то знакомое, но не помню. Ещё почитаешь? — Таня выбралась из-под одеяла и засобиралась куда-то.

— Это Катаев. Белеет парус одинокий. — сказал название, чтоб Синичкина зря не терзалась, я через неделю-другую ей почитаю. — А ты куда? У тебя постельный режим, между прочим.

— Да знаю я! — нервно вскрикнула Таня, натягивая на ногу тёплые носки, которые я ей приготовил, но надеть не успел. — В смысле про постельный режим, — добавила истерично, а оттого очень забавно, — Но не стану же я простите в кровать всякие делишки творить?

— Иди, конечно, только телогрейку накинь, а я пока чайник поставлю. — Таня, кивнув, пошла в прихожую одеваться, я двинул на кухню, обдумывая идею с книгами.

Она пришла в голову совершенно случайно, я и не планировал всё произошло спонтанно, но это очень даже удобно. Таня может говорить, что не знает, пока не признает хоть одну из книг и это намного лучше, чем услышать сразу «нет» или эфемерное «мне надо подумать».

Когда Синичка вернулась, мы сели у камина с чаем и малиновым вареньем. Таня грела ноги у огня, а я продолжал читать, редко отвлекаясь на чай и так до тех пор, пока не пришло время снова пить лекарство. Заставил Таню поесть, дал ей лекарство и повёз всё же в город, а то что-то она ближе к вечеру окончательно расклеилась и всё чаще кашель беспокоил.

— Я провожу! Вот это возьми. — отдал Тане пакетик с лекарствами, — Я там расписал, что и когда пить, и я ещё приеду, и звонить буду. — она, кивнула соглашаясь, хорошо, что хоть в этом не спорила.

— Ты это, не провожай, я сама дойду. — вновь начала вредничать Синичкина, а как не провожать?

Я бы, вообще, с ней не расставался больше, тем более, когда болеет и плюс ко всему вещей Синичкина на дачу набрала целую сумку.

— Я провожу. — сказал настойчиво, чтоб не припиралась и вышел из машины, потом помог выйти Тане, достал из багажника сумку с её вещами.

И хорошо, что я не уехал, а решил Таню проводить, так как дома у неё творился явный беспредел. Дверь была закрыта изнутри, и мы долго не могли попасть в квартиру, Таня даже начала переживать, что с отцом что-то случилось. Но вот нам открыла наглая девица в домашнем халате и зыркнула на Таню так, словно Таня тут никто. От этого даже я охренел, мягко говоря, и не представляю даже, что творилось с Синичкой в этот момент.

— Вы кто? — нагло поинтересовалась самая натуральная коза, даже нет, козлиха, не пропуская на порог Таню!

— Что это значит кто я?! Пройти мне дайте в мою квартиру! Папа! — заорала Синичкина впадая в панику.

— А ты Таня? Так бы сразу и сказала, чего орать-то?! — фыркнула эта овца и пошлёпала в сторону кухни.

— Где мой отец?! И что вы тут делаете?! — Таня понеслась за ней, я за Таней, прям любимая передача бабули на первом и вот-вот назреет драка.

— Он за краской поехал, у нас ремонт. Детскую делаем. — наипротивнейшим образом щёлкая семечки, заявила девица.

— У вас? Детскую? Что это значит вообще? И где собака кстати?! Максим посмотри, где Крот! — закричала Синичка, с подступающей истерикой.

— Да нет его тут, у меня аллергия и вообще некогда мне с псиной твоей возиться, ты завела, ты и ухаживай и вещи свои забери, я уже собрала. А то нам с Димой полы менять надо и сумки твои держать особо негде.

— Что?! — взвыла Таня и тут же закашлялась, я вовремя успел поймать её, иначе овца стала бы лысой крысой.

Кое-как отволок Таню в ванную комнату, чтоб умылась и успокоилась. Всё, было похоже на рейдерский захват жилплощади, я уже почти набрал друга Громова, который мог помочь, но отбил звонок, так как в прихожей появился Танин горе-папаша.

Сразу было понятно, что овца тут права качает с его подачи и поэтому когда старый мудак протянул мне руку, я здороваться не стал, вообще хотел ему врезать пару раз.

— Собака где? — та же коза что-то вякала, что его тут нет, а где Крот я не узнал и выяснить этот вопрос сейчас мне было крайне важно.

— Таня! Ты тут? — папаша не ответил на мой вопрос и попытался отстранить от двери, я же не дал ему этого сделать.

— Там она. Умывается. Где Крот скажите, мы его заберём. — живой же он, раз нам предложили его забрать, о том, что эта овца могла пса усыпить, я старался не думать.

— Сейчас я дам адрес. — папаша Танин поплёлся в комнату так, словно это его сейчас из квартиры выселяют и что немаловажно, коза его сидела на кухне не высовываясь.

Таня успокоилась не сразу. Я даже начал переживать, долго она умывалась, потом вода шуметь перестала, а Синичка моя всё не выходила.

— Максим, ты уезжай, я разберусь. — промямлила, когда вышла, белая как бумага.

— У меня адрес передержки, где находится Крот. — больше ничего говорить не пришлось, Таня только устало кивнула и ушла в комнату к отцу-мудаку на разговор.

Определённо у нас с ней много общего, плюс с родителями не повезло, но у Тани нет мировой бабули как у меня, а это огромный минус.

С отцом Синичка разговаривала меньше, чем умывалась и спустя несколько минут мы обратно вернулись в мою машину. Я был бы рад увезти Таню к себе, но явно не при таких дерьмовых обстоятельствах.

Татьяна

Никогда бы не подумала, что мой отец способен на такое предательство. Ещё таким вот наглым способом взять меня и выставить вон на какую-то съёмную квартиру! Больную! С бухты бархаты! Но главная обида стояла комом в горле за Крота. Маленькому даже швы ещё не сняли и от одной мысли как ему, наверное, одиноко в незнакомом месте с чужими людьми становилось дурно до тошноты.

— А телефон там есть? — впервые заговорила с Максимом после того, как он увёз меня.

— Что? Где? — вид у Макса был возмущённый, и он не сразу понял смысл моего вопроса.

— Передержки, где Крот, хочу позвонить, сказать, что мы едем. Если не заберу его сегодня с ума сойду просто.

— Всё будет хорошо. — Максим отвлёкся от дороги лишь на секунду, чтоб взять меня за руку и крепко зажать её своей горячей ладонью.

Через полчаса бумажной волокиты мы смогли забрать Крота, и я стояла на пороге квартиры Максима и его бабушки. В съёмную квартиру, которую любезно предоставил мне отец, Максим даже посмотреть не пустил, а я мало хотела туда ехать.

— Бабуля! Это мы! — крикнул Макс, помогая мне снять куртку, что было сложновато с Кротом на руках.

— Кто мы? — послышалось из кухни и к нам навстречу вышла милая пожилая женщина, очень напоминающая мне мою бабушку.

— Мы! Твой внук, невеста твоего внука и пёс невесты твоего внука. Голодные, холодные! Кормить нас будешь? — пока Максим шутя нас с Кротом представлял у меня тряслись коленки, и я крепко прижимала к себе похрюкивающего пса, который так и норовил выскочить.

— Естественно буду. У невесты имя есть? — строгий голос женщины меня ничуть не удивил, даже порадовал и успокоил, так как наравне со строгостью в нём звучала доброта.

— Таня. Синичкина. — представилась раньше, чем меня представил Максим и от волнения добавила, — Пёс невесты Крот. — я торопилась словно имя имело значение не погонят ли нас и от сюда.

— Почему Крот? Да поставьте вы собаку, что вы надрываетесь?! — возмутилась бабушка Максима.

— Он слепой. Бабуля, есть хотим! — ответил Макс, пропихивая меня в свою комнату.

— Бедный пёсик, пойдём со мной! Пойдём! А я дам тебе мяска! — бабушка Максима громко кричала Кроту, словно он не слепой, а глухой.

— Не обращай внимания, бабуля. — шепнул мне Макс, и эта приставка «бабуля» прозвучала как диагноз.

Прошли в комнату, я и оглянуться не успела, а Максим протянул мне градусник.

— Температуру померь. — потребовал настойчиво, усадив меня в кресло, — А то у меня руки холодные, не могу понять. — Максим потрогал мой лоб и действительно руки ледяные.

— Слушай так неудобно, может мы всё же на ту квартиру поедем? Совсем не хочется бабушку твою стеснять. — запоздалая попытка моего сопротивления закончилась, не успев начаться, только от одного взгляда Максима.

— Бабуля с дедом меня чуть ли не с рождения воспитывать начали. У отца дело своё, у матери шмотки с курортами, на кой ляд они меня рожали, мне, вообще, непонятно. Мать толком не видел, а отец про меня вспомнил, когда я школу закончил. Решил с чего-то, что я пойду учиться туда, куда он захочет и это точно был не медицинский. — после этого короткого рассказа о родителях, Максим усмехнулся и протянул руку, требуя у меня градусник обратно.

Я даже не знала, что ответить, но понимала зачем Максим мне это рассказал. Чтоб поддержать.

— Честно, мне за Крота обидно. До сих пор не верю, что папа мог его сдать в приют. Хоть бы позвонил. — мысль, что его приворожила эта сучка всё больше находила фактов в моём сознании.

— Да стыдно ему было, вот и не звонил он тебе. Температуры нет, как горло? Болит? — Максим присел передо мной, а я ему и ответить не могу, в горле ком стоит, в глазах слёзы.

Спасла меня бабушка Максима, позвала нас к столу. По дороге на кухню я зашла в ванную комнату умыться, глянула на себя в зеркало и поняла, почему хозяйка приюта не хотела возвращать мне Крота. Вид у меня был как у потасканной проститутки. Волосы свалялись и висели сосульками, под глазами синяки, губы опухли и потрескались. Жуть! Видимо, у Максима действительно бабушка мировая, как он сказал. Даже при моём ужасном виде её интересовало только моё имя, а не то место, где Максим меня отрыл.