Глава 23

Событие шестьдесят четвёртое

— Хм. В конце лета…

— Не этого. В конце следующего лета, — поправил Коська замолчавшего на полуслове князя Дмитрия Донского.

— Не глухой. Вот что… лекаррь. Ты молоть языком бррось. А мне завтррра перред обедней расскажешь про поганых своих. Что за напасти тут сулишь нам. Полторра года сррок большой. Натрреплешь языком да сбежишь в свою Литву.

— Не сбегу…

— Бояррин Бобррок ко мне прроводит. И прро самбо это рраскажешь. Потом выберрру врремя прриду посмотрреть. Как поселили тебя доволен ли, прросьбы есть?

Ну, чего можно сказать? А сказать можно, что шпионов всяких и наушников у Великого князя хватает… Наоборот, это его шпионы повсюду, но свой шпион — это разведчик. А вот чужих шпионов возможно и нет. Да, даже если и есть, то как они информацию оперативную доставят? В Крым, например, генуэзским купцам? Или в Вильно. Совсем не оперативной станет информация. И для Коськи и его задумки наличие повсюду доносчиков великокняжеских — это плюс, а не минус. Одно дело просить аудиенции у Великого князя Московского и начинать пугать его нашествием Тохтамыша прямо с порога, и совсем другое уже напуганного утешать и рассказывать про пушки и арбалеты. Ну и про порох, конечно.

— Пороховое зелье? — Боброк — Волынский с абсолютно покерским фейсом разглядывал… скомороха… лекаря княжьего… волшебника… даже князя из какой-то младшей ветви Витебских Рюриковичей с Пястами из Силезких княжеств перемешанной.

— Да, есть у меня две ручницы. Ручная пищаль еще прозавается или ручная бомбарда у немцев. Хочу испробовать. По дороге подарили мне князья.

— Много ли потребно? — вопрос здоровяк задал, а рожа бородатая не стала вопросительной, так покерной и осталась.

— Килог… пару фунтов хватит. Хочу Великому князю показать, — Коська козырь сразу выбросил на зелёное сукно.

— Хм. Лады. Скажешь, когда надо.

— Так…

— Подготовьси хорошо. Много желающих глянуть будет. Не оплошай. Не люб ты мне, литвин, но в деле тюфяки я видел. Может и бомбарды твои хороши. Три дни хватит? — воевода усы пальцами подкрутил и брови одновременно свёл, — наверное, это раздумье у боярина означало, — Пороховое зелье ладно, что дорого, так ещё достать не просто. У генуэзских купцов за мягкую рухлядь берем, даже за серебро не отдают. Только соболя.

— Если испытание удачно пройдут, то с твоей помощью, Дмитрий Михайлович, попробую сделать зелье сие. Мне учитель говорил, как делать, но ни он ни я не пробовали. Теория голая…

— Голая! Теорлия? — прыснул младший Боброк, который Давыд Вороной. Посмеялся в бороду и ключник Демид. Стояли они все на подворье боярина Дмитрия Михайловича Боброка у матов, только тренировка по самбо закончилась. Воевода смотрел и одобрительно кхекал, ежели его отпрыску удавалось удачно повторить приём. Уронить зазнайку литвина.

Коська посчитал момент удобным после тренировки и решил у Дмитрия Михайловича порох попросить. Явно же в его ведении он находится.

— Поведай, — не отвлёкся на смех воевода.

— Длинно или коротко? И желательно с глазу на глаз.

Боброк-Волынский вскинул брови и огляделся. Не шею поворачивал, она у него короткая и перекаченная, всем туловом могутным вертел. Кроме сына и ключника два его охранника стояло рядом, девка с ведром воды, умыться, ещё девка с рушником, обтереться. И ещё с пяток дворовых. Интересно же посмотреть, как боярича валяют.

— Давай сначала спытаем, Дмитрий Михайлович, а то выйдет пшик один, стоит ли начинать. Там не просто и не быстро всё.

— Два дня тогда. Искусил ты меня зело. Змий литвинский. Послезавтра как заутреню отслужит игумен, так и преступим. Что надо для сего Демиду говори. Он всё предоставит. Щиты там сбить… Ну, разберётесь.

Этот разговор с воеводой случился после того, как Коська с Великим князем Московским поговорил о пришествии Тохтамыша. Но тот скомканный получился. Парень поведал Дмитрию Ивановичу о вещем сне, якобы ему приснившемуся. И только хотел перейти к тому, что нужно для укрепления Москвы делать, как Дмитрий Донской его послал куда подальше.

— Не бывать тому. Не вещий твой сон, литвин. Не сунутся таторрровья к нам. Думал, что серрьёзное у тебя. А тут придуррррь. Не тррепи языком. Всё, давай, как хотели, гррудь мне лекаррским огнём полечи да ступай.

Полечил, и ступил. Ушёл.

А вот теперь разговор с воеводой. Ну, чего там за пословица про псарей. Вылетела из головы. Хочет царь… да не хочет псарь. Не как-то по-другому, но смысл понятен. Не удалось Дмитрия Ивановича возбудить, возбудим на деяния Дмитрия Михайловича.

(«Жалует царь, да не жалует псарь»).

Нужно ковать железо, не выходя из кузницы. Значит, дорога в кузницу. Коська же отдал ручницы в качестве образца Игнату по прозвищу Шкворень — директору кузнечно-литейного предприятия на другом берегу Москвы — реки. Наверное, за те три дня, что прошли ужо, должен был обследовать их Игнат со своими литейцами, и теперь они ему не нужны. Возвращайте в зад.

Прогулялся Коська до кузницы опять с Демидом, он его попросил порекомендовать арбалетчика хорошего. Нужно же новые деревянные части к обоим ручницам изготовить, и не такие хрени, как сейчас, а что-то наподобие приклада от винтовки Мосина. Сама ложа тоже чуть другая, а потом приклад, да и сошки не помешают, так как конструкция явно тяжёлая получится. Ну и антабки для ремня, чтобы переносить ручную пищаль на плече.

И Игнат Коську удивил. Нет, ничего отлить ни сами ручницы, ни шестерни, он ещё не успел, а вот в другом удивил. Передавал Касьян ему черно-зелёные почти бесформенные отливки с пригаром и вмятинами какими-то местами. И тут приходят они в… наверное это можно кабинетом назвать управляющего металлургическим заводом. Комната большая со столом буквой «Т» и скамьями вокруг него. На стенах разное холодное оружие развешано, и есть на пергаменте нарисованный колокол в центре стола, чертёж не чертёж, но похоже. И вот на столе этом лежат и сверкают начищенной бронзой два его ствола. Подручные Игната на каком-то приспособлении, заменяющем токарный станок прошлись снаружи абразивом и какой-то развёрткой чуть подравняли канал ствола. Там он блестел не полностью, были менее блестящие впадины. Но и по ним абразивом прошлись. В общем, на столе красота лежала. Две красивые чуть ли не золотые отливки.

— Это мы чтобы понять, как лили стали грязь и окалину всякую сдирать, да увлеклись. Ну, думаю хуже не стали. Теперь не стыдно Великому князю показать.

— Спасибо, Игнат. Должник теперь твой. Они не нужны больше? Мне нужно их столяру отнести приклады сделать.

— Забирай. Демид, ты лекаря отведи к тёзке своему. Демид, который на Ильинке живёт. Тот лучший. Все модели у него заказываем. Да и недалече здесь.

Событие шестьдесят пятое

Дмитрий Михайлович осмотрел штуковины и губы свои боярские в гузку куриную собрал. Не впечатлился. Малёхонькие эти пушчонки ручные и в самом деле не производили впечатления. Финтифлюшка, а не грозное оружие. С тюфяком хоть понятно, там размеры, и с ними русские воины уже имели дело. Большинство их — шесть из девяти — это трофеи похода на Казань. Захватили у бусурман у них же и порох тогда изъяли, но тот порох по недосмотру и незнанию замочили, на лодьях назад возвращаясь. А теперь понемногу меняют у генуэзцев на соболей.

— А где тот, замоченный? — сделал стойку Коська. Он отлично понимал, в отличие от местных, что, если его тупо сварить, в раствор перейдёт селитра, а останется сера с углём или сажей. В принципе этот осадок получившийся тоже можно использовать. Просто размолоть и всё. Там сера!

— В бочонках в подклети в… ну, где ты сейчас обитаешь, в строй великокняжеской хоромине, махнул рукой, как на что-то несущественное воевода.

— Мне потом отдайте, я из него снова порох сделаю.

— Пробовали дробить и использовать, — опять махнул рукой Боброк, — не то, пшик один.

— Я знаю как. Там не надо молоть. Там надо варить. Я когда пороховое зелье буду делать, то и этот испорченный порох использую. Больше и быстрее получится.

— Добро. Велю.

— Так что с нормальным порохом? Принесут. Всё готово и шиты с мишенями и пищали. Нужно только перед тем, как князю показывать, мне выстрела три сделать. Нужно подобрать правильно навеску порохового зелья, чтобы и выстрел был сильный и не разорвало ствол.

Игнат сказал, что отливка годная, никаких трещин он не обнаружил, а единственным доступным способом дефектоскопии, а именно простукиванием железным молоточком мастер литеец внутренних раковин не выявил.

Всё же Константин Иванович был танкистом. И как подобрать количество пороха для заряда представлял. Он изготовил войлочный пыж, потом ещё один и даже деревянный выстругал с помощью столяра имеющегося на подворье Боброка. Сначала забил заряд примерно грамм в десять и бахнул. Без снаряда. Потом удвоил сразу заряд и снова выстрелил внимательно ручницу после выстрела осмотрев. К затравочному отверстию фитиль горящий Коська подносил из-за щита деревянного на длинной палке.

Третья навеска была тридцать грамм пороха и вот после пыжа в канал ствола парень засыпал налитых самолично из свинца картечин. Ничего сложного, просто расплавленный свинец в воду капаешь. Потом снова пыж затолкал, чтобы не высыпалась. Прицелился по щиту, и опять, страхуясь, из-за щита поднёс фитиль к заполненному порохом затравочному отверстию. Бабах.

Боброк уже приседать перестал, скрываясь за этим же щитом. Привык почти к третьему разу. Пошли вместе к мишени. Это такой же, как и их, щит, сбитый из дюймовых примерно досок. Доски не пиленные — они струганные, но это им не помогло. Туда, куда впечатался заряд картечи, была дыра размером с… ну, кулак можно просунуть. И ещё были дырочки вокруг, часть картечин разделилась, но просто прошили доску дробины насквозь и улетели, не выломав большую дыру.

— Неплохо, литвин. Совсем не плохо. А грохоту сколько. Степняки точно к такому не привыкли. Говоришь, одновременно из трёх десятков пальнуть по наступающим. Знатно выйдет.

— Лучше выйдет. Это мы с десятка метров стреляли, а если с пятидесяти, ладно, с тридцати метров пальнуть, то дробины все шире разлетятся и многих ранят или убьют. Выкосит просто первый ряд наступающих. А там самые сильные и смелые.

Боброк ещё раз сунул руку в дыру в щите. Хмыкнул. Подлая штуковина. Не тот победит, кто сильнее и умнее, а тот, у кого денег вот на такую ручницу и пороховое зелье хватит.

— Разве сейчас по-другому? Едет княжья дружина на дестриэ в полном боевом облачении с мечами дамасскими, а против них ополчение, вилами вооружённое. Кто победит?

— Так-то если рассудить…

— Лучники английские могут перебить рыцарей. Не доскачет ни один. А арбалетчики, если их ещё и за щитами такими поставить, то в десятеро больше рыцарей насшибают. Побеждают не деньги и не умения даже, побеждают мастера. Нужно научиться делать хорошие арбалеты из хорошего железа. Нужно научиться отливать ручницы, которые не разорвёт и нужно уметь делать порох. Теперь во всех войнах будут мастера побеждать… — Коська помолчал, — Если командиры у них не дураки, и за старое не цепляются. Красиво же когда на тебя рыцарский клин ощетинившись копьями летит. Всё сметёт. А тут тридцать ручниц по ним бабах. И нет этого клина. А там столько стоит броня и лошади, что волость целую купить можно.

Боброк вынул руку из дыры и скривился в усмешке.

— Дураком меня назвал сейчас за старое цепляющимся. А ведь, верно. Хорошо, литвин услышал я тебя. И я не дурак. Хоть сеча настоящая мне люба. Но если с нами по подлому, то чего мы, как бараны будем переть на убой. И мы хитрецы, и у нас мастера есть. Есть ведь. Сделает Игнат этот ручницы и арбалеты?

— Сделает. Я же попробую, если поможешь, Дмитрий Михайлович, сделать порох. Но… Но это должно быть тайной. Нужно какой-то обман придумать. И обязательно покупать продолжать порох у генуэзских купцов, чтобы никто не понял, что порох, пороховое зелье мы сами можем делать.