Глава 5

Событие тринадцатое

Приличный такой обоз по первопутку выезжал из кремлика Менска. Впереди на горячих мощных жеребцах взбивали свежий снег копытами пятеро дружинников князя Остея и десятник Фрол. За ними на совсем уж огромном дестриэ вороном шествовал сам князь Остей Дмитриевич. Потом двигалась целая вереница возов. И среди них был и тот, на котором правил Орликом Касьян. Герда пока в запасе, привязана на длинной верёвке к задку саней. При этом особо никто не знал, но это были главные сани их каравана. Князь Остей решил на всякий пожарный доставшуюся ему казну увезти из Менска. Коське князь сказал, что хочет на сохранение брату оставить в Трубчевске.

Ничего про брата Остея Коська не знал, кроме того, что сам Остей ему поведал. Звать Михаил Дмитриевич, и ему девятнадцать лет. С ним же живёт и его младший брат Иван, которому шестнадцать.

А ещё… не точно, но что-то, когда Константин Иванович ещё школьником был, на уроке «Родного края», или как-то похоже назывался, учительница сказала вещь, которая запомнилась пацану. Не точно, но вроде всё это семейство погибнет в 1399 году в битве при Вроксле с татарами. И сам отец, то бишь князь Дмитрий Ольгердович, и его брат старший Андрей, и все их дети. А значит, и Михаил этот, и Иван. Ну, а Остей в Москве сгинет в следующем году. Хреновая битва с очень печальными последствиями. Золотоордынцы наголову разобьют объединённое войско литовских и русских князей под предводительством Витовта, и, как ни странно, примкнувших к ним татар под руководством Тохтамыша. Там же главным у ордынцев будет темник Едигей. Именно после этой битвы Литва и ляжет под ляхов.

Казну и свою, и Скиргайло князь Остей перевозил в ящиках трёх. Не стали огромные тяжёлые сундуки городить, сбили из досок щелястые ящики и внутри кожей оббили. В сумме получилось килограмм под триста пятьдесят весов. Каждый из трёх ящиков точно больше сотни кило весил. Коська попробовал поднять один и понял, что маловато он каши ел ещё. Не, так-то подозрительные ящики, но подозревать и знать — это разные разности. Для всех перевозят мечи и прочее оружие. И вот тут, то, что везёт их ученик лекаря, это подтверждение, что ничего прямо уж особо ценного отроку не доверят. Сани его где-то в середине каравана из двадцати возов, и нет никакой охраны рядом.

Дальше, в самом конце каравана, едут наёмники. Прибыли они из Вильно и их целый десяток. Коська прибытие наблюдал, мужи были здоровые и хорошо вооружены. Все в железе сами и даже на конях хватает брони. Настоящая тяжёлая конница. Не, ну если бы у Касьяна кто спрашивал, то он бы лучше десяток конных лучник посоветовал взять или арбалетчиков. С кем тяжёлая кавалерия будет воевать на узкой лесной дороге? С татями? Так не разгонишься и таранного удара не получится. Опять же арбалетчики или лучники у татей из кустов найдут брешь в доспехах лошадей и первым делом их перестреляют, а без лошадей со своими тяжёлыми копьями этот десяток уже не защита каравана, а обуза. Не, смотрятся они мощно. Но есть же отличная поговорка — «каждому овощу своё время». И вот лесная зимняя дорога, которая стала ещё уже, чем была летом, это не время для тяжёлой кавалерии.

Но не спорить же с князем. Кто он и кто внук Ольгерда⁈ Хочет тратить деньги, пусть тратит. Уверен был Коська, что до Трубчевска никто точно на них не нападёт, тем более, в начале зимы. Татар уже нет, а свежий выпавший снег разбойников, если они тут и есть, загнал в землянки.

Первая остановка намечена в Бобруйске и до него, по словам возглавляющего весь караван десятника княжьей дружины Фрола, три дня пути, то есть, вёрст сто пятьдесят. Потом столько же добираться до Гомеля, а потом чуть не десятидневная дорога до Стародуба и Трубчевска. Дальше загадывать не стоит, но если с такой же скоростью ехать, то до Переяславля-Залесского им всю зиму добираться. Это вёрст семьсот — восемьсот от Брянска, и плюс всякие остановки и пирушки. Как раз к концу зимы доберутся.

Именно потому и двадцать саней в обозе. Всё это продукты. И зерно, и мясо, даже мука есть в мешках, интересно, они что на привале будут хлеб печь. Зван — который старший кухарь в Менске у князя в кремлике, не поехал в это путешествие, отправил неразговорчивого, даже угрюмого, кухаря Володимира и в помощники ему двоих кухарят выделил. Это Андрейка тот самый — Коськин знакомец и постарше парнишка, лет восемнадцати на вид, по прозвищу Заяц. Ничего заячьего во внешности юноши Касьян не замечал, возможно это что-то вроде фамилии, которых сейчас ещё нет. Может отца Зайцем прозвали за уши лопоухие или губу заячью, и прозвище перешло на сына. Заяц, он же Ероха — Ерофей парень весёлый и безобидный. Володимир этот вечно его шпыняет за всякие мелочи, а тот отшучивается и в уныние не впадает. Дальше балагурит. Сани с кухарями следуют прямо за Коськой и оттуда часто смех Зайца раздаётся и даже иногда и сам кухарь подхихикивает.

Касьян в дорогу первый из сыров взял, да, времени чуть маловато прошло и это не Рокфор получится, а так — Костромской.

Всё эти две недели прошедшие он учил Фроловичей Сеньку и Стёпку азам сыроварения. Дядька вернулся из Ветрино только позавчера и набросился было на парня из-за переполненности их коммуналки, но Касьян его успокоил. Немецкий Отто, первый Стёпка и кухарка Марита домой отбывают. Без Коська им тут делать нечего, что за учёба, если учитель слинял. Чуть меньше времени получилось, чем парень купцу Тверду обещал заниматься с его сыном, но тут форс-мажор. Опять же, если Стёпка не забросит зарядки и упражнения продолжит делать, то через пару лет станет очень сильным и ловким молодцем. От него зависит. Коська Отто шепнул, чтобы тот Тверду передал эти мысли, и теперь можно было надеяться, что купец сынку бездельничать дома не даст.

— Дядь, ты лучше подумай, как теперь без женщины в доме. Либо женись, либо нанимай кого.

— Станут тут меня птенцы всякие учить. Найму… или женюсь.

Событие четырнадцатое

Зима началась какая-то не настоящая. На Урале привык Константин Иванович к снежным и холодным зимам, и теперь здесь, когда температура лишь чуть перевалила за ноль, пусть минус пять градусов, а то и три всего, и снег то выпадет, то растает в грязь превратившись, поневоле заскучаешь по настоящей зимушке. До Бобруйска они ещё по снегу вполне нормальному ехали, а пока в Бобруйске день стояли и потом три дня тащились по раскисшей уже дороге до Гомеля, опять прилично потеплело, и не застывшая ещё земля на дороге превратилась в кашу, в грязь. И по этому… м… прошпекту ехать на санях не просто мучение, а горе настоящее.

А ещё встречные караваны купеческие, а ещё они кого догоняли или их, наоборот. В общем, если не Константина Ивановича спросить, а Коську, какой самый плохой или тяжёлый день был в твоей жизни, то он не нападение немцев у костра вспомнит, а третий день дороги к Гомелю. Снег на дороге растаял полностью, и сани приходилось чуть не на себе тащить. И хуже всех именно Коське пришлось. У него при попадании в яму глубокую в колее сани не разгрузишь, там в ящиках серебро, и оно брякать начнёт, звенеть серебряным звоном. Потому, дружинники Остея, проклиная ученика лекаря до самого седьмого колена, спешивались и впятером выволакивали тяжелогружённые сани из ямы в… другую яму. Там колея такая, что её можно и противотанковым рвом обозвать… ну, с небольшой натяжкой. Добрались все мокрые и грязные, не княжеские люди, а бомжи какие-то. Хорошо, Касьян додумался в дорогу не в дорогушей новой одёжке ехать, а старую собрал и даже не поленился, сбегал на рынок и ношеные сапоги чьи-то большего размера прикупил, навернул на ногу несколько портянок и купил в запас, потому в отличие от ратников, до такого не додумавшихся, не собирались они тягать зимой сани из грязи, переоделся у самого посада и в город въезжал как кум королю — чистый и красивый.

Гомель напомнил Касьяну Менск, всё то же самое, каменных строений, если не считать храмов и стен монастырей, нет. Город разделён на две неравные части рекой Сож. На одной монастыри с кремликом и посадом, на другой тоже, наверное, посад и слившиеся с ним пару больших сёл. Той красоты, что будет в будущем, нет и в помине. Это уже магнаты польские понастроят усадеб и дворцов. Возили Константина Ивановича в детстве на экскурсию с классом в Гомель. Что тут скажешь, молодцы паны, такую красоту построили. Сейчас же город — это просто огромная деревня, разделённая стенами монастырей и кремля на куски. Есть побогаче строения в центре, там и пару теремов есть, похуже чем у Коськи, но именно терема, а так в основном полуземлянки. Зато видно, что в городе полно мастеров. Ехали они к кремлю, а со всех сторон звон молотков в кузницах. Мимо трёх лесопилок проехали, длинными пилами вручную шестиметровые примерно брёвна распускали на доски работяги. А с того берега несло кислятиной, там квартал кожевенников. В центре города стояла небольшая деревянная церковь Николая Чудотворца и были расположены дворы — княжеский, боярские и наиболее зажиточных горожан.

Гомелем этот город никто не называет. Позднее видимо название поменяют. Сейчас это — Гомей. И он не бесхозный, сидит тут на княжении интересный товарищ — князь Фёдор Кориатович — племянник Великого князя Ольгерда. И как бы двоюродный дядька Остею. Федор владеет в Литве Новогрудком «и к то­му еще держит Гомей», так княжий посадник Остею сообщил, когда их обоз добрался до деревянных укреплений кремля. Видно, что эти укрепления недавно обновили, вбухав тысячи и тысячи человеко-часов труда смердов. Ров выкопан или восстановлен и укрепления стены с башнями сверкают ещё кое-где жёлтым деревом.

Но Фёдор как бы не главный князь, у него два городка в кормлении, а они входят в Стародубский уезд, главой которого является князь Патрикей Наримантович из рода Гедимина. Но и это ещё не конец. В этом году Стародуб с прилегающими землями вошел в состав Чернигово-Северского княжества. И главой этого княжества сейчас Роман Михайлович — князь Брянский и великий князь Черниговский. И он не Гедиминович. Он — Рюрикович. Один из последних в Литве.

Это всё к тому, что князь Остей подгадал совершенно случайно к съезду всех этих трёх князей в Гомеи. Собрались они, понятно, попить медов стоялых. А если серьёзно, то, как уже через час узнал Коська, князья назначили стрелку, чтобы порешать чьей стороны держаться. То ли за Ягайло стоять, то ли примкнуть к воюющему с ним Кейстуту. И, как ни странно, к съезду этому и Коська и Остей имеют самое прямое отношение. Полоцк ведь остался бесхозным и погиб князь Скиргайло. Первым делом князья принялись решать, кто сколько даст ратников для совместного войска, которое пойдёт снимать осаду крестоносцев с Полоцка.

Событие пятнадцатое

Призвали, значится, Касьяна четверо князей и давай его пытать.

— Ты, Коська, чью сторону посоветуешь нам принять??? За Ягайло ратиться с Кейстутом или за Кейстута рубиться с Ягайло⁈ Ты за коммунистов или за большевиков?

— Я за борщевиков!

— Кто такие борщевики? — нахмурили рожи бородатые все четверо князей.

— Это те, которые поближе к борщу предпочитают держаться. Есть же солдат… народная мудрость: «Держись поближе к кухне… к кухарне и подальше от начальс… подальше от власти». Вообще, нужно силы копить, а не друг с дружкою воевать. Вскоре придётся с татаровьями ратиться.

— Так и сделаем Касьян, всё, по-твоему, сробим.

Не сон, и не быль, конечно. Предчувствие. Князь Остей ушёл в детинец, позвал его Фёдор Кориатович — племянник Великого князя Ольгерда, принять участие в их совете и поведать о битве с немцами и гибели князя Скиргайло, который так в этой реальности Иваном и не стал.

Коську же вместе с дружинниками отвели в гридницкую и предложили откушать, чем Бог или Боги послали. Принёс молодой кухарёнок деревянную миску с кашей гречневой и приличную скибку чёрного, как сажа, хлеба. Не, ясно что ржаной, но уж больно тёмный, словно специально отбирали зёрна, заражённые чёрным грибком — спорыньёй. Касьян, зная о спорынье в этом времени, чёрных хлеб старался не есть, только если уж совсем край и больше нечего. Но сейчас, после мучений с санями, так есть хотелось, что даже спорынья не стала преградой. Как откусил от скибки ароматной, теплой ещё, как достал из-за голенища приватизированную серебряную ложку, как зачерпнул её полную гречкой с кусками мяса, как…

— Кто тут Косьян?!! — от порога гридницкой заорал огромный ратник. На Скалу Джонсона похож. Что-то явно татарское есть в генах, видимо изнасиловали мать, хотя есть татары уже на службе у князей. Может, и просто женился какой татарский воин на русской девице. Но результат получился впечатляющий. Под два метра ростом воин и в плечах не меньше.

Взгляд гиганта обозрел гридницкую радаром и вычленил всего такого синего и парадного парня с серебряной ложкой во рту. Мажор, блин.

— Пошли, лекарь, князь кличет.

— М-мм. Че-мм. Чо-мм? — на мог усиленную порцию переживать парень.

— От ты засранец, — гыкнул Скала, — там покормят. Баские угощения. Не чета этим. Пирог с белорыбицей один чеггггггоооо стоит. Пошли, Фёдор Кориатович ждать не любит.

А куда деваться? Этот богатырь его может за шкирку взять, да и отнести к Фёдору этому. Да и пирог, обещанный, точно лучше чёрного и кислого ржаного хлеба, в котором спорыньи больше муки.

Шли они через грязный двор, весь в растаявшем снеге вперемежку с конским навозом и соломой, шли по переходам, воняющим мочой и кислятиной какой-то, шли по уже более приличным переходам и пришли в большой зал, где шёл пир. И сразу видно, что это не пьянка, а совещание. За Т-образным столом в той части, где главнюки должны сидеть, было шаром покати. А за длинным столом друг против друга сидело четверо князей разного возраста, от седовласого аксакала, до молоденького Остея, у которого ни один волосок, даже на заду, ещё не поседел. Здесь же сидели человек девять или десять воинов. Нет, не в кольчугах и шеломах, а в портках и рубахах, ну ещё в сюрко в основном, и совсем с самого края ещё парочка малохольных. Ключник, видимо, с помощником.

Один из аксакалистых князей что-то хриплым голосом вещал, когда привели Коську.

— Волшебник! Привёл, — таким шаляпинским басом возвестил Скала Джонсон и выпихнул парня поближе к столу.

Вона чё⁈ Никто совета, как им реорганизовать Рабкрин, у Коськи спрашивать не будет. Позвали в качестве скомороха, фокусы показывать. Не, так даже лучше, а то он им насоветует. Мало не покажется.

— Ученик, Роман Михайлович не верит мне, что ты прямо из уха у него можешь монету достать!

О-хо, Ваше благородие, набрались медов стоялых. Не, язык пока не заплетался у Остея Дмитриевича, на чисто русском шпрехал, но вот восклицательных знаков многовато для одного предложения. И опять же блеск в глазах, румянец на ланитах… в той части ланит, что бородою не прикрыт. Стих⁈

— Патрикей Наримантович, али у тебя из уха достать, запрятал там небось⁈

Ох не к добру князь Остей веселится. Между тем Коська уже постарался незаметно из кошеля на поясе достать две монеты. По размерам почти одинаковый. Грош серебряный из Праги и флорин золотой из солнечного города Флоренция.

— Покажи… лекарь сказал Остей Дмитриевич? Покажи, лекарь, нам волжбу, — седой дородный дядька даже улыбнулся Коське, хотя может это и ухмылка была, борода эти тонкости умело скрывала.

Касьян кивнул, подошёл чуть к столу но не из затылка же доставать.

— Мне бы…

— Роман Михайлович, ты встань, да повернись к ученику.

Седой встал. И оказался мелким. Может на пять сантиметров всего выше Коськи, а тот и до метра шестидесяти ещё не добрался. Хотя, может и добрался, как тут замеришь, без рулетки.

Касьян показал в правой ладони серебряный грош и потом прогнал его по костяшкам пальцев. А потом зажал в кулаке и попросил:

— Дуньте, Ваша Светлость.

— Кто?

— Он у меня языкам разным обучен. Так немцы курфюрстов своих величают. Ваша Светлость.

— Курфюрстов? Это как князья у нас великие. Ну, так я и есть Великий князь. Правильно, значит, назвал. Ишь, засранец. Ваша светлость.

— Дуньте, Ваша Светлость, — повторил Коська.

Дунул Светлейший со слюной. Старенький. Бог простит.

Коська раскрыл кулак, а на ладони лежал золотой флорин. И только князь к нему потянулся, как Касьян закрыл кулак и вновь открыл, а том вообще ничего нет.

— Ловко. Ого-го! Ловко! Вот засранец. А что с ухом-то?

Касьян показал ему пустую ладонь сжал в кулак разжал, ничего, тогда он потянулся к уху князя и коснувшись сальных волос отвёл руку назад. Между пальцами был серебряный грош. Он опять прокатил его по костяшкам пальцев и спрятал в кулаке, потом показал пустую левую ладонь сжал кулак и открыв продемонстрировал грош уже в ней.

— Вот же ж! Волжба! Как есть волжба. Такого ни один скоморох не может. Да никогда не видел, а годков-то мне не мало. Ох, порадовал, Остей Дмитриевич, а не отдашь ли мне сего волшебника, а я тебе саблю османскую, дамасская сталь. По рукам!

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.