Глава 26

Загон вышел неудачным. В пропасть упало только несколько мамонтов. Некоторые из них погибли сразу, а другие сильно искалечились, и теперь охотники добивали их специальными длинными копьями. Животные бились, никак не желая умирать от ран, истекая ручьями крови. Жуткое и неприятное зрелище.

Сейчас я впервые увидел ловушку вблизи. Внизу, под обрывом, лежали груды громадных мамонтовых костей. Сколько зверей полегло здесь, почти невозможно сосчитать.

— Плохая охота… — тихо говорит Искра, глядя на бьющегося в агонии мамонта.

Я сначала думаю, что ей жаль зверей, но потом понимаю — жена просто считает туши, загибая пальцы. Плохая охота — это мало добытых животных и не более. Жалеть умирающих мамонтов Искре не приходит в голову. Это мне неприятно смотреть на их долгую мучительную смерть.

— Пойдём на стоянку! — говорит Лисица. — Камень с Шумящей Водой ушли туда! Пойдём! Ещё рано носить мясо!

Возле моего шатра недовольный Тынг и деловито хлопочущая Та-шиа. В горшке остывает отвар уксусных цветов, а сестра перебирает иголки, выбирая самую тонкую.

— Может, позвать Жёлтое Дерево? — тихо говорю, обращаясь к Та-шиа.

— Нет! — уверенно отвечает сестра. — Я справлюсь не хуже.

— Ты хорошо шьёшь.

— Да, — хмыкает Та-шиа. — Не всегда у меня кривые стежки.

— Ты знаешь, что это неправда.

— Знаю.

Под моим контролем промываем раны, и Шумящая Вода принимается за работу. Руки её не слишком уверены, но всё же сестра шьёт раны впервые. Я горжусь Та-шиа, глядя на аккуратные швы.

Камень не испытывает особенной благодарности. От моей семьи ему сегодня досталось. Но подходит Искра, виновато опустив голову, и что-то тихо говорит охотнику. Тынг усмехается, и его тяжёлая рука хлопает Искру по плечу так, что женщина чуть не приседает.

Потом Лисица суетится вокруг него, а я принимаюсь промывать раны Искры. Женщина морщится от резкого уксусного запаха, но молчит. Искре очень приятно, что я вожусь с ней, а не Шумящая Вода.

— Может и эту зашить? — с видом опытного врача Та-шиа кивает на длинный порез от кисти до локтя, и жена испуганно прячет руку за спину.

— Тебе понравилось шить? — удивлённо спрашиваю.

— Мне надо учиться, — вздыхает сестра. — Горностай храбрый. Его может покалечить кровавый зверь. Я хочу уметь зашивать раны, чтобы не пришлось просить о помощи.

— У тебя хорошо получается.

— Слышишь? — сестра смотрит на Искру. — У меня хорошо получается! А ты боишься! Давай, я зашью!

— Не надо! — Искра отходит на пару метров. — Это царапина. Она сама заживёт.

— Как хочешь! — Та-шиа недовольно хмыкает и с достоинством убирает свои инструменты.

Я едва не смеюсь, глядя на её важное лицо. Шумящая Вода меня удивила. Решиться шить Камня…

Мамонтов под обрывом оказалось восемь, и три совсем маленьких детёныша затоптали в коридоре. Согласно обычаю, род Большеухих получает больше добычи — из-за шамана, зовущего стадо. Потому три мамонта получают они, а остальные рода по одному. Трупы детёнышей так истоптаны, что никому не хочется их забирать.

Для большой охоты — это определённо провал. Хоть даже один мамонт — это целая гора мяса. При делёжке туш возникает спор. Никто не хочет выбирать самую близкую к склону тушу, проломившую весом груду костей.

Грынк бы препирался долго, приводя доводы, но Камень, оглядевшись, выбрал мамонта покрупнее и попросту вскарабкался на него, а следом за ним Твёрдая Рука и Волчий Человек.

— Мы уже выбрали! — гулко кричит Камень, обращаясь к вождю. — Этот годится. А тот, у стены, пусть будет один из трёх — это справедливо!

Хранящий Огонь пытается протестовать, но это уже бесполезно. Пример Тынга воодушевляет всех, и женщины обступают тушу, пока охотники разделывают её.

Искра среди женщин. Я не сумел отговорить жену. В каком-то смысле, понимаю её чувства. Раны Искры не выглядят опасными в глазах окружающих. Волчий Человек и Слышащий пострадали не меньше. Правда, Грынк не участвует в возне с мясом, а вот дядюшка разделывает тушу на удобные для переноса куски.

Я же, волею вождя, избавлен от разделки и переноса. Вместе с Видящим Тень мы должны охранять женщин во время перехода. А пока ещё не готов их груз, попросту стоим друг напротив друга, на больших каменных глыбах. Высматриваем хищников среди пересечённой местности, хоть вряд ли кто решится приблизиться к такому шумному сборищу людей.

У меня лук и копьё. Наверное, Грынк специально выбрал меня, чтобы я покрасовался с диковинным оружием. Наши женщины понемногу складывают мясо, готовясь к переносу, а женщины с Красной реки и Большеухие уже идут по второму разу.

Слева от меня по камню легко ступают босые ноги. Это Хозяин Мамонтов пришёл поглядеть на результат загона. До этого он долго молился наверху, а теперь, как видно, решил спуститься. Худой Медведь почтительно ожидает в отдалении. У его ног свёрток со шкурой мамонтёнка, а в руках большой берестяной воротник, вроде рупора.

— Великий Отец сегодня не послал удачу! — негромко произнёс шаман.

— Не послал сегодня, значит пошлёт в другой раз.

— Это верно.

Хозяин Мамонтов вглядывается вниз, и внезапно указывает рукой на одну из женщин.

Это рослая девушка из рода Большеухих. Крепкая и ширококостная. Она несёт на плечах тяжёлый груз мяса, и кажется, едва замечает его.

— Посмотри! — говорит шаман. — Краснее Крови сложена, как молодая кобылица. Она может нести добычу от рассвета до заката. Разве она не радует твой глаз? Вот такая женщина должна быть у настоящего охотника!

— Она крепка, — киваю. — Но знаешь, глаз радуется разным вещам. Я люблю смотреть, как бежит по равнине табун лошадей. Я восхищаюсь их силой и проворством. Но никогда мне не хотелось овладеть ни одной из кобылиц, хотя они и радовали мой глаз.

— Та, кто не радует глаз — бесполезна. Хуже того — вредна! — шаман указывает на Искру. — Ты должен стать Слышащим. Она мешает тебе. Ей нужно умереть. Так всем будет лучше. Жаль, что она не умерла сегодня.

— Не стоит желать смерти моей женщине! — я сурово гляжу на шамана. — Это нехорошо.

— Она должна умереть, — Хозяин Мамонтов разводит руками. — Нужно смириться с этим.

— Ты не понял меня. Это — моя женщина! Она носит моего ребёнка! Она не умрёт!

— Так будет лучше.

— Для кого?

— Для всех, — спокойно говорит шаман. — Ты не сможешь стать Слышащим, пока безносая с тобой. Это большой позор — иметь такую, как она. Такая женщина позорит племя. Ей надо умереть. Мы так решили.

— Кто это решил?

— Слышащие, — усмехается Хозяин Мамонтов.

— И он? — указываю на Грынка.

— Он? Он не Слышащий! Он Безымянный! Слышащих только четверо.

— Нет. Ты не прав. Слышащий всего один, — киваю на старика. — А те трое, что надевают вышитые рубахи и важно надувают щёки — глупые старые лжецы.

— Твои глаза видят! — шаман ухмыляется. — Но они видят не всё. Твоя женщина — обуза. Она тебе ни к чему. Посмотри! — старик обводит рукой суетящихся соплеменниц. — Любая из них лучше твоей уродины. Избавься от неё.

— Похоже, ты глухой. Я решаю, что делать с ней.

— Ты думаешь так.

— Не пытайся угрожать мне!

— Угрожать… — шаман хмыкает. — Нет, я расскажу тебе одну историю. Когда Большеухий Зверь идёт по равнине — он никого не боится. Все остальные должны уступить ему дорогу. А тот, кто глуп, слеп или самонадеян — будет раздавлен. У тебя нет выбора.

— Вот как? Так я тоже знаю одну историю. Большеухий Зверь живёт долго. Он растёт и становится сильнее. Он привыкает, что его боятся. Ему уступают дорогу. И с каждым годом Большеухий Зверь становится всё самоувереннее. Он начинает чувствовать себя бессмертным. И вот однажды он бредёт по равнине и видит перед собой Длинного Клыка. Его можно обойти и пойти своей тропой. Но Большеухому Зверю скучно. Он решает прогнать Длинного Клыка. Длинный Клык ленив. Он греется на солнце и не хочет связываться с Большеухим Зверем. Но Большеухий этого не понимает. Он думает, что все должны его бояться. Он подходит всё ближе, и хочет растоптать самку Длинного Клыка. И вот тогда Длинный Клык показывает, зачем нужны ему страшные зубы. Он знает, где течёт несущая кровь жила под грубой шкурой Большеухого. И Большеухий Зверь, считающий себя хозяином равнины, превращается в кучу мёртвого мяса. Только потому, что не обошёл Длинного Клыка. Мой тебе совет — обойди, пока не поздно!

— Хорошая история! — усмехается шаман. — Ты умеешь говорить. Я отвечу на твои слова. Длинному Клыку лучше потерять самку, чем лишиться собственной шкуры!

— Немногие сумеют снять её. Длинный Клык всегда ждёт желающих попробовать.

— Ничего не стоит обвинить её в колдовстве, — шаман лениво кивает вниз. — А за колдовство полагается долгая смерть. Лучше сам убей её.

— Ты слишком самоуверен для Слышащего! — стараюсь держаться уверенно и спокойно. — Твои глаза обманывают тебя. Я не Худой Медведь, чтобы испугаться. Я слишком много видел, чтобы такой, как ты, мог напугать меня. Хочешь обвинить её в колдовстве? Давай! Можешь прямо сейчас! Ты думаешь, я боюсь этого? Нет! Решать судьбу колдуньи будет всё племя, а не ты один!

— Они решат так, как я захочу.

— Ты прав. Почти все поступят именно так. Но на её стороне будет тот, кто перевесит всех остальных.

— Ты? — шаман презрительно фыркает.

— Нет, — улыбаюсь. — Вернее, я тоже буду. Но он защитит надёжнее. Гораздо надёжнее. Что ты станешь делать, когда сам Великий Отец протянет ей свою ласковую руку?

— Этого не может быть.

— Ха! Я думал — они глупцы, но ты немногим лучше! Если чего-то не умеешь — это не значит, что не умеет другой! Я не умею звать Большеухих — мне это не нужно. Но вот позвать Великого Отца я могу очень хорошо! Даже ты будешь поражён, когда увидишь, как он заступится за мою женщину. А уж они, — киваю вниз. — Они будут просто прыгать от радости! И ни один человек не усомнится в благосклонности к ней Великого Отца, ибо сможет убедиться самостоятельно.

— Ты хорошо умеешь лгать.

— Умею, и неплохо умею. Но не сейчас. Это слишком важно. Скажу прямо — мне не хочется призывать Великого Отца на глазах у всех. Тогда обратного пути не будет. Мне придётся стать Слышащим. А я не хочу. Я не хочу снова дурить глупые головы! Но ты доведёшь меня до этого! Ты будто не Слышащий, а глухой!

Шаман впервые смотрит на меня с сомнением.

— Ты давно не сталкивался с ровней, — усмехаюсь. — И здорово расслабился. Забудь обо мне, если хочешь и дальше вести род Большеухих. Мне нет дела до тебя. Но если ты попробуешь тронуть Искру… Тогда я стану Слышащим. Вот только тебе он не понравится. А теперь мне пора идти. Женщины уже несут мясо.

Поворачиваюсь спиной, пытаясь изображать спокойствие. Шаман ничего не говорит, и с каждым шагом я надеюсь, что моя полуправда сработала на какое-то время. Мне удалось заронить неуверенность в Хозяине Мамонтов. Он вряд ли сейчас решится обвинить прилюдно меня или Искру. Но и в покое тоже не оставит. Я в любом случае теперь опасен для него.