Глава 7

Знакомый извозчик согласился за два четвертака возить меня от адреса до адреса, но мне повезло с первым же доходным домом. Он располагался прямо на берегу Тейры, чуть в стороне от Золотого моста. Апартаменты с видом на набережную были мне не по карману, ненамного дешевле просили за не менее шикарные, но расположенные на противоположной стороне, откуда открывалась захватывающая дух перспектива Морского проспекта с великолепным зданием Коллегии в конце. Зато торцевые квартиры первого и второго этажей, окна которых выходили на стены соседних домов, сдавали практически даром. Даром для центрального района, разумеется. Пятьдесят злотых при жаловании в пятьсот можно себе позволить, и я стану хозяйкой двух крошечных комнаток, прихожей, кухни, кладовки размером со шкаф, уборной и личной ванной комнаты, где — о чудо! — текла горячая вода. А главное — в дом недавно провели газ, установили газовые плиты и современные лампы, загорающиеся от простого поворота вентиля. Квартиру сдавали с вполне приличной мебелью, новенькие чугунные батареи неплохо грели, стоимость отопления и газа входила в ежемесячную плату.

Госпожа Ловен не удивилась, узнав, что я съезжаю. Эта незаурядная дама не удивлялась вообще ничему, потому и дожила до девятого десятка в добром здравии. Мы немного поспорили о расчёте, в результате я победила и заплатила только за три последних недели. Вещей у меня набралось на небольшой саквояж, остальное было настолько жалким, что забирать его с собой не имело смысла. Вечер всё равно прошёл в разъездах. Сначала в контору по найму, оформить договор и внести аванс, затем в участок Прибрежного квартала — зарегистрироваться по месту жительства, после в старый участок — сообщить, что выбыла… С наступлением темноты дождь утих, фонари превратили город в бесконечный загадочный лабиринт из мерцающих огней. На Сермяжной я отпустила извозчика.

— Эх, госпожа Мур-Мур, — вздохнул он. — Покидаете нас, стал быть.

— Вы запомнили адрес? — я заговорщицки подмигнула. — Речная, дом двадцать семь.

— Дык у вас таперича расценки повырастают — вона какие хоромы содержать надо.

— Передайте всем: для моих знакомых цена останется прежней — четвертак за вопрос.

Извозчик просиял и укатил. Мне тоже стало грустно: за год в Сытном квартале я привыкла к его размеренному ритму. Пусть ни с кем особо не сдружилась, но и не чувствовала себя совершенно чужой. Дежурный у входа, совсем молодой парень, из новичков, распахнул передо мной дверь:

— Шикуете, госпожа Мур-Мур?

— Переезжаю.

— Жаль, — пригорюнился парень. — Не видать нам больше премий.

— Вы и без меня прекрасно справитесь, — улыбнулась я.

Заполнение документов заняло четверть часа — не потому, что я долго возилась. Каждый в участке счёл своим долгом подойти и пожелать удачи на новом месте, под конец я окончательно растрогалась. А затем дверь распахнулась, и влетел Рен, без долгих предисловий ухватил меня за руку и поволок к выходу. Я еле успела подхватить шарф и перчатки.

— Ты что творишь, Мур-Мур? — зло выпалил он. — Прихожу к тебе домой, старая карга говорит: ты съехала! Ни записки, ни-че-го!

— Тебе бы обязательно доложили, господин капитан, — съехидничала я. — Как порядочная ведьма я уже известила службу о перемене адреса.

— Зараза ты, а не ведьма, — проворчал Рен. — Ловен сказала, к тебе приходила подозрительная девица, после чего ты пропала. Неужели так сложно было черкануть пару строк?

Оглянувшись на улыбающихся участковых, я сама потащила Рена на улицу. Не люблю разговаривать там, где полно любопытных ушей.

— Ого, какая прыть! — поддел меня он. — Ты так торопишься со мной уединиться?

— Прямо в точку! — восхитилась я. — Приглашаю тебя на свидание в ресторан Крузо́, возражения не принимаются. Ты же у нас завидный жених, чего бы за тобой не поухаживать?

— Обожаю, когда за мной ухаживают, — Рен изобразил улыбку от уха до уха и шутовски выставил локоть. — Проматываешь деньги мутного типа?

— Попрошу повежливее отзываться о моём непосредственном начальнике! — возмутилась я.

Улыбка Рена погасла, словно загасили фонарь.

— Ты что… поступила к нему на службу?

— Прибереги этот тон для моих похорон. Совье предложил мне огромные деньги.

— Сколько? — с нажимом спросил Рен. — Почём у нас нынче принципиальность?

— Пятьсот злотых в месяц.

— Я выбил бы для тебя не меньше! — ребро ладони резануло воздух. — И ты это знаешь!

— Ты…

— Я год тебя уговаривал! — на бледных щеках Рена загорелись яркие пятна гневного румянца. — Год! А этому… особисту понадобился день!

— Час, — уточнила я. — Или даже быстрее. Ты в состоянии меня слушать или надо подождать, пока у тебя перестанет валить пар из ушей?

— Жадная, продажная, меркантильная ведьма! — Рен насупился и отвернулся.

— А я тебе жареной печёночки закажу, — вкрадчиво предложила я. — С лучком.

— Не подлизывайся.

— Печень с румяной корочкой, колечки золотистого лука и отварная картошечка, — я искушающе причмокнула. — И медовухи две… нет, три кружки!

— И огуречный салат, — буркнул Рен.

Этот ресторан был поприличнее, чем заведение госпожи Ливью, и часть столиков от зала отделяли перегородки — тоненькие, но лучше, чем ничего. В общем гуле подслушать нас можно было, только подойдя к столу вплотную. Я заказала на двоих: вряд ли вкусы Рена изменились со школьных времён. Подавальщица принесла медовуху в запотевших стеклянных кружках и тарелку с квашеной брусникой на закуску. Свою кружку Рен осушил залпом, после чего поднял на меня тяжёлый взгляд:

— Давай, оправдывайся, ведьма.

Чётко, не спеша я перечислила все условия, которые вписала в договор Совье. На последнем пункте о возможности дополнительных услуг Рен грязно выругался.

— Где ты научился так сквернословить? — вздёрнула я бровь. — Учитель велел бы тебе вымыть рот с мылом.

— Учитель был святым человеком, не удивлюсь, если на Небесах он пирует за одним столом с Богами. А я всего лишь недоделанный ведьмак, у которого из-под носа увели ценного сотрудника.

— Рен, Особая служба и Розыскное управление часто работают вместе. К тому же ты по-прежнему всегда можешь рассчитывать на меня.

— Если этот чёртов Совье не загрузит тебя работой так, что ты будешь еле доползать до кровати. Кстати, куда ты переехала?

— Речная двадцать семь, квартира шесть.

Рен чуть не уронил кружку, после чего расплылся в улыбке:

— Мур-Мур, провидение таки существует! Признайся, ты ко мне подбиваешь клинья? Иначе зачем тебе снимать соседнюю квартиру?

— Что?! — я поперхнулась медовухой.

— Я живу в этом доме! — расхохотался Рен. — Уже второй месяц! Получил повышение и сразу переехал! И ладно бы просто в доме, но у меня седьмая квартира, можем через стенку перестукиваться, как в школе.

— Сегодня же съеду! — пообещала я в запальчивости, после чего вспомнила о заплаченном авансе. Деньги мне не вернут, а на оставшиеся я ничего приличного не найду. Клянчить у Совье — совестно, нельзя начинать работу с попрошайничества. Ладно, поживу месяц, там будет видно. С досады я не заметила, как допила медовуху. Принесли печёнку, пахнущую так, что можно было захлебнуться слюной.

— Ещё медовухи, красавица, — прищёлкнул пальцами Рен.

Подавальщица улыбнулась, кокетливо поправила осветлённый до цвета соломы локон и пошла, виляя бёдрами.

— У тебя дурной вкус, — фыркнула я.

— Куда уж мне, — от плохого настроения Рена не осталось и следа. — Пастуший сын, не чета бла-агородным! Мур-Мур, а давай напьёмся? Завтра воскресенье, у меня выходной.

— Напивайся, — хмыкнула я. — Но пока ты трезвый, хочу рассказать тебе о той подозрительной девице, которая приходила к Ловен. Это Кора.

— Кора? — он подался вперёд. — Какая Кора?

— Кора Эльрен, любовница моего мужа, которую он приставил ко мне горничной, — бесстрастно поправила я. — Наплела с три короба, что одна-одинёшенька на всём белом свете и мечтает прислуживать мне по-прежнему.

Глаза Рена расширились от изумления:

— Любовница?!

— Ты каждое слово собрался переспрашивать или у тебя ещё и со слухом проблемы? — вспылила я. — Да, мой горячо любимый супруг все десять лет нашего брака и черт-те сколько до него спал с Корой. В жёны он её никогда бы не взял: зачем ему дочь мелкого аристократа без приданого и связей? А для постельных утех сгодилась. Представь, как их забавлял тот факт, что я искренне считала Кору своей лучшей подругой.

— Я говорил тебе, — Рен стиснул пальцы, — учитель говорил тебе, Ми́рен говорила тебе… Дело не в том, что девушка из простой семьи не пара высокородному, а в том, что Веррен был лживой дрянью!

Его кулак опустился на стол, тарелки с жалобным звоном подпрыгнули:

— Ты нас обвинила в зависти, мол, мы не хотим тебе счастья! Лучшая Пряха Шерры! Этот козёл обязан был пылинки с тебя сдувать, а он предал при первой же возможности!

На нас начали коситься. Я закусила губу. Что я могла возразить? Да, предал. Да, не особенно-то и любил, если вообще любил. Да, я совершила глупость… Глаза защипало. Клятая медовуха, коварная штука, развозит с неё знатно. Влепить бы Рену пощёчину, как одиннадцать лет назад, бросить на стол деньги, развернуться и уйти… Подавальщица принесла ещё кружки, я протянула руку.

— Мур-Мур, — горячая ладонь накрыла мою, — прости. Чёртова медовуха, развязывает язык. Чего теперь, задним умом мы все крепки. Взять бы тогда тебя за шкирку да встряхнуть хорошенько, чтобы туман развеялся. А я вспылил, дурной молокосос.

— Этот туман называется первой любовью, — я усмехнулась сквозь слёзы. — Пыль и самообман. Ничего бы ты не сделал, Рен. Если уж учитель не убедил… Давай и впрямь напьёмся. Может, мы с тобой единственные выжившие Пряхи, это стоит отметить.

— Ты — Пряха, — Рен поднял кружку и отсалютовал мне. — А я — калека. И раньше был не пара, теперь и вовсе… До дна, Мур-Мур. Кстати, почему Мур-Мур?

— Потому что съерцы с трудом выговаривают Муэрро, а у меня не хватило денег приплатить за смену имени. Хотя, как ни крути, из моей фамилии не получается похожей на местную.

— Вычурные фамилии, которые нам дали в школе, — искусственная дичь. Все эти «э» вместо «е» и двойные «эр» ввели чванливые шеррские аристократы. Никак не смирятся, что Шерра и Съер до сих пор говорят на одном языке.

— Ты поэтому и перебрался в Съер?

— Я не выбирал. Меня сочли мёртвым, а я возьми и застони на столе у лекаря. Он оказался верующим человеком. Решил, что, раз Боги милосердно подарили мне вторую жизнь, его святая обязанность исполнить их волю. В мусорном мешке вывез меня на вокзал и приплатил проводнику, чтобы тот переправил через границу. Очнулся я в съерской богадельне. Оклемался немного и подумал: Боги знают, что делают, они ведь тоже по-своему Пряхи. Поступил в Розыскное, долгое время надеялся, что дар вернётся… Потом учился жить без дара. Что-то у меня осталось. Возможность чуять ложь, интуитивные подсказки — пойди туда, спроси о том-то. Это всё крохи, Мур-Мур, но, веришь, когда я просыпался и понимал, что жив, плакал от радости.

— Тебя схватили весной? Я… искала, пока могла.

— Серьёзно? — Рен отвернулся. — Жаль, я не знал. Было бы хоть чуточку легче.

— То есть я пыталась найти всех наших, — добавила я торопливо. — Не было же никакого официального указа, ни объявления в газетах, ничего. Полтора года Пряхи просто исчезали, я с ума сходила от беспокойства. Когда пропала Мирен, стало ясно — это не какой-то фанатик-одиночка. Затем госпожа Матéя прислала записку, что арестовали учителя. Только прошлой осенью огласили закон, в котором нас и ведьм назвали богомерзкими отродьями, подлежащими отлову и уничтожению. Начались публичные казни. Учителя… учителю…

— Ему отрубили голову, — глухо сказал Рен. — Здесь об этом много писали. После чего король Шерры торжественно объявил, что в его благословенном государстве не осталось ни одной мерзкой твари. И я тебя похоронил.

Я одним махом допила медовуху.

— Цветочки на могилку носил?

— Цветочки?.. — растерянность во взгляде сменилась ехидством. — А то ж! Крапиву и чертополох. Так что там с этой Корой?

— Она в Тангере и разыскала меня. Непонятно зачем.

— Ты её посмотрела?

— Неглубоко. После вчерашнего сил мало. Кора не врёт: она наскучила Веррену, он её выгнал. Но бежать из-за этого в чужую страну?

— Расскажи о ней Совье, — посоветовал Рен. — Между Съером и Шеррой натянутые отношения, сейчас любой перебежчик — потенциальный шпион короля.

— Какая из Коры шпионка? — скривилась я.

— Прекрасная. Если она много лет успешно притворялась твоей ближайшей подругой, опыт вранья есть.

Верно. Хотя провести меня прежнюю было легко. Наивная, доверчивая, влюблённая…

Одним словом, дура.