Глава 9

В новом платье по фигуре я почувствовала себя почти прежней Деей, общительной и весёлой. Когда Рен с хозяином вернулись, мы с Лисси пили чай и болтали.

— Отлично выглядишь, Мур-Мур, — Рен придирчиво осмотрел меня. — Стальной тебе к лицу.

— Госпожа очень красивая, — простодушно заметила Лисси. — Вам повезло, господин!

Рен промолчал и собрал свёртки. По моей просьбе Лисси упаковала мои старые вещи. В Сытном квартале их никто не назовёт обносками, той же Хелли они вполне ещё послужат.

— Я поймаю коляску, одевайся.

Господин Периш ещё раз извинился перед Лисси и заверил меня в вечной признательности. Возможно, девушка не преувеличивала, и он впрямь был неплохим человеком. Цены в его магазине приятно порадовали.

Дождь к ночи усилился. Между булыжниками мостовой текли ручьи, свет от фонарей разбивался на сотни дрожащих бликов, воздух отчётливо пах сыростью и прелой листвой. Неделя до зимних праздников, в доме напротив уже украсили окна гирляндами и венками из остролиста, а погода плевать хотела на календарь. Ни зима, ни весна, ни осень.

— Пятое время года, — сказала я ночному небу.

— С кем ты разговариваешь? — вынырнул из темноты Рен.

— Сама с собой. Сдаётся мне, нам придётся топать домой пешком. Жаль, что я не ведьма: говорят, они умеют заклинать дождь.

— Если не будет коляски, добегу до участка. Там всегда наготове дежурный экипаж. Воспользуюсь служебным положением.

Бежать не пришлось: вдали показались смазанные зелёные огни. Вскоре мы уже неспешно катили под мерный звук капель по крыше.

— Как ты догадалась, что парень виновен? — неожиданно спросил Рен.

— Прочла его, — удивилась я вопросу.

— Нет. Как ты поняла, что следует прочитать именно его, а не хозяина или продавщицу?

— Ну… — я задумалась. — Он был доволен. Просто сиял. Согласись, странная реакция на случившееся, особенно учитывая, что Лисси — очень привлекательная девушка и должна вызывать сочувствие.

— В особняке Герье ты точно так же безошибочно выделила дочь и зятя. Ты была бы прекрасным розыскником.

— Не начинай, — устало вздохнула я. — Или подожди немного: Совье надоест, что я трачу силы вне службы, и он меня уволит. Обещаю, тогда я приду наниматься к тебе. За этот день я привыкла к положению обеспеченной дамы и вновь голодать не хочу.

— Совье никогда тебя не уволит, — Рен отвернулся и уставился в окошко.

— Откуда ты знаешь?

— Интуиция. Всё, что у меня осталось.

Отражением фонарей в чёрной воде проплыла Тейра. Коляска повернула влево от моста, цокот подков стих.

— Приехали, господа, — пробасил извозчик. — Две осьмушки.

— Ты, мил человек, берега не попутал? — весело уточнил Рен. — Четвертак за десять минут?

— Дак погода-то какá? Хлещет, як в небе дыра. Не жальтесь, господин хороший, нам с Ласточкой ещё обратно колесить, а отсед седоков на окраину нема.

— Уломал, лови, — монета исчезла в широкой ладони извозчика, и Рен протянул мне руку: — Понеслись, Мур-Мур. Не проскочим за минуту — вымокнем как последние цуцики.

Он умудрился одновременно подхватить и свёртки, и меня, и мы вихрем домчались до парадного входа.

— Прямо как в школе, — рассмеялась я.

— Да… Ты вечно забывала плащ.

Что значит солидный дом: чистота и тишина, ни непристойных песен, ни забористой ругани, ни запахов подгоревшей еды. На лестнице и в коридоре лежала ковровая дорожка, все лампы исправно светили, на каждой двери сиял начищенный медный номер. Шестая и седьмая квартиры были совсем рядышком.

— Ключ не потеряла? — улыбнулся Рен. — Я однажды…

Неожиданно дверь с цифрой семь широко распахнулась, и в проёме возникла девушка. Из одежды на ней красовалось нечто, напоминающее алую кисейную занавеску на тоненьких лямочках, шею обвивали три нити искусственного жемчуга, ярко накрашенные губы капризно изгибались:

— Рени, ну где ты ходишь! Я чуть не уснула!

— Мари́ша?.. — он растерялся, затем нахмурился: — Что ты здесь делаешь?

— Соскучилась по своему озорнику, — девушка игриво выставила в прорезь кисеи стройную белую ножку. — Раздевайся же скорее, шалунишка!

— Иди в квартиру, — ледяным тоном произнёс Рен.

— Рени…

— Немедленно.

Девушка обиженно надулась и ушла. К этому времени я успела отыскать ключ, отпереть дверь и потянулась за свёртками.

— Желаю приятного вечера, шалунишка.

Красными у Рена стали даже мочки ушей, выглядывающие из белоснежной шевелюры.

— Мур-Мур, я всё объясню!

— Светлые Боги, Рен! Мы взрослые люди, что ты мне собрался объяснять? Что мужчины спят с женщинами? Представь себе, я это знаю! — я изобразила улыбку, вырвала свёртки и захлопнула дверь перед его носом.

Нарочито медленно разобрала вещи, затем занялась саквояжем. М-да, первое жалование целиком уйдёт на покупки. Даже роговой гребень был приобретён у старьёвщика, впрочем как и всё остальное. В Тангере я оказалась без монетки в кармане, первое время ютилась в привокзальной ночлежке. Из особняка мужа я забрала лишь подарок учителя, который хранила в тайнике. Было безумно жаль сдавать его в скупку за бесценок, но, увы, билеты на поезд не раздают бесплатно. Мне и так повезло. В седой полуживой оборванке никто не узнал бы блестящую Андею Веррен. Удивительно, как быстро светская дама вспомнила, что родилась в семье кузнеца. С первого дня в Тангере я усердно драила полы и посуду — и попутно старалась как можно чаще применять дар. Люди сначала не верили, после начали любопытствовать и задавать вопросы. Через неделю я получила свой первый четвертак за услуги ведьмы.

А потом в участке я встретила Рена.

Несмотря на белоснежную седину, я узнала его сразу. Он начальственно распекал дежурного и казался успешным состоятельным человеком. На мне были грязные ботинки и обноски от старьёвщика, невыносимо ныли ожоги, со щёк не сходили пятна лихорадочного румянца, отчего я выглядела не то сильно пьющей, не то заразной. Я отвернулась и прошла мимо. Лекаря я смогла позволить себе только спустя неделю, ещё через несколько дней сняла комнату у госпожи Ловен и распрощалась с ночлежкой. Жизнь потихонечку налаживалась. Женщины вообще похожи на осот в огороде: сколько ни выпалывай, живучий сорняк упорно прорастает.

Рен нашёл меня сам дней через восемь. Уверенно забарабанил в дверь и ворвался в комнату, будто ничего не было. Ни нашей жуткой ссоры, ни моего замужества, ни чужой страны, ни убогой обстановки, в которой я находилась. «Мур-Мур, у нас убийство и пять подозреваемых! Оторви свою тощую задницу от кровати и поехали!» Как ни странно, именно этот приятельский тон без капли сочувствия помог мне ответить в том же язвительном духе и переключиться на расследование.

С того дня у нас установились странные отношения. Не друзья, не враги, не начальник и подчинённая… Наше общение сводилось исключительно к работе и взаимным подначкам, о прошлом мы не вспоминали. Всё это время Рен звал меня на службу в Розыскное, я отнекивалась. Понятно, что у холостого, молодого и привлекательного мужчины была личная жизнь, не могло не быть — за столько лет. Но к особе в кисее я оказалась не готова.

Раздался громкий звон. Я не сразу сообразила, что это дверной колокольчик. Часы на стене показывали без трёх минут одиннадцать, так поздно зайти в гости мог только Рен. Видеть его не хотелось, но звон повторился, ещё и ещё. Сцепив зубы, я открыла.

На пороге стояла Мариша, если я правильно запомнила имя. Кисею она прикрыла не менее вызывающим алым плащом с варварской пелериной из крашенного под горностая кролика.

— Чем обязана? — промурлыкала я.

— Убери свои лапы от Рени! — девушка не тратила время на предисловия. — Иначе пожалеешь! Он мой!

— Ух ты! — я ухмыльнулась. — Чем докажешь?

Она опешила. Благородная дама, по её понятиям, верно, должна была затрястись от страха, а лучше — упасть в обморок.

— Мой! — повторила Мариша. — Я была с ним рядом, когда ему было плохо, я заботилась о нём, я помогла ему вспомнить, что он мужчина! Попробуй только положить на него глаз и ты узнаешь, на что я способна! Убирайся из этого дома немедленно!

— Слушай, заботливая моя, — я сузила глаза и шагнула вперёд. — Я вообще-то ведьма. Никто не будет указывать мне, где жить и что делать. Тем более на кого класть или не класть глаз. Продолжишь разговор в таком тоне — и мигом узнаешь, на что способна я.

— Врёшь! — в запальчивости Мариша подалась мне навстречу, и я легко ухватила её за запястье.

— Отцепись! — заверещала она и вырвалась, но я уже увидела всё, что хотела.

Самое удивительное в жизни — когда под вульгарными плащами прячутся сильные и искренние чувства.

— Уходи, — бросила я. — Если мужчина твой, он никуда не денется, сколько бы женщин вокруг не крутилось. Если нет — ты не удержишь его ни заботой, ни кольцом, ни цепями толщиной в палец. И сменила бы ты работу, что ли. Танцовщица в ресторане для многих та же шлюха. Не всегда удастся отделаться так легко, как вчера.

Мариша буравила меня взглядом, словно собиралась просверлить насквозь.

— Ведьма!

— Госпожа Мур-Мур, — усмехнулась я. — Можешь справиться обо мне в Сытном квартале. Доброй ночи, и подумай над моими словами насчёт работы.

Дверь я захлопнула, не дожидаясь, пока она уйдёт. Задвинула засов, прислонилась спиной к косяку.

Интересно, Рен знает, как его любят — истово, отчаянно, до готовности глотку перегрызть любой, на которую он походя глянет?