Глава 1. Королева авианосцев и первоапрельский «развод»

Наблюдение Светы №1: Если бывший внезапно падает на колено и клянётся в вечной любви, не спешите бежать в ювелирный. Сначала взгляните в календарь. Если сегодня первое апреля — лучше проверьте, не приклеена ли к вашей спине табличка «Пни меня», а на страничке принца — датчик для сбора донатов.

1 апреля. Саратов

— Выходи за меня, Света. Прямо завтра!

Я стояла на террасе ресторана, вцепившись в клатч так, будто это был последний спасательный плот в открытом океане. Фирменный кожзам под моими пальцами издавал жалобный скрип — кажется, он страдал от стресса не меньше моего. Лёша смотрел на меня взглядом побитого спаниеля, который внезапно осознал, что всю жизнь лаял не на то дерево. Его ладонь — горячая, чуть шершавая — накрыла мою, и в этот момент в моей голове наступил полный блэкаут.

Знаете это чувство, когда в старом доме вырубает пробки, потому что вы одновременно включили фен, чайник и надежду на светлое будущее? Вот у меня сейчас сгорели все предохранители, которые я бережно устанавливала, лакировала и проверяла на прочность последние пятнадцать лет в столице.

— Что, прости? — переспросила я, отчаянно надеясь, что это просто слуховая галлюцинация.

Мой мозг судорожно искал логическое объяснение. Может, это из-за корсета? Чёртов инквизиторский аксессуар за пять тысяч рублей сдавил мне рёбра так, что кислород поступал в мозг по чайной ложке в час. Гипоксия — штука коварная, от неё и не такие предложения руки и сердца могут послышаться.

— Я серьёзно, — Лёша шагнул ближе, обдавая меня ароматом табака и ностальгического мужского парфюма. — Светик, я все эти годы только о тебе и думал. Дурак был, пацанов слушал, авторитет в классе берёг… А сейчас — сама видишь, время какое. Мне завтра в часть, повестка уже в кармане, печатью жжёт. СВО — это тебе не шутки. Хочу уехать туда и знать, что меня здесь, в Саратове, жена ждёт. Самая лучшая. Моя.

У меня внутри что-то позорно, по-бабьи дрогнуло. Та самая шестнадцатилетняя Светка Бажова, которая когда-то замазывала прыщи густым слоем крема «Балет» и рыдала в подушку под песни Максим, вдруг радостно запрыгала в моей душе, размахивая воображаемыми помпонами: «Слышала?! Он оценил! Он всё осознал! Пятнадцать лет женских треннингов прошли не зря!».

В то же время мой «взрослый» мозг — мозг топового сценариста рекламных роликов, который знает всё о манипуляциях и дешёвых спецэффектах — орал дурным голосом: «Бажова, это плохой сюжетный ход! Слишком много пафоса! Сценарист — халтурщик, не верь ни единому слову!». Но добрая душа (моё вечное проклятие и причина всех жизненных фиаско) уже начала активно сочувствовать. Уезжает. Завтра. А вдруг навсегда?..

А ведь начинался этот день почти идеально. Ну, если считать идеальным день, когда ты добровольно возвращаешься в филиал ада на земле — на встречу выпускников.

***

Моё утро началось не с кофе, а с противостояния. На одной стороне ринга была я — успешный сценарист рекламных роликов, женщина, способная заставить полстраны купить соковыжималку, которая им не нужна. На другой — утягивающее бельё телесного цвета, которое выглядело как средневековое орудие пыток, замаскированное под трикотаж.

— Света, не дыши, — шептала я своему отражению, пытаясь застегнуть последний крючок этой брони. — Кислород — это привилегия для худых. Наша цель сегодня — архитектурная точность.

Втиснуться в этот корсет было примерно так же реально, как запихнуть взрослого бегемота в пачку балерины. Но я не сдавалась. У меня была Миссия.

За спиной раздался ехидный смешок. Кристина — мой лучший дизайнер и по совместительству штатный экзорцист моих душевных терзаний — развалилась на моей кровати с чашкой латте.

— Бажова, ты сейчас либо лопнешь, либо превратишься в алмаз под таким давлением, — заметила она, лениво поправляя воланы блузки на своем безупречном сорок втором размере. — Зачем тебе эта экзекуция? Ты и так выглядишь на миллион. Ну, может, на восемьсот тысяч, если считать без этой шкуры неубитого мамонта, которую ты на себя натягиваешь.

— Крис, ты не понимаешь, — я наконец выдохнула, и корсет отозвался угрожающим треском. — Там будет он… Алексей Рогожкин. Моя личная Хиросима десятого класса. Я должна выглядеть так, чтобы Лёшка подавился собственной слюной.

— Пятнадцать лет прошло, Свет, — Крис закатила глаза. — Ты за это время переехала в столицу, купила квартиру, машину и научилась хамить заказчикам так вежливо, что они просят ещё. А всё ещё паришься из-за пацана, который, скорее всего, сейчас работает охранником в «Пятёрочке» и режется в танчики?

— Он был не «просто пацаном», — я натянула изумрудное платье. Ткань легла идеально, обнимая мои изгибы так, что я сама себе напомнила дорогую вазу — массивную, статусную и очень опасную для тех, у кого кривые руки. — Он был моей первой любовью. Тем самым гадом, который на моё признание ответил, что не хочет «инвестировать в производство майонеза».

Крис замолчала. Она знала эту историю. Все друзья её знали. Историю о том, как «Светка-баржа» призналась королю школы в любви, а он выставил её на посмешище перед всей стаей своих верных бабуинов.

— Ладно, — Крис встала и поправила мне шаль. — Не стану тебя отговаривать… и даже отправлюсь с тобой в твой любимый Саратов. Всё равно без тебя в Москве будет безумно скучно!

***

Прошло чуть больше десяти часов, как мой новенький кроссовер — моя гордость, моя радость и мои три миллиона невыплаченного кредита — бодро зашуршал шинами по разбитому асфальту Саратова. Родной город встретил меня привычными ямами и неугасимым оптимизмом прохожих.

На пассажирском сиденье, закинув ноги в безупречных кожаных брюках на торпеду, развалилась Кристина — моя боевая подруга и по совместительству лучший дизайнер в нашем агентстве. Крис поехала со мной в качестве группы поддержки, «посмотреть на провинциальную готику» и спасти меня от эмоционального самосожжения.

— Свет, ты сейчас руль оторвёшь, — лениво заметила она, поправляя свои иссиня-чёрные локоны. — Расслабься. Ты — успешная, ты — богатая, у тебя машина стоит больше, чем весь этот райцентр вместе с его администрацией. Ты сейчас выйдешь из этого авто, и у твоих бывших одноклассников случится коллективный инфаркт.

— Я волнуюсь, Крис, — честно призналась ей, вглядываясь в знакомый фасад школы, мимо которой мы как раз проезжали. — Вдруг я для них всё та же «Светка-баржа», которая застревала в дверном проёме актового зала?

— Баржа? — Кристина ехидно хмыкнула и потянулась за айфоном. — Дорогая, ты теперь — авианосец. Мощный, дорогой, высокотехнологичный и способный стереть с лица земли любую мелкую посудину вроде твоего Лёши одним залпом сарказма. Посмотри на себя! Это платье делает из тебя королеву, а не ту девочку, которая пряталась в библиотеке, чтобы захомячить пирожок с капустой.

— Я не пряталась, — паркуясь у ресторана с претенциозным названием «Золотой фазан», огрызнулась я. — А… стратегически выжидала.

— Ага, выжидала, пока одноклассники перестанут ржать над твоими самовязанными жилетками, — Кристина вышла из машины и скептически осмотрела вход в заведение. — Господи, Света, здесь реально фазан на вывеске? В стразах? Это же преступление против человечества. О, боги дизайна! Просто кровь из глаз!

Мы вошли в зал, и тот самый фурор, на который я рассчитывала, втайне репетируя походку перед зеркалом, всё-таки случился. Одноклассники, сбившиеся в кучки у фуршета с заветренной нарезкой, замерли. Я видела, как у мужской половины натурально вытянулись лица.

Лабутены (оригинал, а не «паль» с Садовода!), изумрудный шёлк, который облегал мои формы, как вторая кожа, и тот самый взгляд «столичной штучки», который я оттачивала на капризных заказчиках, сделали своё дело.

— Ничего себе! Светка? Бажова, ты ли это?! — Галка Соколова, когда-то первая сплетница класса, а ныне — дама с сомнительным перманентом бровей, чуть не подавилась тарталеткой. — Вот это невеста! Девочки, только посмотрите: и при деньгах, и эффектная какая стала… А Лёшка-то наш Рогожкин по миру пошёл после двух разводов. Обобрали его красотки до нитки, алименты сосут, как пылесосы… А жениться надо было на Свете, лопух! Упустил такое сокровище!

И тут я увидела его. Мою личную катастрофу. Мою первую любовь, которая когда-то разбила моё сердце на такие мелкие осколки, что их не смог склеить даже самый дорогой психотерапевт Москвы.

Алексей Рогожкин.

Он стоял в косых лучах дешёвых ламп и выглядел… ну, скажем честно, раздражающе хорошо. Его пиджак явно не видел утюга с прошлого юбилея города, но это только добавляло ему какого-то брутального шарма. За пятнадцать лет Лёша не просто возмужал — он стал «фактурным». Плечи раздались, челюсть стала тяжелее, а в уголках глаз залегли те самые лучики-морщинки, которые в женских романах называют «опытом», а в жизни — результатом бурной молодости.

Увидев его, я почувствовала, как моё хвалёное хладнокровие машет мне ручкой и уходит в отпуск. Я снова была готова влюбиться, несмотря на весь свой интеллект и годовой доход.

***

Наблюдение Светы №2: Если мужчина при встрече выдаёт комплимент, от которого веет безнадёгой, не спешите таять. Возможно, он просто пытается вспомнить, как пользоваться речевым аппаратом в присутствии женщины, которая не просит у него денег на алименты.

Лёша замер в паре шагов. Я буквально кожей ощущала, как в его голове со скрипом, искря и дымясь, проворачиваются старые шестерёнки. Он смотрел на меня так, будто я была не бывшей одноклассницей, а внезапно материализовавшимся джекпотом из нелегального игрового автомата. Его взгляд медленно, почти ощутимо прополз по моим ногам, поднялся к изумрудному декольте и окончательно застрял на моих губах.

— Света… — выдохнул он. Звук был такой, будто у него разом спустили все четыре колеса. — Ты это… ну… прямо как из телевизора. Гладкая такая. И блестишь. В смысле — светишься!

— Оценила уровень поэзии? — иронично прошептала Кристина, возникшая за моим плечом. — «Гладкая и блестишь». Мои копирайтеры за такой слоган для антицеллюлитного крема отправились бы подметать улицы, но для этого саратовского ловеласа это явно был предел лингвистических возможностей.

— Спасибо, Лёш. Ты тоже… изменился, — я позволила себе небольшую паузу, красноречиво метнув взгляд на подругу (мол, не вмешивайся). — Познакомься, это моя коллега, Кристина.

— Приятно познакомиться, — Крис оскалилась так, что у любого нормального мужчины начался бы приступ мигрени. Она была стройной, высокой и язвительной до мозга костей — идеальный контраст моей «мягкой» силе. — И прощайте. Света, я буду за тем столиком у бара, караулить твой здравый смысл.

Крис удалилась, а на её место тут же выпрыгнул Сидоров — вечный спутник Лёшиного величия. В школе он был главным запевалой в хоре насмешек надо мной. Сейчас Сашка выглядел как шарпей, решивший, что он — бизнесмен: складки на затылке, складки на животе и всё та же дебильная ухмылка.

— Ого! Лёха, да у тебя челюсть при виде Светки-баржи до пола отвисла! — Сидоров хлопнул Лёшу по плечу так, что тот едва не ткнулся носом в мой вырез. — Неужели тебе теперь такие нравятся? Масштабные? Решил, что маленькие женщины — для слабаков, а настоящему полковнику нужен крейсер?

За его спиной заржали остальные «пацаны» — облезлая стая, которая за полтора десятилетия не эволюционировала ни на йоту.

— Ну а чё, — подал голос тощий Петька, прихлёбывая из пластикового стакана какую-то мутную жидкость. — Зато есть за что подержаться, да, Лёх? Не то что твоя вторая жена, которая была как вобла сушёная. Видать, совсем ты по бабам заскучал, раз на Светку слюни пустил. Признавайся, Рогожкин, решил в «большой спорт» податься?

Лёша густо, почти до фиолетового оттенка, покраснел. На секунду в его глазах мелькнуло то самое выражение из десятого класса — когда ему было мучительно стыдно перед «братвой» за то, что его вообще заметили рядом со мной. Он затравленно оглянулся на друзей, потом снова посмотрел на меня. Я видела эту внутреннюю борьбу: поддакнуть стае и остаться «своим пацаном» или сохранить остатки мужского достоинства.

— Да хорош вам, пацаны… — пробормотал он, но в голосе не было ни стали, ни защиты. Обычное вялое оправдание. — Света же… она теперь вон какая. Деловая. Столичная штучка.

— Деловая! — передразнил Сидоров, бесцеремонно разглядывая мой кроссовер через панорамное окно. — И тачка у неё — во! Слышь, Лёха, ты это, не теряйся. Женишься — и на контракт на СВО можно не ехать. Будешь у неё личным водителем… или личным пуфиком. На таком-то размахе места всем хватит!

Они снова загоготали. А я стояла и чувствовала, как во мне закипает та самая ярость, которую я обычно тратила на правки бестолковых продюсеров. Ярость качественная, холодная и очень-очень дорогая.

— Знаешь, Лёш, — я медленно поправила прядь волос, глядя прямо в его бегающие глаза. — Твои друзья за пятнадцать лет так и не вышли из пубертатного периода. Это даже трогательно. Как зоопарк с вымирающими видами приматов. Только клетки забыли запереть.

«Права была Крис, — скрипнула зубами, чувствуя, как бандалетки на бёдрах начинают предательски сползать от яростного шага. — Зря приехала. Только время на стилиста потратила и годовую премию на это платье».

Я развернулась, чтобы уйти к подруге, которая уже вовсю документировала этот «заповедник гоблинов» для нашего рабочего чата.

— Эй, Светик, не обижайся! — крикнул вслед Сидоров. — Мы ж любя! Лёха реально сегодня последний день с нами гуляет, вот мы и веселим его напоследок. Завтра же уезжает, Родина зовёт!

Вся моя злость мигом испарилась, сменившись каким-то липким, неприятным холодком под ложечкой. Уезжает? Завтра? Я невольно оглянулась. Лёша стоял один, отмахнувшись от друзей, и смотрел мне в след с такой тоской, что у меня снова заныло где-то в районе солнечного сплетения.

Дальше вечер пошёл по классическому сценарию: тосты «за учителей», танцы под Меладзе и попытки Галки Соколовой выведать размер моей зарплаты. Но в итоге мы с Лёшей оказались на террасе. Наедине.

***

Наблюдение Светы №3: Если жизнь вдруг начинает напоминать финал турецкого сериала — со звёздами, покаянием и роковыми обстоятельствами — немедленно ущипните себя за самое мягкое место! Обычно это помогает вернуться в реальность до того, как вы совершите самую большую глупость в истории человечества.

На террасе было прохладно. Саратовская весна — она такая: днём солнце, вечером — ледниковый период. Но я не уходила. Я стояла, опершись на кованые перила, и смотрела на тёмную полосу Волги.

— Я ведь тогда, в школе… Правда дураком был, Свет.

Лёшка подошёл сзади. Я почувствовала его тепло раньше, чем услышала голос. Он нежно, почти невесомо провёл большим пальцем по моему плечу, там, где заканчивалась газовая шаль. По коже пробежал табун мурашек величиной со слона. А Рогожкин продолжал, и голос его вибрировал прямо у меня в затылке:

— Уши горели, когда пацаны ржали. «Светка-баржа», «смотри, палуба трещит»…

Из зала донёсся взрыв хохота и первые аккорды «Младшего лейтенанта». А здесь, в синеве первоапрельского вечера, реальность сузилась до размеров этой террасы. От Лёши пахло табаком, кожей и унылой мужской безнадёгой. И ещё — гвоздикой. Тот самый запах, который я ненавидела и обожала одновременно.

— Ты ведь тоже смеялся, Рогожкин, — я попыталась включить режим «Снежная Королева», но получилось слабо. — Не помнишь? Хохотал до икоты, когда я тебе записку с признанием в учебник физики подложила.

Лёша опустил голову, рассматривая носки своих не самых новых туфель. Его кадык судорожно дёрнулся.

— Мне было стыдно перед ребятами, — прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова. — Сейчас понять не могу, почему так себя вёл. Дурак. Малолетка. А на самом деле смотрел на тебя и думал… «Какая же Света красивая».

Внутри меня всё завибрировало, как айфон на беззвучном режиме. Пятнадцать лет я строила карьеру, покупала шмотки в ЦУМе и училась язвить так, чтобы собеседник хотел застрелиться, и всё ради чего? Чтобы сейчас, от одного его «красивая», превратиться в лужицу ванильного пломбира на солнцепёке?

— Сложно в это поверить, — я машинально поправила шаль. — Ах, да! Первое апреля же… Розыгрыш? Сидоров подговорил?

— Какое, к чёрту, первое апреля, Света?! — он вдруг, схватив за плечи, резко развернул меня к себе. — Посмотри на меня. Мне завтра в часть. Понимаешь? Повестка — вот она. Я не знаю, вернусь ли. И я не хочу уходить туда, зная, что я — последний трус, который так и не признался женщине, которую любил всю жизнь.

Он дышал часто, прерывисто. В лучах фонаря его лицо казалось высеченным из камня — резким, честным, отчаянным.

— Столько баб было, Светик… Две жены, куча подруг… И всё не то. Всё какое-то искусственное, пластмассовое. А тебя увидел — и будто домой вернулся. В то время, когда всё было по-настоящему. Выходи за меня. Прямо завтра.

Я оторопела. В голове зашумело, будто я стою на палубе того самого теплохода, который сейчас прогудел на Волге.

— Лёш, ты с ума сошёл? — я нервно хихикнула. — Мы не виделись пятнадцать лет! В ЗАГСе очередь, после заявления нужно ждать месяц…

— Я всё узнал! — перебил он, сжимая мои ладони. — По повестке расписывают в день обращения. Без очереди. Без всей этой мишуры. Света, мне твои деньги не нужны, и твоя машина не нужна. Мне нужно знать, там… в окопе… что меня ждёт такая женщина. Моя жена. Которая верит в меня.

Он давил на самую больную мозоль — на моё желание быть нужной, быть любимой именно за то, какая я есть, а не за гонорары от рекламных кампаний. И я, Бажова Светлана, умная, саркастичная и успешная женщина, вдруг почувствовала, как по щеке катится глупая, горячая слеза.

— Ты правда этого хочешь? — сипло спросила я, заглядывая в его глаза, где отражались огни Саратова.

— Больше всего на свете, — твёрдо ответил Лёша.

И я кивнула. Согласилась. Поддалась этому безумию, забыв, что в жизни сценарии пишут не только добрые феи, но и очень злые шутники. Я ведь ещё не знала, что за дверью террасы Сидоров уже потирает руки, предвкушая завтрашнее шоу в ЗАГСе. Я просто хотела верить, что сказка возможна даже для «Светки-баржи».