Глава 3 · «Фрейлейн»

Утро врезалось в сознание лезвием мороза, пробивавшегося сквозь щели в раме. Я проснулась не от солнца — в комнатушке его было не больше, чем надежды у старой девы, а от пронзительного холода и адреналина, уже бьющего в виски. Сегодня.

Сегодня могло измениться всё.

Вчера, едва освоившись, я отправилась в единственную солидную лавку в Старом Порту и, сжав сердце, обменяла пару брошей и серьги матери на скромную, но реальную сумму.

Деньги пахли не духами и не пудрой, а медью, потом и решимостью. На весомую сумму я купила платье. Простое, тёмно-серое шерстяное, строгого покроя, с высоким воротником и длинными рукавами. Ни кружев, ни бантов. Одежда для дела, а не для показа.

И никакого корсета. Впервые за взрослую жизнь я надела платье и просто застегнула его на пуговицы сбоку, позволив телу дышать, двигаться, быть таким, какое оно есть. Это чувство, приятная лёгкость, естественность, почти неприличная свобода движений, было опьяняющим.

Я проверила часы-луковицу, бережно извлечённые из чемодана. Боже, уже так поздно! Я рассчитала время с запасом на извозчика, но в этом проклятом районе в столь ранний час не оказалось ни одной свободной кареты. Лишь замёрзшие разносчики да угрюмые рабочие, бредущие на заводы.

Что ж. Значит, пешком.

Я накинула потрёпанный, но тёплый плащ, застегнула его на все крючки, крепко завязала ленты шляпки и вышла в холод. Морозный воздух обжёг лёгкие, но не согнул. Напротив, он будто закаливал решимость, делал её острой и ясной, как сосулька.

Я зажала в рукавице бумажку с адресом штаба и пошла. Быстро. Очень быстро. Подол платья мешал, высокий снег набивался в ботинки, но я почти бежала, проклиная узкие, скользкие улочки. Я должна прийти одной из первых. Должна показать свою пунктуальность, свою готовность, своё рвение. Это была моя единственная ставка.

Мысли скакали, как испуганные зайцы. 'А что, если он спросит о прошлом? О муже? Нужно ли врать? А если узнает? Говорят, он нетерпим к неудачникам. А я ли не неудачница? Брошенная жена, без гроша, без репутации… Нет. Я — опытный секретарь с безупречным почерком и знанием этикета. Я повторяла это про себя, как мантру, выдыхая белыми клубами пара.

Поглощённая своими мыслями, я на полном ходу вылетела из переулка на чуть более широкую улицу и с размаху врезалась во что-то твёрдое и непробиваемое, как каменная стена.

«Уфф!» — вырвалось у меня, и я отлетела назад, потеряв равновесие. Но прежде чем шлёпнуться в грязный снег, чья-то сильная рука схватила меня за локоть, резко и жёстко, вытянув обратно на твёрдую почву.

— Осторожнее! — прогремел над головой низкий, как отдалённый раскат грома, голос. — Так можно и себя покалечить, и прохожих потревожить.

Я подняла взгляд, ещё ничего не видя от неожиданности и лёгкой паники. Передо мной был мужчина. Очень высокий, в длинной шинели стального цвета с генеральскими аксельбантами на могучем плече. Шинель была расстёгнута, и под ней виднелся тёмный мундир, увешанный орденами.

Лицо… Лицо было таким, что дыхание перехватило уже по другой причине. Суровое, высеченное будто из гранита, с резкими скулами и твёрдым подбородком, скрытым аккуратной, коротко подстриженной бородой тёмно-каштанового, почти шоколадного цвета. Такого же цвета были густые волосы, прядь которых выбилась из-под фуражки.

Но больше всего поражали глаза. Холодные, пронзительно-серые, как зимнее небо перед бурей. И шрам. Белая, узкая полоска, рассекавшая левую бровь и уходившая в волосы на виске, добавляла лицу не уродства, а дикой, опасной харизмы. Дракон. Чувствовалось с первого взгляда — в его осанке, в том, как он смотрел, будто оценивая угрозу или слабость.

И сейчас эти глаза смотрели на меня с явным неодобрением. Я почувствовала себя не просто неловко, а крошечной, глупой девочкой, влетевшей под ноги важной персоне.

— Я… я прошу прощения, — выпалила, пытаясь высвободить локоть из его железной хватки. — Я нечаянно. Отпустите, пожалуйста.

Он не сразу разжал пальцы, ещё секунду изучая моё раскрасневшееся от мороза и смущения лицо, мой скромный наряд, мою явную спешку.

— В такую рань и с такой скоростью — обычно бегут либо от закона, либо на пожар, — заметил он сухо.

— Вы что, подпадаете под одну из этих категорий?

— Нет! — огрызнулась я, наконец выдернув руку. Грубость его тона задела за живое. — Я просто… спешу. У меня дела.

— Дела, — повторил он, и в голосе послышалась едва уловимая насмешка.

— И куда же это вы мчитесь с таким самоубийственным рвением, фрейлейн?

«Фрейлейн». Он принял меня за незамужнюю. Горькая ирония этого кольнула.

— Это не ваше дело, — сказала я, поднимая подбородок, стараясь казаться увереннее, чем была.

— Ещё раз извините за беспокойство.

Я попыталась обойти его, но он слегка сместился, преграждая путь. Не нарочно, просто его широкая фигура занимала пол-тротуара!

— В этом районе в столь ранний час приличных дел не так много, — продолжил он, и взгляд стал оценивающим, как у офицера на смотре.

— Советую быть осмотрительнее. Улицы здесь не для прогулок.

От его покровительственного тона закипело внутри. Кто он такой, чтобы меня учить? Генерал? Ну и что!

— Спасибо за совет, — процедила я сквозь зубы. — Но я опаздываю.

На этот раз я резко шагнула в сторону и, почти пробежав мимо него, устремилась дальше по улице. Сердце бешено колотилось — то ли от спешки, то ли от незапланированной встречи. Я чувствовала на спине его тяжёлый взгляд. Через несколько шагов украдкой обернулась. Он стоял на том же месте, смотрел мне вслед, а потом… тоже тронулся с места. В том же направлении.

«Не может быть», — мелькнуло в голове. Я прибавила шагу, свернула на следующем перекрёстке. Шаги за спиной — тяжёлые, мерные — тоже свернули. Я попыталась замедлиться, сделать вид, что рассматриваю витрину заколоченной лавки. Он прошёл мимо, не останавливаясь, но и не обгоняя. Просто шёл впереди на пару десятков шагов, его прямая, как клинок, спина казалась непреодолимым препятствием.

Так мы и шли — и с каждой минутой моё раздражение росло. Этот наглец решил меня преследовать? Развлекается? Или ему действительно по пути? Но что за путь может быть у генерала в этой части города в восемь утра?

Наконец впереди показалось массивное здание из тёмного кирпича, больше похожее на крепость, чем на канцелярию. Высокие узкие окна, зубчатые парапеты, у входа — два каменных грифона, покрытые инеем.

— И долго вы собираетесь за мной следовать? — выпалила я, запыхавшись. — Это уже похоже на издевательство! Если вам показалось забавным моё утреннее… столкновение, то поверьте, я уже получила свой урок!

Он остановился и медленно, с нескрываемым интересом, оглядел меня с ног до головы. В его холодных глазах мелькнула искорка — не гнева, а скорее изумлённого любопытства.

— Следовать? — он произнёс это слово так, будто впервые его слышал. — Фрейлейн, я иду на свою службу. Вот уже пятнадцать лет подряд, с некоторыми перерывами на войны. Если наш маршрут совпал, то это проблема вашей паранойи, а не моих привычек.

И, вежливо, но неумолимо отодвинув меня в сторону плечом, он потянул на себя массивную дубовую дверь. Изнуря ударила волна тепла, запах воска, старых бумаг и крепкого кофе.

Выходит, он мой будующий коллега? Как неловко…

Я, обомлев, осталась стоять на ступеньках. На службу. Сюда.

Глупая, глупая Элиза.

Собрав остатки достоинства, я вошла внутрь. Небольшая приёмная была обставлена просто: несколько лавок вдоль стен, потрёпанный письменный стол, за которым сидела пожилая женщина в скромном платье секретарши. У неё было круглое, доброе лицо, обрамлённое седыми завитками, и живые, весёлые глаза. Она что-то быстро и ловко писала, но, увидев меня, тут же отложила перо и расплылась в улыбке.

— Доброе утро, милочка! — её голос звучал, как дребезжание самовара, уютно и гостеприимно. — Вы к нам по объявлению?

— Д-да, — выдавила я, всё ещё приходя в себя.

— Я хотела бы подать заявку на должность секретаря.

— О, слава богам! — женщина радостно всплеснула руками.

— Новая жертва! Простите, я хотела сказать — кандидатка. Я — Фрида, я тут главная по бумажкам и чайникам уже сорок лет, и, как видите, всё ещё главная, потому что мой дракон-начальник всех, кого я нахожу себе на замену, в пух и прах разносит за пять минут. Этого упрямца уже никакими кренделями не возьмёшь, просто замучил старуху, не даёт на покой уйти!

Она говорила быстро, без остановки, и её болтовня была на удивление тёплой. Я невольно улыбнулась.

— Надеюсь, я смогу… — начала я, но не закончила.

Внутренняя дверь в кабинет с силой распахнулась, и в приёмную вошёл Он. Генерал. Сейчас, без шинели, в одном мундире, он казался ещё более массивным и внушительным. Он нёс несколько толстых папок.

— Фрида, срочно нужно переписать эти рапорты, почерк у майора Зандера читает только его конюх, — он отложил папки на её стол и только тогда заметил меня. Его брови — та самая, со шрамом, и здоровая — поползли вверх.

Я замерла, чувствуя, как жарко горит лицо.

— А, — произнёс он один-единственный слог, но в нём поместилось целое море понимания. Его взгляд скользнул от моего смущённого лица к Фриде.

— Это что, очередная попытка сбежать от меня, Фрида?

— Рихард, будь поласковее, это же Элиза… простите, милочка, как ваша фамилия? — засуетилась Фрида.

— Просто Элиза, — быстро сказала я, не желая произносить ни одну из своих фамилий.

Генерал — Рихард — скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемым.

— Элиза. Та самая, что мчится по улицам, словно за ней гонятся фурии, и обвиняет в преследовании незнакомых офицеров, — сказал он, и в уголке его рта дрогнула едва заметная нить чего-то, что можно было принять за усмешку.

— Вы пришли на собеседование?

— Да, — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Внутри всё сжалось в комок. Это был он. Тот самый генерал Рихард Вальтер. И я уже успела нагрубить ему на улице. Блестящее начало.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, и в его ледяных глазах шла какая-то своя, недоступная мне работа. Он видел не просто женщину у стола. Он видел спешку, грубость, испуг, вызов. Видел скромное, но опрятное платье, руки, сжатые в кулаки от волнения, и глаза, в которых горел огонь отчаянной необходимости.

— Фрида, — наконец сказал он, не отводя от меня взгляда. — Дайте ей анкету. И те тестовые документы, что были у последнего кандидата. Пусть заполнит и перепишет здесь и сейчас. У меня есть полчаса до совещания.

Потом его взгляд вернулся ко мне.

— Ну, мисс Элиза, продемонстрируйте мне этот ваш почерк и трезвый ум, ради которого вы чуть не сбили с ног командующего округом. У вас есть тридцать минут, чтобы изменить первое впечатление.

Он развернулся и ушёл в свой кабинет, громко закрыв дверь.

Я стояла, переводя дух, чувствуя, как дрожат колени. Фрида сочувственно похлопала меня по руке.

— Не волнуйся, милочка. Если он дал задание — значит, интерес есть. Остальных он просто выпроваживал со взглядом. Ну, давай садись, я всё тебе приготовлю. И, чёрт побери, — она понизила голос до шепота.

— Если у тебя хороший подчерк, ты наконец выпустишь меня на свободу, милочка!

Передо мной лежали чистые листы. А у меня было тридцать минут, чтобы попытаться всё исправить. Я глубоко вдохнула, расправила плечи и окунула перо в чернильницу. Война за своё будущее только что перешла в новую, решающую фазу.