Глава 33 · «Ну что, сестренка…»

После обеда я снова поднялась в спальню матери. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотные портьеры, не смог разогнать запах болезни. Мать бодрствовала, прислонившись к подушкам. При моём появлении она жестом отпустила сиделку.

— Закрой дверь, тут очень холодно — прошептала она.

Я сделала, как просили. В комнате стало тихо, слышалось лишь её тяжёлое, слегка свистящее дыхание.

— Ты выглядишь лучше, — сказала я, потому что нужно было что-то сказать. Я стояла у кровати, не решаясь сесть.

— Ложь, — она слабо улыбнулась.

— Но спасибо. Я… я рада, что ты здесь, по-настоящему рада. Хотя понимаю, что тебе не хотелось приезжать. Мне жаль, что раньше я не придавала значения твоему отсутствию…

Это была первая искренняя фраза, которую я от неё услышала за много лет. Она прозвучала так неожиданно, что я не нашлась, что ответить.

— Болезнь… она многое проясняет, — продолжила мать, глядя куда-то поверх меня, в прошлое.

— Пересматриваешь всю жизнь. Все ошибки. — Она перевела на меня тяжёлый взгляд.

— Продать собственную дочь… даже ради титула… это непростительно. Я это знаю.

Я почувствовала, как в горле встал ком. От неловкости и неожиданности.

— Но ты должна понять нашу сторону, Элиза, — её голос внезапно окреп, в нём зазвучали старые, властные нотки.

— Мы стояли на краю пропасти. Полное разорение, позор, потеря всего. Твой брак с Крешенци был спасательным кругом. Не только для нас. Для десятков людей, которые от нас зависели. Для нашего имени, которое должно было продолжиться. Ты была нашей жертвой.

«Жертва». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и отвратительное.

— Я принесла, — хрипло сказала я. — Три года. Этого достаточно. Больше я не намерена быть чьей-то жертвой.

Мать закрыла глаза, будто от боли.

— И что теперь? Развод? Скандал? Генерал-плебей, каким бы героем он ни был, не вернёт нам титул, если Энзо рассердится. Ты думала об этом? О том, что твоя свобода может стоить нам последнего, что у нас есть?

Я думала. Но сейчас, глядя на её иссохшее лицо, эти мысли казались мне чудовищно несправедливыми.

— Он не отзовёт титул. Есть… договорённости, — неуверенно сказала я.

Она замолчала, выбившись из сил. Потом прошептала уже без всякой силы, почти шёпотом:

— Я умираю, Элиза. По-настоящему. И я умру спокойнее, зная, что ты под защитой. Но также зная, что твоя семья, твоя кровь — в безопасности. Подумай об этом. Не только о себе.

Она отвернулась к стене, закончив разговор. Я стояла ещё минуту, чувствуя, как на меня давят стены этой комнаты, этот запах, эти слова. Она действительно была больна. И её манипуляции от этого не становились менее отвратительными.

спустя какое-то время отец попросил меня зайти в его кабинет. Рихард хотел пойти со мной, но я покачала головой. Это был мой разговор.

Кабинет отца был его крепостью, тёмное дерево, книги по геральдике и праву, портреты суровых предков на стенах. Он стоял у камина, в котором, несмотря на дневной свет, пылали дрова.

— Садись, — сказал он, не оборачиваясь.

Я села в кресло напротив его массивного стола.

— Твоя мать говорила с тобой? — спросил он.

— Говорила.

— И? — он наконец повернулся. Его лицо было усталым и жёстким.

— Ты понимаешь всю серьёзность положения?

— Понимаю, что вы продали меня, а теперь хотите, чтобы я продолжала платить по вашим счетам, — сказала я прямо. Внутри всё дрожало, но голос не подвёл.

Отец побледнел от гнева.

— Это не плата по счетам! Это долг! Долг перед семьёй, перед именем, которое ты носишь! Мы дали тебе всё! Образование, положение…

— Чтобы обменять его на титул и деньги Энзо, — перебила я.

— Вы не дали мне выбора. Вы даже не спросили.

— Выбора? — он горько рассмеялся.

— У тебя никогда не было выбора, девочка. Ты родилась аристократкой. Это значит, что твоя жизнь, твой брак, твоё тело — всё принадлежит семье. Это закон нашего круга. Закон, который ты сейчас пытаешься сломать ради какого-то… солдата.

— Он больше, чем солдат. И он относится ко мне как к человеку. Он уважает меня и мой выбор. Иногда приобретённая семья всё-же лучше…

— Он не наш! — отец ударил кулаком по каминной полке. Звякнули какие-то безделушки.

— Он из другого мира. Он играет по другим правилам. И когда ему надоест твоя драконья метка и твоё мятущееся сердце, он уйдёт. А ты останешься ни с чем. Ни мужа, ни титула, ни семьи. Одна. Ты этого хочешь?

Его слова били по больным местам, по тем самым страхам, что иногда просыпались во мне глубокой ночью.

— Я уже была одна, отец. В том браке. И это было хуже, чем одиночество. Это была тюрьма. А что касается семьи… — я встала, глядя ему прямо в глаза,

— вы перестали быть моей семьёй в тот день, когда подписали контракт, не глядя мне в лицо. Вы сами это сделали.

Он смотрел на меня, и в его глазах что-то дрогнуло. Не раскаяние. Скорее, осознание полного провала, краха всех расчётов.

— Значит, ты не отступишь, — произнёс он глухо. — Даже ради умирающей матери. Даже ради нас.

— Я отступила на три года. Больше не буду. А вы… вы всегда найдёте выход, отец. Вы же мастера интриг. Может, найдёте другую наивную девочку для своих сделок. Или, — я сделала паузу, — может, уже нашли другой способ удержать титул. Более… прямой.

Я не планировала говорить этого. Слова сорвались сами. Отец замер. Его взгляд стал острым, как лезвие.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего. Просто мысли вслух. После того, что случилось с Энзо, многие вещи начинают выглядеть иначе.

Мы мерялись взглядами ещё несколько секунд. Потом он отвернулся к огню.

— Уходи, Элиза. Ты сделала свой выбор. Неси его последствия. И не приходи ко мне за помощью, когда этот твой генерал бросит тебя, а весь свет от тебя отвернётся.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как трясутся колени. Но внутри, вопреки всему, была странная, горькая лёгкость. Всё сказано. Мосты сожжены.

Чтобы прийти в себя, я вышла в зимний сад — длинную застеклённую галерею с увядающими в кадках растениями. Здесь было тихо, холодно и пусто. Или почти пусто.

Тони сидел на каменной скамье у фонтана, который не работал зимой, и курил тонкую сигару. Увидев меня, он улыбнулся тем же наглым, беззаботным образом.

— Ну что, сестрёнка, разнесла в щепки старика? Слышал, голоса повышали.

— Это не твоё дело, Тони.

— Всё, что происходит с семьёй — моё дело, — он выпустил кольцо дыма. — Особенно теперь, когда ты решила её потопить.

Я хотела пройти мимо, но он продолжил.

— Хотя, если честно, я тебя почти понимаю. Энзо — тот ещё подонок. Сидеть с ним в одной комнате, испытание. А быть его женой… — он свистнул.

— У тебя крепкие нервы, что выдержала три года.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Что тебе нужно, Тони?

— Просто поболтать. Соскучился по сестричке. — Он потушил сигару о каменный пол.

— Скажи, а твой генерал… он действительно верит, что это «истинная пара»? Или просто использует ситуацию?

— Это не твоё дело, — повторила я, но уже без прежней злости. В его тоне было что-то странное — не злорадство, а скорее аналитический интерес.

— Всё, что связано с Энзо, моё дело, — сказал он неожиданно серьёзно.

— После того, как он чуть не разорил два наших мелких предприятия, на которых я пытался поднять денег. Человек он мстительный и злопамятный. И очень не любит, когда ему перечат.

В его словах прозвучала личная неприязнь, которую я раньше не замечала.

— Поэтому ты так обрадовался, когда его ранили? — спросила я осторожно.

Тони снова улыбнулся, но теперь в его улыбке было что-то хищное.

— Обрадовался? Нет. Я был… удовлетворён. Наконец-то кто-то дал сдачи. Хотя, — он сделал паузу, встал и подошёл ко мне ближе, — метода, конечно, грубовата. Нож в темноте… это по-плебейски. Если бы это делал я, всё было бы элегантнее. Незаметнее. Так, чтобы он сам споткнулся и упал с лестницы, например. Или принял слишком большую дозу опиума от «нервов».

Лёд пробежал по моей спине. Я смотрела на его спокойное, почти безразличное лицо.

— Ты что-то знаешь о том нападении, Тони?

— Я? — он широко раскрыл глаза, изображая невинность.

— Откуда? Я здесь, в имении, сижу. Но, знаешь, в этом мире полно обиженных им людей. Он наступил на хвост не только нам. Думаю, тот, кто это сделал… он просто поймал удачный момент. Хаос на балу, паника… идеальная пора, чтобы свести старые счёты. Или предотвратить новые проблемы.

Он посмотрел на меня многозначительно, и его слова повисли в воздухе. «Предотвратить новые проблемы». Например, быстрый развод, который устроила бы Сильвия? Развод, лишающий нашу семью последних козырей?

— Тебе не кажется, что твоя новая связь с генералом только подливает масла в огонь? — мягко спросил Тони.

— Энзо теперь точно не станет ни с кем договариваться. Он будет биться до конца, чтобы насолить вам обоим. И всем, кто рядом. Ты усложняешь игру, сестра. Делаешь её опасной для всех участников.

— Это не игра, — прошептала я.

— Всё — игра, — поправил он.

— Просто ставки стали слишком высоки. И некоторые игроки начинают паниковать. И паникующие люди… они непредсказуемы. — Он потрепал меня по плечу, как в детстве, но это прикосновение было холодным и чужим.

— Будь осторожна, Элиза. И передай своему генералу — пусть смотрит в оба. Война на бумаге вот-вот может стать войной по-настоящему. А у нашего «несчастного» жениха, как выясняется, оказалось больше зубов, чем мы думали. И больше… союзников в самых неожиданных местах.

Он кивнул мне и вышел из зимнего сада, оставив меня одну среди безмолвных, увядающих растений. Его слова эхом отдавались в голове. «Паникующие люди непредсказуемы». «Союзники в неожиданных местах».

Я посмотрела на заснеженный парк за стеклом. Тишина поместья была обманчивой.

Рихард был прав. Поездка сюда многое прояснила. И сделала будущее ещё более туманным и опасным.