Глава 43 · «Самый важный вопрос в моей жизни»

Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает тело. Рихард всё ещё держал меня за руку, его большой палец вычерчивал круги на моей ладони, успокаивающий, почти гипнотический жест. За окном давно стемнело, ветер стих, и город замер в предвкушении снегопада. В комнате горел только ночник на прикроватном столике, отбрасывая тёплые, танцующие тени на стены.

— Фрида с Амелем ушли? — спросила я, нарушая молчание.

— Полчаса назад, — кивнул Рихард. — Фрида ещё долго ворчала, что оставляет нас без присмотра, но Амель сказал, что старухе пора спать, и увёл её практически силой. — В уголках его губ мелькнула тень улыбки.

— Охранников я отправил в казармы. Сильвия давно ушла. Здесь теперь только мы.

— Только мы, — повторила я, смакуя эти слова.

Я провела пальцами по его руке, чувствуя под тканью рубашки твёрдые мышцы. Он замер, внимательно следя за моими движениями.

— Твоя рана… — начала я.

— Заживёт, — перебил он. — А вот ты… — Он осторожно коснулся повязки на моём запястье. — Как рука?

— Болит, — честно призналась я. — Но уже не так сильно. И… — я запнулась, подбирая слова, — когда ты рядом, боль уходит…как будто.

Он посмотрел на меня долгим, темнеющим взглядом, от которого по коже побежали мурашки.

— Элиза, — его стал ниже, хриплее. — Я всю ночь, пока ты была без сознания, сидел здесь и смотрел на тебя. И думал только об одном: лишь бы ты очнулась. Лишь бы была жива. А теперь… теперь я не знаю, как сдерживаться.

— А ты не сдерживайся, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

Мгновение, и его губы накрыли мои. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила с той же страстью, прижимаясь к нему всем телом, забыв о боли, об усталости, обо всём на свете.

Руки Рихарда скользнули под рубашку, в которую меня переодели, его рубашка. Почему так приятно носить вещи любимого мужчины? Ладони — горячие, чуть шершавые, легли на талию, погладили кожу, поднимаясь выше. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как каждое прикосновение зажигает искры где-то глубоко внутри.

Он оторвался от моих губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев вдоль челюсти, вниз по шее, к ключице. Там, где билась жилка, он задержался, слегка прикусывая кожу, и я не сдержала тихого стона.

— Тш-ш-ш, — выдохнул он мне в шею, и его дыхание обожгло влажным жаром. — Ты ещё слаба. Я не хочу…

— Замолчи, — перебила я, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе. — Я хочу тебя. Хочу хоть немного отвлечься.

Он поднял голову, и в его глазах полыхнуло такое пламя, что мне стало жарко. Он рывком стянул с меня рубашку, и холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Но тут же его ладони легли мне на грудь, согревая, лаская, заставляя соски мгновенно затвердеть. Большим пальцем он очертил ареолу, потом наклонился и взял сосок в рот.

Я вздрогнула, прижимаясь к нему сильнее. Язык творил что-то невероятное: обводил, дразнил, посасывал, пока я выгибалась под ним, вцепившись в простыни. Вторая рука тем временем спустилась ниже, по животу, к бедру, поглаживая, сжимая, проникая между ног.

— Как я скучал по этому, — выдохнул он, и он накрыл мой рот поцелуем, заглушая очередной стон.

Пальцы скользнули внутрь, сначала один, потом два, медленно, мучительно медленно растягивая, дразня. Я подавалась навстречу, ловя ритм, чувствуя, как внутри скручивается тугая пружина удовольствия. Но когда я уже была готова взорваться, он убрал руку.

— Не останавливайся.

Он усмехнулся той самой редкой, тёплой усмешкой, от которой у меня подгибались колени.

Рихард поднялся, стягивая с себя рубашку. В тусклом свете ночника его тело казалось высеченным из камня и стали, широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота, и метка на ключице, она пульсировала слабым перламутровым светом.

Я протянула руку, коснулась её кончиками пальцев. Он вздрогнул, перехватил мою ладонь и поднёс к губам, целуя каждый палец по очереди.

— Ты лучшее, что со мной случалось. — Прошептал мой дракон.

Он накрыл своим телом, осторожно, бережно, помня о моём запястье. Его колено раздвинуло мои бёдра, и я почувствовала его возбуждение.

— Ты готова? Если тебе нездоровиться… — спросил он, замирая у самого входа.

Вместо ответа я обвила ногами его талию и подалась вперёд, принимая его в себя.

Он вошёл рывком. Когда он заполнил меня всю, до самого предела, мы замерли, глядя друг другу в глаза.

Рихард начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, растягивая удовольствие, давая мне привыкнуть, настроиться на его ритм. Но я хотела большего, впилась ногтями в его спину, притягивая ближе, шепча:

— Хватит сдерживать себя…

И он перестал сдерживаться.

Темп нарастал, толчки становились глубже, резче. Я потеряла счёт времени, потеряла себя, растворилась в ощущениях, в его тяжести сверху, в его запахе, в его хриплом дыхании у уха. Каждый толчок отдавался внутри сладкой, тянущей болью, которая с каждым разом становилась всё острее, приближая к краю.

— Смотри на меня, — приказал он, и я послушно открыла глаза. — Я хочу видеть тебя, когда ты…кончишь.

Эти слова, произнесённые его низким, властным голосом, стали последней каплей. Меня накрыло волной, такой мощной, что я закричала, выгибаясь дугой, чувствуя, как внутренние мышцы пульсируют вокруг него. Он последовал за мной почти сразу, глубокий, гортанный стон, и горячая волна внутри, и его тело, обмякшее сверху, и тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием.

Мы лежали, переплетённые, не в силах пошевелиться. Я чувствовала, как бьётся его сердце где-то под моей щекой, сильно, ровно, успокаивающе.

— Ты невероятна. Моя Элиза… — Нежно проговорил Рихард, целуя меня в макушку. Я улыбнулась в его грудь.

— Даже с перевязанной рукой?

— Особенно с перевязанной рукой, может это моя слабость? — он усмехнулся. — Ты — боец, Элиза. Самый сильный человек из всех, кого я знаю.

Мы ещё долго лежали так, не говоря ни слова. Потом он осторожно перевернул меня на бок, устроился сзади, обнимая, прижимая к себе. Его рука легла мне на живот, пальцы сплелись с моими.

— Знаешь, — прошептала я в темноту, — Я никогда не думала, что всё в жизни пойдет так, но я не жалею. Совсем. Пусть всё идет, как идет.

— Не философствуй, а отдыхай. Завтра новый день.

— Обещаешь, что утром будешь здесь?

— Обещаю.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон медленно затягивает в свою тёплую пучину. Впервые за долгое время, без страха, без тревоги, только с чувством абсолютной, нерушимой защищённости в его объятиях.

Утро встретило нас серым, но мягким светом, пробивающимся сквозь шторы. Я открыла глаза и первым делом увидела его — он смотрел на меня, подперев голову рукой, и в его взгляде было столько нежности, что сердце пропустило удар.

— Долго ты так лежишь? — спросила я хрипло со сна.

— Достаточно, — он улыбнулся. — Чтобы понять, что хочу просыпаться так каждое утро.

— Неплохая цель для генерала, — усмехнулась я.

— Лучшая из всех, что у меня были.

— Ты встала, теперь можно и завтракать. Уже всё готово — объявил он.

— Я могла бы и сама сделать нам завтрак, всё хорошо.

— Дай поухаживать за любимой женщиной… — с наигранной обидой прошептал он мне в ухо.

— Ты невыносим, — простонала я, но в голосе не было ни капли возмущения.

День пролетел в каком-то тумане. Рихард уехал в штаб и в суд, а я осталась с Фридой, которая кормила меня бульонами и травяными настоями, ворча, что без неё мы пропадём. К обеду пришёл Амель с новостями: лорда Николаса ди Сантиса взяли под стражу, когда он пытался бежать из города. Сильвия, как и обещала, дала показания, подробные, без утайки, и теперь её участь зависела от милости суда.

Энзо выпустили под расписку. Говорят, он сразу же уехал в загородное поместье. Честно говоря, мне было всё равно.

К вечеру, когда Рихард вернулся, я уже сидела в гостиной, одетая в чистое платье, которое где-то раздобыла Фрида. Он вошёл, устало потёр шею, но, увидев меня, улыбнулся.

— Выглядишь почти здоровой.

— Почти, — согласилась я. — Ещё пару дней режима, и буду как новенькая.

— Отлично, — он подошёл, наклонился, поцеловал меня в губы — Потому что завтра у нас важный день.

— Какой?

— Суд по твоему разводу. Назначили на одиннадцать утра. — Он сел рядом, взял мои руки в свои. — Я буду рядом. Всё время. И после, когда всё закончится…

— Что? — спросила я, затаив дыхание.

— После, когда всё закончится, я хочу задать тебе один вопрос. Самый важный в моей жизни.

Я смотрела в его серые глаза и видела в них своё будущее. Свою любовь. Свою судьбу.

— Я уже знаю ответ, — прошептала я.

— А я всё равно спрошу, — он усмехнулся. — По уставу положено.

Мы рассмеялись. За окном начинал падать снег — крупными, пушистыми хлопьями, укрывая город белым, чистым одеялом. И в этом снеге, в этом вечере, в этом доме было всё, что мне нужно.