Глава 5

Глава 5

Меня просто пронзило страхом, и я окаменела.

Всё тело будто свело судорогой — я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, даже пальцы на руках застыли в неестественном напряжении. Дыхание перехватило. Сердце, которое ещё секунду назад билось ровно, вдруг сделало кульбит и ухнуло куда-то вниз, в желудок, оставив в груди зияющую холодную пустоту.

Я в ужасе уставилась на практически незнакомца и пыталась ухватиться хоть за одну здравую мысль, что сейчас в испуге метались в голове, как перепуганные птицы в тесной клетке.

«Он незнакомец. Ты не знаешь его. Ты ничего о нём не знаешь. Ни фамилии, ни адреса, ни даже того, настоящий ли это Михаил».

«Ты села в машину к мужчине. Ночью. Одна!».

Последняя мысль была настолько дикой, что я сама испугалась её абсурдности. Но страх — он не разбирает, где правда, а где выдумка. Он просто затопляет мозг кислотой, разъедая любые ростки логики.

Перед глазами почему-то проносились сводки и красные заголовки из новостей. От этого мне с каждым мгновением становилось плохо, и я не могла поверить в то, что так легко села в машину к незнакомому мужчине. На улице уже ночь.

И то, что он немного ранее привёз меня в травмпункт, никак не говорит о безопасности. Маньяки тоже могут быть вежливыми. Маньяки тоже могут помогать. Маньяки — они такие. Сначала втираются в доверие, а потом…

— Марина, ты чего так побледнела? — словно сквозь вату донёсся до меня встревоженный голос. — Тебе больно? Плохо стало?

Я не могла ответить. Я просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в этих глазах, наверное, читался такой животный ужас, что он испугался ещё сильнее.

Михаил взял мою ладонь в свои. Его руки были тёплыми и шершавыми, говоря о том, что этот человек не чурался работать и руками. Он немного сжал мои пальцы — осторожно, стараясь не задеть содранную кожу на ладонях. А после начал растирать, разгоняя этот ледяной, нечеловеческий холод, который сковал мои кисти.

— У тебя руки ледяные, — сказал он тихо, почти шёпотом. В его голосе не было ни раздражения, ни притворства — только тревога. Самая настоящая, неподдельная тревога. — Тебе плохо, Марина? Может, воды? В аптеку заехать? Или тебе нужен врач?

И столько испуга было в его штормовых глазах, столько искренней заботы в голосе, что моментально стало стыдно за свои ужасные мысли в его адрес.

Неужели искромётная мысль, страх так быстро расписали этого мужчину в моей голове в маньяка, в лапы которого я угодила?

Как бы да, здравая предосторожность должна быть, и после травмпункта всё же не стоило к нему в машину садиться, а вызвать такси и поехать домой. Да, но… И вот так пугаться чуть ли не до остановки сердца тоже неправильно.

Видимо, моим нервишкам выпало слишком много на сегодня испытаний.

— Врача? — повторил вопрос Михаил, так и не дождавшись от меня ответа.

— Нет-нет, — выдохнула я наконец. Голос сел, прозвучал хрипло и чужеродно. — Всё нормально. Просто… просто голова закружилась.

Он посмотрел на меня с недоверием — внимательно и изучающе, но без давления. И я поняла, что он видит меня насквозь.

Понимает, что я сейчас надумала себе невесть что. Но не давит. Не спрашивает: «Ты что, испугалась меня?». Просто ждёт, пока я сама приду в себя.

— Ты точно в порядке? — переспросил он, не отпуская моей руки.

Я кивнула. И в этот момент поняла, что мои пальцы больше не ледяные. Они стали тёплыми. От его рук.

— Точно, — сказала я твёрже. — Простите. Михаил. Простите. Я… день тяжёлый. Нервы ни к чёрту.

Он чуть заметно улыбнулся — уголками губ и кивнул.

— Бывает, — сказал он просто. — У меня тоже бывало. Ничего страшного. Просто нужно отдохнуть. Давай всё же домой тебя отправим. Какой адрес?

Я его назвала, и машина мягко тронулась с места. В салоне повисло молчание. Но теперь это было другое молчание — не пугающее, не давящее, а вполне уютное.

Откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Веки были тяжёлыми, будто к ним привязали свинцовые гирьки. Тело ныло — бедро пульсировало тупой болью, ладони всё ещё немного жгло под пластырями. Но усталость и слабость оказались сильнее.

Я почти начала проваливаться в дремоту — на границе сна и яви, где мысли становятся тягучими, а звуки приглушёнными, — когда он заговорил снова.

— Извини, если напугал тебя. Просто чувствую за собой вину перед тобой и хотел хоть как-то сгладить. Предложить поздний ужин где-нибудь в приятном месте. Подумал сначала, что тебе неловко, и хотел немного настоять. А в итоге вообще напугал тебя.

А ведь напугал. И очень даже напугал.

А я ведь совсем не из пугливых. И за себя постоять умела. Не кисейная барышня. Удар у меня тяжёлый. По голове может прилететь так, словно кувалдой огрели.

Но надо же… Перепугалась как котёнок.

Нервы пора лечить. Однозначно нужно этим вопросом заняться.

— И ты извини. Просто… Что-то сильно много всего на меня сегодня свалилось. Обычно я не такая пугливая, — усмехнулась, бросив внимательный взгляд на водителя.

Михаил косился на меня. Видно было, что ждал ответа. Не просто для приличия были сказаны слова им. Он действительно волновался обо мне и моей реакции.

Видно было, что он ждал ответа. Не просто для приличия были сказаны его слова. Не простая вежливость. Он действительно волновался обо мне и моей реакции. В его серых, словно расплавленное серебро глазах читалось такое живое, почти мальчишеское беспокойство, что у меня внутри что-то дрогнуло.

Ну что же я так?

Стало опять стыдно.

Да видно же, что нормальный он. Даже хороший. Только хорошим было дело до других. А ему было до меня. Мог бы и не париться лишний раз так. Но нет. Он хочет загладить вину, хотя это я сама виновата, выбежав в слезах на дорогу.

Наверное, именно чувство неловкости, несправедливости относительно Михаила и стыда за случившееся, я призналась:

— Просто последние дни выдались у меня очень тяжёлыми. На работе меня кинули с повышением, поставив на моё место человека, который даже в нашем филиале не работал. Ну кто же так делает? Он и специфики-то не знает. Обещали мне это место. Поставили такие планы… Практически невыполнимые.

Я тяжело вздохнула, вспоминая тяжёлые недели.

— Но я их выполнила. Ночей нормально не спала, забыла о себе и нормальной жизни. Да я вообще этой работе посвятила всю себя, а оно… Вон как. А после за мной начал ухаживать парень. Красиво так, всё было хорошо. И только я поверила в то, что жизнь хоть где-то начала налаживаться, как оказалось, что этот урод поспорил на меня.

Я резко замолчала, чувствуя, как к глазам подкатили слёзы, а в горле встал ком.

Хотела стереть это из памяти, но как вживую услышала мерзкий голос Жени: ««Жирная дура клюнет», — сказал я. И вот ты здесь».

И всё… Аут. Горячие, предательские слёзы сами потекли по моим щекам.