Глава 5

Глава 5

Через неделю бизнес Ани дал первую прибыль. Скромную — три тысячи рублей, — но она заплакала, глядя на цифры в приложении банка. Не от радости даже, а от облегчения: «Я могу».

Игорь, узнав, купил бутылку шампанского. Открыл на кухне, разлил по бокалам.

— За первый шаг.

Она отпила глоток. Вкус показался непривычным — она почти не пила.

— Можно вопрос? — спросила.

— Да.

— Почему вы с мамой Паши развелись?

Игорь замер с бокалом у губ. Отставил, не допив.

— Не развелись. Я овдовел.

— Я знаю. Но до её болезни… вы жили отдельно. Паша говорил, вы разъехались за три года до диагноза.

Игорь помолчал. Потом сказал глухо:

— Она мне изменяла. Целый год, пока я не узнал. — Он поднял глаза на Аню. — Я не простил. Мы остались в браке, но разъехались. Я ушёл в работу, она — в себя.

— А потом она заболела.

— Да. Я вернулся, ухаживал. Но простить так и не смог. — Он усмехнулся горько.

Аня опустила взгляд. Спросила тихо:

— Поэтому вы помогаете мне? Из чувства вины?

— Нет, — ответил он быстро. — Я помогаю тебе, потому что ты хороший человек. И потому что я… — Он замолчал, сжал зубы. — Не важно.

— Игорь.

— Не важно, Аня.

Он встал, убрал бокалы в мойку. Повернулся к ней спиной — широкая, напряжённая спина. Аня встала, подошла. Остановилась в полушаге.

— Потому что вы что? — спросила шёпотом.

Он резко обернулся. Теперь они стояли лицом к лицу — близко, слишком близко. Она видела каждую морщинку у его глаз, слышала его дыхание — частое, прерывистое.

— Потому что я хочу тебя, — выдохнул он. — Каждый день. Каждую ночь. Когда ты моешь посуду, когда спишь в своей комнате, когда улыбаешься своему зефиру. Я схожу с ума.

Она не отшатнулась. Наоборот, подняла руку, коснулась его щеки. Щетина колола пальцы.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже хочу.

— Аня, нам нельзя. Ты понимаешь?

— Почему нельзя? Мы взрослые люди. Паша не имеет к нам никакого отношения.

— Я его отец.

— А я его бывшая жена. Это не кровосмешение.

Он зажмурился. Сделал шаг назад, упёрся спиной в холодильник.

— Если мы это сделаем, обратной дороги не будет.

— Я не хочу обратной дороги.

— Ты не знаешь, чего хочешь. Ты в уязвимом положении.

— Игорь, — она шагнула за ним, положила ладони ему на грудь. Сердце билось под её рукой — сильно, неровно. — Ты не мой спаситель. Ты мужчина, которого я… — она запнулась, — к которому я чувствую то, чего не чувствовала никогда. Даже с Пашей в лучшие времена.

Он открыл глаза. В них была боль и голод, смешанные в равных долях.

— Аня, мне пятьдесят один.

— А мне двадцать три. Мне плевать.

— Ты пожалеешь.

— Дай мне право пожалеть самой.

Он сдался. Его руки легли ей на талию, сжали так, что перехватило дыхание. Он вдохнул запах её волос — ваниль и яблоки, зефирная сладость.

— Аня, — хрипло. — Последний раз спрашиваю. Ты уверена?

Вместо ответа она встала на цыпочки и поцеловала его. В губы — сухие, твёрдые, пахнущие табаком и кофе.

Поцелуй был неумелым — она целовала только Пашу, а он целовал грубо, без нежности. Игорь целовал иначе. Медленно, глубоко, изучая её рот, как рецепт, который хочет запомнить навсегда.

Уложил на пол, на мягкий ковёр перед камином.

— Раздевайся, — сказал он. — Я хочу смотреть.

Она сняла футболку дрожащими руками. Потом штаны. Осталась в белье — простом, хлопковом, не соблазнительном. Покраснела.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Иди сюда.

Она опустилась перед ним на колени. Расстегнула его ремень. Пальцы путались. Он помог — терпеливо, молча.

Когда они оба остались нагими, он не бросился на неё. Он замер, опираясь на одну руку, и смотрел.

Долго. Пристально. Так, будто впервые видел женщину.

Аня сжалась под этим взглядом — по привычке. Прикрыла руками живот, бёдра. Паша всегда включал свет, чтобы «не видеть, какая ты страшная». Но Игорь осторожно убрал её ладони.

— Не прячься, — сказал он глухо. — Ты невероятная.

Он провёл ладонями по её рёбрам, спустился к талии — мягкой, с ласковыми складками, — и вдруг наклонился, поцеловал этот изгиб. Губами, языком, вжимаясь лицом в её живот, будто вдыхал запах.

— Игорь… — выдохнула она.

— Тш-ш.

Он целовал её круглые бока, поднимаясь выше. К груди — тяжёлой, полной, с тёмными сосками, которые уже затвердели от одного его дыхания. Он обхватил ладонями обе груди — едва уместились — и припал к одной, вбирая сосок в рот, обводя языком, посасывая. Аня вцепилась в его плечи, выгнулась. Вторая его рука легла на её клитор сквозь влажную от возбуждения плоть — он ещё не касался, просто держал ладонь, грел, давил ритмично.

Она застонала — громко, не стесняясь.

— Какая ты мокрая, — прошептал он, отрываясь от груди. Провёл пальцами по её животу вниз, раздвинул бёдра. Она подчинилась, развела ноги шире — и он увидел всё. Её полные, бледные бёдра, тёмные кудряшки между ног.

Он не стал медлить. Опустил голову между её ног.

— Ты этого хочешь? — спросил тихо.

— Да, — прошептала она. — Да, да…

Он коснулся языком её клитора — сначала кончиком, пробуя. Потом шире, всей плоскостью, обводя кругами. Аня вскрикнула, дёрнулась бёдрами. Он придержал её за талию, продолжая ласкать — то быстро, то медленно, иногда втягивая клитор в рот и посасывая, от чего у неё темнело в глазах.

— Пожалуйста, — застонала она, не понимая, о чём просит. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он ввёл в неё один палец — сразу глубоко, она ощутила, как стенки вагины сжались, приняли. Добавил второй, раздвигая, ища ту шершавую точку внутри. Нашёл — и надавил, продолжая работать языком снаружи. Аня кричала уже в голос, схватив его за волосы, прижимая к себе сильнее.

Оргазм накрыл её внезапно — горячей волной от низа живота до кончиков пальцев. Она выгнулась, замерла, выдохнула с протяжным стоном. Он не убирал пальцы, давая ей пройти сквозь спазмы.

Когда она опала, мокрая, дрожащая, он поднялся к ней, поцеловал в губы — она почувствовала вкус себя.

— Теперь я, — сказал он хрипло.

Он направил свой член — твёрдый, пульсирующий, с каплей смазки на головке — ко входу в неё. Замер, глядя в глаза.

— Скажи, если больно.

— Не будет больно, — выдохнула она. — Я хочу. Хочу тебя внутри. Хочу чувствовать, как ты заполняешь меня.

Он вошёл медленно, на пару сантиметров, давая привыкнуть. Аня всхлипнула — не от боли, от полноты ощущений. Он был толще Паши, и длиннее, и двигался иначе — не туда-сюда, а вращая бёдрами, как будто втирался в неё изнутри.

— Тесно, — прошептал он. — Ты такая узкая, господи…

Она обвила его ногами, притягивая глубже. Он вошёл до конца, и она почувствовала, как его лобок прижался к её клитору — идеальное давление. Он замер на секунду, потом начал двигаться.

Медленно сначала. Потом быстрее, жёстче. Каждый толчок отдавался в ней — в груди, в горле, в пальцах, которыми она царапала его спину. Он нависал над ней, смотрел в лицо, и его взгляд был голодным, почти диким. Но руки — бережными. Одна всё время лежала на её бедре, поглаживала мягкую плоть, сжимала.

— Ты прекрасна, — прорычал он. — Вся. Каждый килограмм. Не смей стесняться.

Она плакала уже открыто — слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. Но эти слёзы были не от боли и не от стыда. От того, что она наконец чувствовала себя настоящей. Желанной.

— Глубже, — попросила она. — Пожалуйста, сильнее.

Он ускорился, вколачиваясь в неё с ритмом, от которого ковёр под спиной терся о кожу. Он стонал, она не сдерживала криков.

— Я сейчас, — выдохнул он. — Скажи, куда?

— Внутрь, — прошептала она. — В меня. Всё.

Он кончил с глухим рыком, прижавшись к ней так сильно, что хрустнули позвонки. Она чувствовала, как пульсирует его член внутри, как горячие толчки спермы разливаются по вагине. Это ощущение заставило её снова кончить, уже тише, волной поменьше, но слаще.

Он упал на неё, не выходя. Тяжелый, мокрый, со сбившимя дыханияем. Она обнимала его, гладила по влажным седым волосам, целовала в плечо.

— Ты как? — прошептал он, когда дыхание выровнялось.

— Живая, — сказала она. — Впервые за долгое время — живая.

Он осторожно вышел из неё, лёг рядом. Аня потянулась, чувствуя, как из неё вытекает, как ноет внутри — приятно, наполненное. Она положила голову ему на грудь, слушая сердце. Он курил, стряхивая пепел в пустую кружку.

— Ты не плачешь? — спросил он.

— Это были хорошие слёзы, — ответила она. — Игорь…

— М-м?

— Я люблю тебя. Кажется, я любила тебя с того вечера, когда ты забрал меня от Паши.

Он докурил, затушил сигарету. Повернулся к ней, поцеловал в лоб.

— А я тебя — с того дня, как ты пришла помогать мне. Ты была в сером платье, растерянная, добрая. Я тогда подумал: «Вот за такой женщиной я мог бы ухаживать всю жизнь».

Она улыбнулась сквозь остатки слёз.

— Ухаживай. У тебя хорошо получается.

Он рассмеялся, притянул её ближе, накрывая пледом.

— Теперь у нас есть секрет, — сказал он.

— Самый сладкий, — ответила она. — Как зефир.

Он усмехнулся, потушил сигарету.

— Завтра начнутся проблемы. Паша узнает. Он всегда узнаёт.

— Пусть, — сказала она. — Я больше не боюсь.

Он поцеловал её в макушку. Но глаза оставались тревожными.