Глава 5 · Ваше Высочество ревнует

Глава 5. Ваше Высочество ревнует

— А мы разве уже дошли до пункта договора, где временный жених запрещает временной невесте кофе с другими мужчинами?

Его лицо не изменилось.

Но корона, кажется, снова вернулась на место.

И на этот раз я не была уверена, что хочу снять её быстро.

Кирилл смотрел на меня так спокойно, что у любого менее опытного человека могло бы сложиться впечатление: ему всё равно. Просто руководитель услышал рабочую информацию, оценил её, положил в соответствующую ячейку и пошёл дальше управлять империей.

Но я уже знала: чем спокойнее Кирилл Грант, тем ближе где-то внутри него открывается дверь в комнату с табличкой «Не входить без каски».

Лика стояла рядом с видом человека, который прямо сейчас мысленно пишет завещание своему рабочему пропуску. В её глазах читалось сразу три просьбы: «Арина, не добивайте», «Кирилл Аркадьевич, не начинайте» и «Господи, почему я не ушла в цветочный бизнес».

Кирилл наконец произнёс:

— Это не вопрос договора.

— Как интересно, — сказала я. — А чего?

— Здравого смысла.

— Вашего?

— Общего.

— Общий здравый смысл обычно не появляется в кабинете финансового директора с визиткой и фразой «я знаю, как здесь всё устроено».

— Именно поэтому встречаться с ним не стоит.

— Не стоит или вы не хотите?

Тишина стала ещё плотнее.

Лика очень аккуратно взяла свой планшет обеими руками, будто тот мог защитить её от обломков будущей ссоры.

Кирилл шагнул ближе. Не резко. Не угрожающе. Но пространство сразу стало меньше, словно кабинет, стойка, коридор и вся стеклянная башня «Грант Инвест» решили подвинуться к нам и послушать.

— Я не хочу, чтобы вы становились частью чужой игры.

— Забавно слышать это от мужчины, который утром предложил мне остаться частью своей.

Его взгляд потемнел.

— Я дал вам выбор.

— После того как проснулся и увидел, что выбор уже напечатали в светском канале под фотографией у камина.

— Арина.

— Кирилл.

Мы снова говорили друг другу имена без отчеств. Это уже давно перестало быть педагогикой. Но признать это означало открыть новую проблему, а у меня на сегодня был лимит: невеста по версии телеграм-канала, агентство на краю финансового обрыва, Вадим с улыбкой безупречного хищника и Кирилл Грант, который сейчас выглядел так, будто слово «кофе» внезапно стало личным оскорблением.

— Вадим Соколов, — сказал Кирилл медленно, — не приглашает людей просто так.

— Мне уже сообщили.

— Лика?

— Лика хотя бы предупредила прямо. В отличие от некоторых, кто предпочитает молчать, пока я сама не найду мину каблуком.

Он сжал челюсть.

— Я не обязан отчитываться перед вами о каждом сотруднике.

— А я не обязана спрашивать разрешения, с кем пить кофе.

— Вы правы.

— Ого. Уже второй раз за день. Я начинаю волноваться за ваш имидж.

— Но если вы пойдёте к Вадиму, он попытается получить информацию.

— Пусть попробует.

— Это не игра.

— Для вас — нет. Для него — да. Для меня, кажется, тоже уже не прогулка в парке с круассаном.

— Тогда зачем?

Я посмотрела на него внимательно.

Вот это был правильный вопрос.

Не приказ. Не запрет. Не ледяное «вы не пойдёте». Просто «зачем». И если бы он задал его сразу, возможно, мы обошлись бы без этого маленького парада гордости на глазах у Лики.

Но мы оба были слишком упрямы, чтобы дарить друг другу лёгкие пути.

— Потому что мне нужно понимать, кто рядом со мной, — сказала я. — Вы, Вадим, совет директоров, партнёры, ваша мать, Нина Павловна с семейными фотографиями, Лика с папкой «Святое»…

— У Лики нет такой папки.

Лика тихо сказала:

— Уже есть.

Кирилл повернул голову.

— Лика.

— Рабочее название.

— Переименуйте.

— Во что?

— Во что-нибудь официальное.

— «Документы повышенной эмоциональной опасности»?

Я не выдержала и улыбнулась.

Кирилл тоже, кажется, едва не сорвался, но вовремя вспомнил, что сейчас он должен быть властным, холодным и, возможно, немного ревнивым. Хотя последнее он, конечно, не признал бы даже под протокол.

— Арина, — сказал он уже тише. — Вадим будет давить на ваши слабые места.

— Вы тоже их знаете.

— Я не использую.

— Пока.

Это слово вылетело быстрее, чем я успела его остановить.

Кирилл замер.

Лика закрыла глаза на секунду.

А я поняла, что попала не туда, куда целилась. Хотела уколоть. Получилось ударить.

— Ясно, — сказал Кирилл.

И в этом «ясно» было столько холода, что я почти увидела, как на стеклянной стойке появляется иней.

— Нет, — сказала я. — Не ясно. Я не это…

— Всё в порядке.

— Когда мужчина говорит «всё в порядке» таким тоном, обычно где-то уже горит мост.

— Мосты — дорогое удовольствие. Я не сжигаю их без расчёта.

— Вот! Вот об этом я и говорю.

Он посмотрел на меня.

— О чём?

— О расчёте. Вы даже мосты у себя в голове списываете как активы. А я, между прочим, не мост. Не репутационный фактор. Не личная стабильность. Не красивое дополнение к вашей новой мягкой версии для партнёров.

— Я никогда не называл вас дополнением.

— Но используете именно так.

— Вы сами согласились продолжить нейтральную позицию до сделки.

— Потому что у меня агентство, Полина, аренда и сотрудники, которых вы сами превратили в аргумент. Потому что я не могла просто сказать: «Разбирайтесь сами», когда уже знаю, что из-за провала могут пострадать люди. Потому что вы умеете создать ситуацию, где отказ выглядит не свободой, а эгоизмом.

Он смотрел на меня долго.

— Вы правда так думаете?

Я устала.

Не физически. Хотя и физически тоже: утро началось с заголовка «невеста», а продолжилось так, будто меня назначили главой комиссии по спасению чужого имиджа. Но сильнее я устала от того, что Кирилл одновременно был прав и неправ. От того, что я сама согласилась. От того, что мне были нужны деньги. От того, что он не заставлял, но вокруг него всё равно возникало поле, в котором любое решение начинало вращаться вокруг его сделки, его компании, его фамилии.

— Я думаю, — сказала я, — что вы привыкли получать нужный результат. Иногда честно. Иногда красиво. Иногда даже почти бережно. Но всё равно получать.

— Это моя работа.

— А моя работа — напоминать, что рядом с вами не инструменты.

Его лицо стало совсем закрытым.

— Инструмент, который подписал договор, выставил счёт и согласился на условия?

Лика тихо вдохнула.

А я будто получила по лицу не рукой, а фразой.

Кирилл понял это сразу. По глазам поняла, что понял. Но слова уже вышли, легли между нами и стали такими тяжёлыми, что поднять их обратно было невозможно.

Я медленно кивнула.

— Вот теперь ясно.

— Арина…

— Нет. Не надо. Это как раз очень полезно. Спасибо за честность.

— Я сказал не то.

— Нет, Кирилл. Вы сказали ровно то, что подумали в момент раздражения. Это иногда точнее любых продуманных формулировок.

— Вы выворачиваете мои слова.

— А вы прячетесь за ними.

Я взяла сумку со стойки. Визитка Вадима внутри словно стала тяжелее. Нелепо, конечно. Кусок плотной бумаги не может весить как решение. Но сегодня вообще многое вело себя против законов нормальной жизни.

Кирилл сделал шаг ко мне.

— Куда вы?

— На работу. Потом, возможно, на кофе. Потом домой. Удивительно, но у внешнего консультанта всё ещё есть собственное расписание.

— Арина, остановитесь.

Я резко повернулась.

— Вот. Именно. «Остановитесь». «Пройдёмте». «Садитесь». «Вы пойдёте». «Вы будете». А потом вы удивляетесь, почему я слышу в вас приказ даже тогда, когда вы будто бы просите.

Он замолчал.

Хорошо.

Наконец-то.

— Я не ваша сотрудница, — сказала я. — Не ваша невеста. Даже временная — только на бумаге, которую мы написали, чтобы пережить один ужин. Я не ваша собственность, Кирилл. И если вы хотите, чтобы я оставалась рядом в этой странной, абсурдной, местами коммерчески перспективной катастрофе, вам придётся научиться не командовать мной всякий раз, когда вам страшно.

— Мне не страшно.

— Конечно. Вам просто неприятно терять контроль. У вас это, видимо, семейная форма паники.

Он дёрнулся.

Едва заметно.

Но я заметила.

И тут же пожалела.

Потому что про семью нельзя было так. Даже в ссоре. Даже когда очень хочется попасть точнее.

Лика смотрела на нас почти с отчаянием.

Кирилл стал совершенно неподвижен.

— Хорошего дня, госпожа Платонова, — сказал он.

Отчество вернулось как захлопнутая дверь.

— И вам, Кирилл Аркадьевич.

Я ушла первой.

И, честно говоря, это было не победой.

Это было похоже на то, как человек гордо покидает горящий дом, забыв, что часть его собственных вещей осталась внутри.

До вечера я работала механически.

Провела короткую консультацию для отдела развития. Разобрала с Ликой список вопросов для следующей встречи. Ответила Полине на шесть сообщений, в которых она сначала прислала новые заявки, потом напомнила про аренду, потом спросила: «Ты жива?», потом: «Ты точно жива?», потом: «Если ты споришь с миллиардером, моргни в ответ хоть смайликом».

Я отправила ей один смайлик.

Она ответила: «Плохо дело. Обычно ты присылаешь три и сарказм».

Вадим написал ровно в пять сорок пять.

«Арина, буду в кафе напротив в 18:30. Разговор без обязательств. Иногда полезно услышать вторую сторону до того, как первая станет единственной».

Я смотрела на сообщение и понимала, что оно идеально.

Не честно.

Именно идеально.

Каждое слово на месте. Ни одного прямого давления. Ни одного грубого крючка. Только спокойное приглашение, завернутое в заботу. Вадим был опасен не потому, что играл грязно. А потому, что делал это чистыми руками.

В шесть двадцать я вышла из «Грант Инвест».

Лика догнала меня у лифта.

— Вы правда пойдёте?

— Да.

— Арина.

— Я не собираюсь рассказывать ему условия договора, график Кирилла или то, как называется наша папка со святыми документами.

— Это не смешно.

— Немного смешно.

— Он будет милым.

— Я пережила Нину Павловну.

— Нина Павловна задаёт вопросы о свадьбе. Вадим задаёт вопросы так, что потом человек сам приносит ему ответы.

Я поправила сумку на плече.

— Значит, потренируюсь не приносить.

Лика посмотрела на меня внимательно.

— Это из-за ссоры?

Я замерла.

— С чего вы взяли?

— Кирилл Аркадьевич уже два часа не выходит из кабинета. Один раз попросил отчёт, который уже лежал перед ним. Два раза сказал «хорошо» таким тоном, что отдел развития решил пересмотреть презентацию с нуля. И он не спросил, где вы, хотя очевидно хотел спросить.

— Возможно, у него просто насыщенный день.

— Арина.

Я вздохнула.

— Мы поссорились.

— Я заметила.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Надеялась, что вы скажете «это был рабочий обмен мнениями» и мне станет спокойнее.

Двери лифта открылись.

Я вошла, но задержала ладонь на створке.

— Лика, если он спросит, где я…

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что он не просил.

Она улыбнулась слабо.

— А ещё потому что вы правы. Он должен научиться спрашивать, а не получать ответы по умолчанию.

Двери закрылись.

И мне стало немного легче.

Кафе напротив «Грант Инвест» выглядело как место, где богатые люди делают вид, что зашли случайно. Тёплый свет, мягкие кресла, маленькие столики, витрина с десертами, которые явно имели высшее образование по соблазнению клиентов. Вадим сидел у окна. Разумеется, выбрал место так, чтобы видеть вход и отражение улицы.

Он встал, когда я подошла.

— Рад, что вы пришли.

— Пока рано радоваться. Я пришла не за советом, а за информацией.

— Прямо.

— Экономлю ваше время. Вы же финансист.

Он улыбнулся.

— Справедливо. Что будете?

— Кофе с молоком.

— Десерт?

— Нет.

— Боишься выглядеть слишком расслабленно?

Я подняла бровь.

Он чуть развёл руками.

— Простите. Профессиональная попытка разрядить атмосферу.

— Разряжать атмосферу фразами про чужой выбор еды — рискованная стратегия.

— Учту.

Он сделал заказ, и мы сели.

Вблизи Вадим производил ещё более гладкое впечатление. Не холодный, как Кирилл. Тёплый. Внимательный. Лёгкий. Он смотрел так, будто в комнате его интересовала только я. Если бы я не работала с коммуникациями, могла бы даже поверить.

— Вы не похожи на человека, которого легко втянуть в чужую историю, — сказал он.

— А вы не похожи на человека, который приглашает на кофе из чистого альтруизма.

— Укол принят.

— Он был не уколом. Разминкой.

— Теперь понимаю, почему Кирилл держит вас рядом.

— Он меня не держит.

— Простите. Почему вы рядом с Кириллом.

— Лучше.

Он отпил кофе.

— Вы уже защищаете формулировки, связанные с ним.

— Я защищаю факты. Это профессиональная привычка.

— Тогда факт: ваша роль в компании изменилась за два дня сильнее, чем у некоторых топ-менеджеров за два года.

— Ещё факт: вы хотите понять, насколько это изменение можно использовать.

Вадим не смутился. Даже, кажется, обрадовался.

— Вы действительно быстро читаете людей.

— А вы слишком аккуратно раскладываете приманки.

— Жёстко.

— Точно.

Он откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Тогда без игры. Я считаю, что Кирилл совершает ошибку, превращая вас в часть переговорной стратегии.

— Это мы уже обсуждали.

— Вы обсуждали это с ним. А он умеет убеждать.

— И вы решили спасти меня от его убедительности?

— Нет. Я решил предупредить, что Кирилл всегда ставит компанию выше людей.

— Всегда?

— Всегда, когда выбор становится серьёзным.

— Вы звучите так, будто говорите из личного опыта.

Его улыбка стала тоньше.

— Я пришёл в «Грант Инвест» пять лет назад. Тогда компания была в сложной фазе. Я предложил схему, которая сэкономила огромные деньги и сохранила несколько направлений. Кирилл принял решение, получил результат, а потом сделал вид, что так и должно было быть.

— Не поблагодарил?

— Поблагодарил. Сухо. Письмом.

— Ужасно. Человек поблагодарил вас письмом. Как вы выжили?

Он рассмеялся. На этот раз искренне.

— Вы не даёте себя жалеть.

— Я не уверена, что вы пытались жалеть именно меня.

— А кого?

— Себя.

Вадим посмотрел на меня внимательнее.

— Допустим, я действительно не святой.

— Это хорошо. Святые редко приглашают в кафе с окнами на офис конкурента.

— Конкурента?

— Вы же не просто финансовый директор, который беспокоится о репутационных рисках. Вы хотите понять, есть ли у Кирилла слабое место.

— И вы считаете, что это вы?

— Нет. Я считаю, что вы хотите, чтобы я так подумала.

Он помолчал.

Официант принёс кофе. Я поблагодарила, дождалась, пока он отойдёт, и только потом продолжила:

— Давайте сэкономим обоим вечер. Вы хотите узнать, что именно прописано в дополнительном соглашении. Насколько я вовлечена в коммуникации. Как долго продлится наша нейтральная позиция. Есть ли между мной и Кириллом настоящая личная связь или только публичная тень от камина. И можно ли через меня ударить по его решению.

— Очень стройная теория.

— Благодарю. Я старалась.

— И что, совсем ничего не расскажете?

— Расскажу. Кофе вкусный.

Он снова улыбнулся, но теперь без прежней лёгкости.

— Вы недооцениваете серьёзность ситуации.

— Нет, Вадим Игоревич. Я недооцениваю вашу попытку выглядеть благородно.

Он наклонился чуть ближе.

— Кирилл использует вас.

— Вы уже говорили.

— Потому что это правда.

— А вы используете правду как упаковку для собственной игры.

Его глаза стали холоднее. Всего на секунду. Но мне хватило.

Вот он.

Не заботливый предупреждающий союзник. Не светский мужчина с красивой улыбкой. Игрок, который раздражается, когда фигура отказывается ходить по диагонали.

— Вы очень лояльны к нему для человека, который утром был зол, — сказал он.

— Вы очень информированы для человека, который просто пьёт кофе.

— В компании говорят.

— В компании говорят, что я выиграла спор у Кирилла, и он решил жениться, чтобы не проигрывать повторно. Не всякая информация достойна анализа.

Он тихо рассмеялся.

— Признаю, вы интереснее, чем я думал.

— А вы предсказуемее.

— Правда?

— Да. Сначала комплимент. Потом предупреждение. Потом личная история, где Кирилл холодный, а вы недооценённый. Потом попытка вывести меня на эмоции. Осталось только предложить помощь и сказать, что я могу обратиться к вам в любое время.

Вадим положил ладони на стол.

— Вы можете.

— Вот видите. Протокол работает.

На этот раз он не улыбнулся.

— Вы думаете, Кирилл вас защитит?

— Вы думаете, мне всё время нужен защитник?

— Всем нужен союзник.

— Согласна. Но союзник не начинает знакомство с попытки поссорить меня с человеком, с которым я работаю.

— А если этот человек сам уже поссорился с вами?

Я медленно поставила чашку.

— Осторожнее.

— Больно попал?

— Нет. Невежливо.

— Арина, я не враг вам.

— Тогда перестаньте говорить как человек, который ищет вход через трещину.

Он замолчал.

Мы смотрели друг на друга через маленький столик. Вокруг звенели чашки, кто-то смеялся у витрины, за окном вечерний город отражался в стекле «Грант Инвест». И я вдруг увидела в этом отражении фигуру.

Высокую.

Неподвижную.

Кирилл стоял на другой стороне улицы у входа в офис.

Разумеется.

Не специально рядом с кафе. Нет. Конечно же нет. Он просто случайно вышел из здания ровно в тот момент, когда я сидела с его финансовым директором у окна. В мире Кирилла Гранта случайности, вероятно, тоже проходили через календарь.

Наши взгляды встретились через стекло.

И всё вокруг стало тише.

Вадим заметил, куда я смотрю. Обернулся. Улыбнулся.

— А вот и первая сторона.

— Вы это специально?

— Что именно?

— Посадили меня у окна.

— Арина, я не мог знать, когда Кирилл выйдет.

— Но очень надеялись.

Он не ответил.

Кирилл перешёл улицу.

Не быстро. Не резко. Но с той самой походкой, от которой комнаты получали разрешение существовать вокруг него, а двери, подозреваю, открывались из чувства самосохранения.

Я закрыла глаза на секунду.

— Великолепно, — сказала я. — Теперь у нас будет корпоративная постановка в трёх действиях.

— Он ревнует, — сказал Вадим почти с удовольствием.

Я посмотрела на него.

— А вы всё-таки грязно играете.

— Я просто наблюдаю.

— Нет. Вы расставляете людей так, чтобы они показали худшее.

— А если худшее уже в них есть?

— Тогда это не оправдание, чтобы включать прожектор.

Кирилл вошёл в кафе.

Он не смотрел на Вадима. Сначала — на меня.

— Арина.

— Кирилл.

Вадим поднялся.

— Кирилл Аркадьевич. Какая встреча.

— Действительно, — сказал Кирилл.

Его голос был ровным. Слишком ровным. В нём не было ни злости, ни удивления. Только холодная вежливость, которая у него всегда означала: сейчас кто-то будет вынужден пожалеть, что родился с даром речи.

— Мы как раз обсуждали вашу коммуникационную стратегию, — сказал Вадим.

— С внешним консультантом? В кафе? Без согласованной повестки?

— Не всё в жизни требует повестки.

— В моей компании требует.

Я встала.

— Стоп.

Оба мужчины посмотрели на меня.

Один — с холодным контролем.

Другой — с мягким интересом.

И оба, каждый по-своему, ждали, на чью сторону я встану.

Прелестно.

Просто мечта любой женщины: после рабочего дня оказаться между властным боссом и гладким финансистом, которые решили выяснить, кто умнее, прямо над её чашкой кофе.

— Раз уж мы все здесь, — сказала я, — предлагаю напомнить: я не переговорный стол. Не повод. Не территория. Не предмет внутреннего конфликта.

Вадим чуть наклонил голову.

— Никто не считает вас предметом.

— Замечательно. Тогда перестаньте оба вести себя так, будто на мне можно двигать флажки.

Кирилл посмотрел на Вадима.

— О чём был разговор?

— Кирилл, — сказала я.

— Это рабочий вопрос.

— Нет. Это вопрос контроля.

— Я должен знать, что мой финансовый директор обсуждает с человеком, имеющим доступ к переговорному блоку.

— С человеком? Как официально. Ещё утром я была вашей временной невестой с репутационными рисками.

Вадим тихо хмыкнул.

Кирилл перевёл на него взгляд.

— Вам смешно?

— Немного. Простите. Просто госпожа Платонова формулирует точнее половины совета директоров.

— Тогда вам стоило пригласить её на официальную встречу, а не на кофе с намёками.

— А вы бы разрешили?

— Вадим, — сказала я резко. — Не прячьтесь за меня.

Он поднял брови.

— Прошу прощения?

— Вы всё рассчитали. Лика не дала мой номер — вы пришли сами. Пригласили меня сюда, чтобы поговорить «по-человечески», но выбрали стол у окна напротив офиса. Рассказали, как Кирилл использует людей, но не предложили ни одного факта, только эмоции в деловой упаковке. А теперь хотите, чтобы он сорвался, а я решила: вот оно, настоящее лицо властного босса.

Вадим молчал.

Кирилл тоже.

Я взяла сумку.

— Поздравляю. Почти получилось.

— Почти? — спросил Вадим.

— Да. Потому что Кирилл действительно сейчас ведёт себя как человек, который забыл снять корону у входа. Но вы, Вадим Игоревич, пришли вообще без человеческого лица. Только с красивой маской.

Его улыбка исчезла.

Вот теперь по-настоящему.

— Вы пожалеете, если не будете осторожны, — сказал он тихо.

Кирилл сделал шаг вперёд.

— Повторите.

— Не надо, — сказала я.

— Он угрожает вам.

— Он предупреждает так же неудачно, как вы заботитесь.

— Арина.

— Нет. Всё. Я ухожу. Вы оба можете остаться и обсудить, кто из вас лучше умеет портить вечер женщине, которая просто хотела понять, во что её втянули.

Я пошла к выходу.

Кирилл догнал меня уже на улице.

— Арина.

— Не сейчас.

— Сядьте в машину.

Я остановилась так резко, что он едва не налетел на меня.

— Сядьте?

Он понял.

Снова понял на секунду позже, чем нужно.

— Пожалуйста, — сказал он.

— Нет.

— Я отвезу вас домой.

— Я сама доеду.

— Сейчас не время демонстрировать самостоятельность.

— А когда время? По вторникам? После подписания сделки? С письменного разрешения временного жениха?

— Вы специально всё усложняете.

Я развернулась к нему.

Вечерний воздух был прохладным, у офиса зажигались огни, люди проходили мимо и делали вид, что не слышат, хотя слышали, конечно. В Москве можно не замечать многое, но ссору у входа в деловой центр между мужчиной в дорогом пальто и женщиной, которую утром назвали его невестой, пропустить трудно.

— Это я усложняю? — спросила я. — Я? Кирилл, я пришла к вам работать. Работать. Не спасать вашу семейную историю, не изображать стабильность, не участвовать в ваших войнах с Вадимом, не просыпаться героиней заголовков и не доказывать каждому встречному, что моя профессиональность не началась с вашей руки на моей талии.

— Я не просил вас доказывать.

— Нет. Вы просто создали ситуацию, где мне приходится.

— Вы согласились продолжить нейтральную позицию.

— Потому что вы дали мне выбор между плохим и очень плохим.

— Неправда.

— Правда. Просто вам неприятно её слышать.

Он провёл рукой по волосам. Жест был резким, почти срывом. Первый неидеальный жест за весь день.

— Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы перестали делать вид, будто всё, что происходит вокруг вас, становится вашим проектом.

— А что я должен делать? Смотреть, как Вадим подбирается к вам?

Вот оно.

Я замолчала.

Он тоже.

Фраза вырвалась у него явно раньше, чем прошла через привычный внутренний фильтр. В ней было слишком много. Не только деловой настороженности. Не только заботы о контракте. Что-то острое, личное, почти некрасивое в своей честности.

— Подбирается? — переспросила я медленно.

— Он хотел получить информацию.

— Конечно.

— И повлиять на вас.

— Возможно.

— И вы всё равно пошли.

— Да. Потому что я сама решаю, с кем говорить.

— Даже если это опасно для сделки?

Я усмехнулась.

— Вот мы и вернулись к главному. Не для меня. Для сделки.

— Эта сделка важна.

— Я знаю! Вы уже говорили. Двести сотрудников, переговоры, фон, партнёры, совет директоров, личная стабильность. Всё важно. Все важны. Кроме того, что я начинаю исчезать под задачей, которую вы называете общей, хотя общей она стала только потому, что мне некуда было красиво отойти.

— Вы могли отказаться.

— А вы могли не предлагать.

Он замолчал.

— Да, — сказал он наконец. — Мог.

Я не ожидала согласия.

И это почему-то только сильнее разозлило.

— Тогда почему предложили?

— Потому что это было выгодно.

Честно.

Холодно.

Ровно.

Я кивнула.

— Спасибо.

— Арина…

— Нет. Правда спасибо. Теперь всё на своих местах.

— Вы снова слышите только часть.

— Я слышу главное.

— Главное, что я не хочу, чтобы Вадим вас использовал.

— А вы?

Он не ответил сразу.

И этого хватило.

Я сделала шаг назад.

— Доброй ночи, Кирилл.

— Не уходите так.

— А как? По протоколу? С улыбкой, благодарностью за участие и обещанием быть полезной до финального подписания?

— Это нечестно.

— Нечестно было втягивать меня в игру, где правила меняются каждый раз, когда вам нужно сохранить контроль.

Я подняла руку, остановила такси у края дороги и села, не дожидаясь, пока Кирилл откроет дверь, подаст руку, скажет «пожалуйста» или снова попытается выглядеть человеком, который всё исправит одним решением.

Машина тронулась.

Я не обернулась.

Хотя очень хотела.

Дома я сняла туфли прямо у двери и прошла на кухню. Там было тихо, тесно и по-настоящему. Никакого стекла, никакого мрамора, никакого совета директоров. Чайник, кружка с трещинкой, окно во двор, где соседский кот сидел на подоконнике напротив и смотрел на мир так, будто тоже был финансовым директором.

Я поставила сумку на стул.

Визитка Вадима выпала на пол.

Я посмотрела на неё, подняла и разорвала пополам.

Потом ещё раз.

И ещё.

Пусть это было детским жестом. Зато приятным.

Телефон завибрировал.

Кирилл.

Я смотрела на экран, пока звонок не оборвался.

Через минуту — сообщение.

«Вы дома?»

Я не ответила.

Ещё через пять минут:

«Арина, пожалуйста. Просто подтвердите, что вы дома».

Слово «пожалуйста» в сообщении Кирилла Гранта выглядело почти как белый флаг. Но я всё равно не ответила. Не из жестокости. Из усталости. Если я сейчас напишу, мы снова начнём спорить, он снова будет доказывать, я снова буду отбиваться, и в какой-то момент мы оба окончательно разрушим то хрупкое, что ещё могло остаться.

Я переоделась в домашнее, смыла с лица день, заплела волосы в небрежную косу и наконец написала Полине:

«Жива. Поссорилась с Кириллом. Вадим неприятный. Визитку уничтожила. Хочу пирог и отсутствие мужчин в радиусе километра».

Полина ответила сразу:

«Пирог завтра. Мужчин не обещаю, один из них слишком богат, чтобы понимать слово „нет“ с первого раза. Запри дверь».

Я улыбнулась впервые за несколько часов.

В дверь позвонили через двадцать минут.

Я посмотрела на замок.

Потом на телефон.

Потом снова на замок.

— Полина, если это ты без пирога, я разочарована, — крикнула я.

За дверью помолчали.

— Это не Полина.

Кирилл.

Разумеется.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к двери.

— Я просила отсутствие мужчин в радиусе километра.

— Я не знал.

— Вы вообще часто не знаете того, что не спросили.

Пауза.

— Справедливо.

Я открыла дверь не сразу. Сначала посмотрела в зеркало у прихожей. Домашний свитер, мягкие брюки, лицо без макияжа, усталые глаза, волосы в косе. Никакой невесты. Никакой консультантки с расширенным доступом. Никакой женщины с идеальной помадой, которая умеет отвечать совету директоров.

Просто я.

И почему-то именно в таком виде открывать Кириллу было страшнее, чем в вишнёвом платье у камина.

Он стоял на лестничной площадке.

Без пальто. В тёмном костюме, но уже не таком безупречном: ворот рубашки чуть расстёгнут, волосы не идеально уложены, лицо усталое. В руках — коробка.

Я посмотрела на коробку.

— Если там документы, я закрою дверь.

— Нет.

— Деньги?

— Нет.

— Голова Вадима?

Он моргнул.

— Нет.

— Жаль. Хотя юридически, наверное, к лучшему.

Он опустил взгляд на коробку.

— Пирог.

Я застыла.

— Что?

— Пирог. С яблоками. Лика сказала, что с цветами я только ухудшу ситуацию. Полина сказала, что вы хотите пирог.

— Полина с вами разговаривала?

— Она позвонила мне.

— Конечно. Почему бы моей помощнице не звонить моему фиктивному жениху после нашей ссоры?

— Она сказала, если я появлюсь без извинений, она проклянёт мой календарь.

Я прикрыла рот рукой.

Смеяться было нельзя. Я всё ещё злилась. Но фраза о проклятом календаре была слишком прекрасна.

— И вы испугались?

— Моё расписание — сложная система.

— Понимаю. Потерять его было бы трагедией.

— Арина.

Он сказал моё имя тихо.

Без приказа.

Без нажима.

Даже без попытки войти.

Он стоял за порогом и ждал.

— Я не пришёл спорить, — сказал он.

— Тогда зачем?

Он посмотрел прямо на меня.

И впервые за всё время я увидела, насколько ему трудно.

Не решать. Не командовать. Не предлагать условия. А просто стоять и говорить так, чтобы в словах не было брони.

— Извиниться.

Я молчала.

Он продолжил:

— Я был неправ.

Вот так.

Без «если». Без «но». Без «вы тоже». Без аккуратной деловой упаковки, в которой обычно прячут половину вины, чтобы вторая половина не мешала самоуважению.

Я был неправ.

Три слова.

И, кажется, Кирилл Грант произнёс их так, будто подписал самый сложный договор своей жизни.

Я скрестила руки на груди.

— В чём именно?

Он моргнул.

— Вы хотите список?

— Очень.

— Хорошо.

Он выпрямился, как человек, который сейчас будет выступать перед советом директоров, потом спохватился и неловко опустил плечи.

— Нет. Не так.

— А как?

— Нормально.

— Это уже интересно.

Он вдохнул.

— Я был неправ, когда сказал про договор и инструмент. Это было грубо. И нечестно. Вы не инструмент. Вы человек, который помогает мне больше, чем обязан. И я… воспользовался тем, что вы ответственная.

Я молчала.

— Я был неправ, когда решил, что могу оценивать вашу встречу с Вадимом только через риск для сделки. Мне было неприятно не только из-за сделки.

— А из-за чего?

Он посмотрел в сторону лестницы, потом снова на меня.

— Потому что он сидел напротив вас и улыбался так, будто имеет право знать о вас что-то, чего не знаю я.

Сердце сделало что-то совершенно неуместное.

— Ваше Высочество ревнует?

Он поморщился.

— Я бы предпочёл другую формулировку.

— Конечно. «Стратегически недоволен распределением женского внимания»?

— Тоже ужасно.

— «Испытывает временный дискомфорт из-за кофейной конкуренции»?

— Арина.

— Что?

— Да.

Я замолчала.

— Что да?

— Да. Ревную.

Это слово прозвучало так неловко, так деревянно и так честно, что я почти физически почувствовала, как что-то во мне перестаёт держать оборону прежней высоты.

Кирилл Грант. Властный босс. Человек, который мог одним взглядом заставить совет директоров пересмотреть презентацию. Стоял на моей лестничной площадке с яблочным пирогом и признавал, что ревнует.

Мир явно решил закончить день красиво.

— Это не даёт вам права командовать мной, — сказала я.

— Знаю.

— И не делает Вадима вашим аргументом.

— Знаю.

— И не отменяет того, что вы действительно пытались использовать ситуацию со мной для сделки.

— Знаю.

— Вы сегодня подозрительно много знаете.

— Лика составила краткий список того, что мне стоит понять до разговора с вами.

Я не выдержала и рассмеялась.

Кирилл посмотрел на меня так, будто этот смех был единственной хорошей новостью за весь день.

— Она правда составила список?

— Да.

— Пункты?

— Первый: не начинать с «нам нужно обсудить».

— Мудрая женщина.

— Второй: не говорить «вы сами согласились».

— Очень мудрая.

— Третий: принести пирог.

— Это Полина.

— Да. Лика написала: «Согласовать с Полиной».

— У вас уже коалиция моих женщин?

— Похоже.

— И как вам быть под внешним управлением?

— Непривычно.

— Зато полезно.

Он чуть улыбнулся.

Я посмотрела на коробку.

— Пирог настоящий?

— Да.

— Не корпоративный?

— Из пекарни у вашего дома. Полина сказала, что вы её любите.

— Полина знает слишком много.

— Я тоже начинаю понимать, насколько она опасна.

— Ещё бы.

Мы стояли на пороге, и воздух между нами постепенно переставал быть острым. Не становился простым. До простоты нам было ещё очень далеко. Но уже не резал.

— Войдёте? — спросила я.

Кирилл посмотрел на порог так, будто перед ним была не моя маленькая прихожая, а граница чужого государства.

— Если можно.

— Можно. Но корону оставьте за дверью.

Он посмотрел на пустую лестничную площадку.

— Боюсь, её могут украсть.

— Ничего. Нина Павловна найдёт новую для семейных фото.

Он вошёл.

Моя квартира внезапно стала маленькой. Не потому что она была действительно крошечной, хотя простором там не пахло. Просто Кирилл умел занимать пространство даже тогда, когда очень старался быть аккуратным. Он снял обувь, прошёл на кухню и остановился посреди неё с коробкой пирога в руках, явно не понимая, куда себя деть.

Это было так странно и мило, что я едва не забыла, что всё ещё имею право злиться.

— Стол, — подсказала я.

— Да.

Он поставил коробку.

— Нож во втором ящике. Тарелки в верхнем шкафу.

Он открыл нижний.

— Верхнем.

— Да.

— Вы на кухне менее уверены, чем на совете директоров, — заметила я.

— На совете директоров я знаю, где лежат ножи.

— Прозвучало пугающе.

— Метафорически.

— Надеюсь.

Мы нарезали пирог. Вернее, я нарезала, потому что Кирилл держал нож так, будто сейчас будет подписывать им стратегический меморандум. Чай я сделала сама. Он предложил помочь, но после того как открыл шкаф с крупами вместо шкафа с кружками, я решила сохранить всем чувство собственного достоинства.

Мы сели за маленький кухонный стол.

Он выглядел за ним неправдоподобно. Слишком дорогой костюм, слишком прямая осанка, слишком большие плечи для моего скромного кухонного угла. Но в руке у него была обычная вилка, перед ним — тарелка с яблочным пирогом, и почему-то это делало его более настоящим, чем все кабинеты, автомобили и семейные камины вместе взятые.

— Вкусно? — спросила я.

— Да.

— Вы говорите так, будто оцениваете инвестиционный проект.

Он посмотрел на пирог.

— Очень вкусно.

— Лучше.

— Я стараюсь.

— Вижу.

Мы ели молча несколько минут.

И это молчание впервые не было испытанием. Оно было почти отдыхом.

— Вадим пытался вытянуть детали договора, — сказала я.

Кирилл поднял глаза.

— Вы не обязаны рассказывать.

— Знаю. Поэтому рассказываю. Он не получил ничего. Кроме моего мнения о его методах, но это он переживёт.

— Что он сказал?

— Что вы используете людей, пока они выгодны.

Кирилл опустил вилку.

— Понятно.

— Это неправда?

Он не ответил сразу.

И мне понравилось, что он не стал рефлекторно отрицать.

— Иногда было правдой, — сказал он.

Я замерла.

— Не в том смысле, в каком он сказал. Но… я действительно часто смотрю на людей через функцию. Кто что делает. Какой результат приносит. Насколько надёжен. Где слабое место. Это удобно для управления. Плохо для всего остального.

— Для людей рядом?

— Да.

— И со мной вы тоже так сделали.

— Да.

Честность — странная штука. Иногда она ранит меньше, чем красивые оправдания. Потому что в оправданиях тебя как будто просят поучаствовать в обмане. А в честности хотя бы оставляют место для решения.

— Почему вы приехали? — спросила я.

— Потому что понял, что выиграл спор с вами.

— И?

— И почувствовал себя отвратительно.

— Неожиданная реакция для мужчины, который любит побеждать.

— Я люблю побеждать, когда это имеет смысл.

— А со мной?

Он посмотрел на меня прямо.

— С вами я не хочу побеждать.

У меня внутри стало тихо.

Слишком тихо.

Я взяла чашку, чтобы занять руки.

— Опасная формулировка.

— Знаю.

— Кто вас научил?

— Никто. Поэтому звучит плохо.

— Наоборот.

Он чуть нахмурился.

— Наоборот?

— Поэтому звучит честно.

Мы снова замолчали.

За окном кто-то хлопнул дверью машины, соседский кот исчез с подоконника напротив, чайник на плите тихо потрескивал остывающим металлом. Обычная жизнь продолжалась, совершенно не понимая, что за моим кухонным столом сидит мужчина, который ещё утром был для меня контрактом, проблемой, временным женихом и источником головной боли, а сейчас ел яблочный пирог и признавал свои ошибки так неровно, будто учился ходить заново.

— Я не знаю, как это делать, — сказал он вдруг.

— Что?

— Быть рядом с человеком и не превращать всё в задачу.

Я сглотнула.

— Кирилл…

— Я серьёзно. На переговорах я понимаю роли. На совете понимаю интересы. В семье хотя бы понимаю, где будут давить. С вами… нет.

— Потому что я ходячее нарушение субординации?

— Потому что вы не подстраиваетесь под мою картину мира.

— Это звучит как претензия.

— Раньше было бы претензией.

— А сейчас?

Он посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. Не сильно, не драматично. Просто на секунду стало сложно притворяться, что всё это только деловой разговор о границах и коммуникациях.

— Сейчас это причина, по которой я пришёл.

Я отвела взгляд первой.

— Вы понимаете, что я не могу просто забыть сегодняшнее?

— Да.

— И что я могу завтра отказаться от всей этой публичной нейтральной позиции?

— Да.

— И что если я останусь, условия будут ещё жёстче?

— Да.

— Вы слишком легко соглашаетесь. Это подозрительно.

— Я пытаюсь не спорить первые десять секунд. Потом стало ясно, что лучше продолжить.

Я улыбнулась.

— Прогресс.

— Арина.

— Да?

Он положил вилку, как человек, который дошёл до самой трудной части.

— Научите меня.

— Чему? Не командовать официантами? Не смотреть на сотрудников как на просроченный отчёт? Не ревновать к кофе?

— Быть не идеальным женихом.

Я замерла.

Он чуть поморщился, будто сам услышал, как это прозвучало.

— Фиктивным, — добавил он быстро. — В смысле… для сделки. Для публичной истории. Я не об этом.

— А о чём?

Он медленно выдохнул.

— Научите меня быть нормальным человеком рядом с вами.

Слова повисли над столом.

Не громкие.

Не романтические в привычном смысле.

Без колец, каминов, семейных фотографий и заголовков.

Но именно поэтому они ударили сильнее.

Я смотрела на него и понимала: вот он, настоящий крючок. Не для читателей светских каналов, не для партнёров, не для совета директоров. Для меня.

Кирилл Грант, человек с короной, которую он носил так давно, что, возможно, уже не отличал её от собственной головы, сидел на моей маленькой кухне и просил научить его быть человеком.

Не победителем.

Не боссом.

Не идеальным временным женихом.

Человеком.

— Это будет дорого, — сказала я, потому что иначе могла сказать что-то слишком нежное.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Назовите цену.

— Деньги тут не помогут.

— Тогда что?

Я отодвинула тарелку и сложила руки на столе.

— Первое. Вы больше не используете честность как последний пункт после всех расчётов. Сначала говорите правду, потом строите стратегию.

— Хорошо.

— Второе. Если вам страшно, вы не называете это сделкой, риском или внешним фактором.

— Мне не бывает страшно.

Я подняла бровь.

Он выдержал паузу.

— Хорошо. Бывает.

— Прогресс прямо на глазах. Третье. Если ревнуете, говорите «я ревную», а не «это опасно для переговорного блока».

Он закрыл глаза.

— Это будет сложно.

— Никто не обещал, что нормальным человеком быть просто.

— Четвёртое?

— Не решайте за меня, где мне безопаснее.

— Даже если я вижу угрозу?

— Говорите. Предупреждаете. Объясняете. Но не ставите меня в позицию вещи, которую переставляют подальше от края.

Он кивнул.

— Пятое?

Я посмотрела на него.

— Если вы ошиблись, говорите «я был неправ» сразу. Не через ссору, Вадима, такси, Полину и пирог.

— Пирог был удачным.

— Пирог засчитывается как смягчающее обстоятельство.

— Хорошо.

Он сидел очень серьёзный.

Так серьёзно, что мне захотелось засмеяться. Не зло. Тепло. Потому что он действительно пытался запомнить. Не сыграть. Не выиграть. Не произвести впечатление.

Пытался.

— И шестое, — сказала я.

— Да?

— Мой кухонный стол не переговорная.

Он посмотрел на стол.

— Я понял.

— Поэтому перестаньте сидеть так, будто сейчас будете утверждать бюджет пирога.

И вот тогда он рассмеялся.

Тихо.

Низко.

По-настоящему.

Не почти улыбнулся, не позволил уголку рта дрогнуть, не выдал корпоративную версию веселья для ограниченного круга лиц. Рассмеялся. И я вдруг увидела, каким он мог бы быть, если бы не держал себя за горло каждую секунду.

Опасно.

Очень опасно.

Потому что строгого Кирилла можно было держать на дистанции. Холодного — парировать. Властного — ставить на место. А вот этот, сидящий на моей кухне с пирогом, смеющийся над бюджетом десерта и честно признающий, что не знает, как быть нормальным человеком рядом со мной, — этот мог пробраться гораздо дальше.

Я встала и начала убирать тарелки, чтобы не смотреть на него слишком долго.

Он поднялся следом.

— Я помогу.

— Вы знаете, где раковина?

— Да.

— Уже хорошо.

Он взял тарелки и поставил их в раковину. Неловко, осторожно, как будто посуда была частью протокола, который он ещё не изучил.

— Завтра, — сказал он, — я поговорю с Вадимом.

— Нет.

Он замер.

— Арина.

— Вы не будете устраивать казнь финансового директора на рассвете.

— Я не собирался устраивать казнь.

— Вы так произнесли «поговорю», что даже мой чайник напрягся.

— Он перешёл границу.

— Согласна. Но если вы сейчас пойдёте на него из-за меня, он получит ровно то, чего хотел: доказательство, что я ваше слабое место.

Кирилл молчал.

— А я им не являюсь, — добавила я.

Он повернулся ко мне.

— Нет?

Вопрос был тихий.

Слишком тихий.

Я почувствовала, как снова меняется воздух.

— Не в том смысле, в котором ему хотелось бы, — сказала я осторожно.

— А в каком?

— Кирилл.

— Хорошо. Не сейчас.

Он научился отступать.

Господи, он правда учился.

— С Вадимом я разберусь сама, — сказала я. — Если понадобится ваша помощь, я скажу.

— Визуальное согласие?

— Письменное. В трёх экземплярах.

— Лика оценит.

— Лика будет главным свидетелем.

Он кивнул.

Мы вышли в прихожую. Там снова стало тесно, но теперь это уже не казалось катастрофой. Он надел обувь, взял пальто, остановился у двери.

— Спасибо за чай, — сказал он.

— Спасибо за пирог.

— Полине?

— И вам. Вы донесли.

— Это максимум моей кулинарной компетенции.

— Зато честно.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать ещё что-то. И я почти испугалась, что скажет. Но он только произнёс:

— Завтра в десять?

— В десять тридцать.

— В десять.

— Кирилл.

Он поднял руки.

— В десять тридцать. С кофе.

— И без ревности до обеда.

— Не обещаю.

— Тогда хотя бы без управленческих решений на эту тему.

— Постараюсь.

— Нормальный человек начинает с этого.

Он кивнул.

— Доброй ночи, Арина.

— Доброй ночи, Кирилл.

Он вышел.

Я закрыла дверь и долго стояла в прихожей, прислушиваясь к шагам на лестнице. Потом вернулась на кухню, посмотрела на недоеденный пирог и на две чашки в раковине.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Полины:

«Ну что? Он жив?»

Я набрала:

«Жив. Извинился. Принёс пирог. Попросил научить его быть нормальным человеком».

Ответ пришёл мгновенно:

«Опасный уровень романтической комедии. Ешь пирог и не принимай судьбоносных решений после десяти вечера».

Я посмотрела на дверь.

Потом на пирог.

Потом на своё отражение в тёмном кухонном окне.

— Поздно, Полина, — сказала я тихо. — Кажется, одно решение уже само меня приняло.

И впервые за весь день мне стало страшно не от того, что Кирилл Грант может использовать меня в своей игре.

А от того, что я могу захотеть остаться в ней не из-за денег.