Глава 4

Глава 4

Утро началось не с будильника, а с Миланиных пяток у меня под боком.

Она ночью пришла ко мне, как делала всегда, когда волновалась. Забралась под одеяло молча, свернулась клубочком и заснула, ухватившись за мой рукав. Я лежала рядом и смотрела в потолок, боясь пошевелиться. У ребёнка была своя правда. Вчера папа ушёл с сумками. Мама сказала, что это взрослая ссора. А взрослые часто думают, что дети ничего не понимают, хотя дети просто не умеют красиво объяснять, как им больно.

В семь утра на кухню вышел Егор. Волосы торчали в разные стороны, футболка была надета задом наперёд, но лицо уже взрослое. Слишком взрослое для десяти лет.

— Мам, папа сегодня придёт?

Я переворачивала омлет и чуть не сломала лопатку.

— Не знаю, Егор.

— Он вчера написал мне спокойной ночи. Просто спокойной ночи и смайлик. Как будто ничего не случилось.

Я выключила плиту и повернулась к сыну.

— Он любит тебя.

— Тогда почему ушёл?

Вот и всё. Самый простой вопрос, на который у взрослой женщины нет нормального ответа. Можно придумать аккуратные слова, можно обойти острые углы, можно сказать про разногласия, время подумать и сложные отношения. Только ребёнок всё равно слышит главное: папа не дома.

Я подошла к нему и присела рядом.

— Потому что мы с ним поссорились очень серьёзно. Это между мной и папой. Не между тобой и папой. И не между Миланой и папой.

Егор смотрел недоверчиво.

— А вы помиритесь?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Раньше я бы, наверное, сказала: посмотрим. Чтобы не пугать. Чтобы оставить себе лазейку. Чтобы быть удобной даже в собственном горе.

Но вчера я уже достаточно наслушалась про один раз и ничего такого.

— Я не знаю, как будет дальше, — сказала честно. — Но я не хочу врать тебе. Бывает, взрослые делают друг другу больно, и после этого нельзя просто сесть за стол и делать вид, что всё как раньше.

Он опустил глаза.

— Я понял.

Не понял, конечно. Да и не должен был понимать. В его возрасте надо спорить из-за приставки, ждать каникулы и сердиться, что мама заставляет есть завтрак. Но жизнь редко спрашивает возраст, прежде чем сунуть в руки тяжёлую правду.

Милана вышла сонная, с зайцем под мышкой. Увидела омлет и сразу сказала:

— Я хочу блинчики.

— У нас сегодня омлет.

— А папа делает блинчики.

Егор резко посмотрел на меня. Я улыбнулась, хотя улыбка вышла слабой.

— Значит, в выходные научусь делать блинчики лучше папы.

— С шоколадом? — уточнила Милана.

— С шоколадом и ягодами.

— Тогда ладно.

Вот так и живут женщины после измены. Внутри всё разорвано, а снаружи надо помнить, кто любит блинчики, где лежит школьная форма для летнего лагеря и почему у куклы потерялась туфля.

Мама пришла к восьми. Вошла без лишних вопросов, поставила сумку на стул и внимательно посмотрела на меня.

— Ты бледная.

— Зато без крема на щеке. Уже прогресс.

Она поджала губы, но в глазах мелькнула улыбка.

— Я заберу детей к себе до вечера. После работы приедешь, поедим вместе. И не спорь.

— Мам, я не маленькая.

— Вчера у меня из дома вышел твой муж с сумками. Сегодня ты можешь побыть не маленькой после ужина.

Спорить с мамой было бесполезно. Она умела говорить тихо, но так, что все семейные революции сами сворачивали плакаты.

Я поцеловала детей, взяла папку, ноутбук, телефон и поехала в офис. В такси открыла заметки. Писала всё, что могла вспомнить: время, этаж, переговорная, фразы, лица свидетелей, сообщения от Артёма, слова Сони. Никакой истерики. Никаких обидных эпитетов. Только факты. Демьян Ратников требовал факты, и я собиралась принести ему такой список, чтобы даже его гранитное лицо оценило аккуратность.

К зданию холдинга я подъехала в семь сорок восемь.

Обычно в это время у входа толпились курьеры, сотрудники с кофе в стаканчиках, охрана лениво проверяла пропуска, а администраторы в холле улыбались так, будто не мечтают уйти в отпуск. Сегодня мне показалось, что все смотрят на меня.

Может, и не казалось.

Две девушки у турникетов замолчали, когда я прошла мимо. Мужчина из IT обернулся так резко, что чуть не врезался в стойку. У лифтов кто-то шепнул:

— Это она из торта.

Я нажала кнопку и повернулась.

— Да, я. Внутри тесно, сервис так себе, повторять не рекомендую.

Девушки смутились, айтишник уставился в телефон, лифт приехал очень вовремя.

На тридцать шестом этаже, где располагался кабинет Ратникова, было совсем другое настроение. Там не шептались. Там работали так тихо, будто каждый звук стоил денег. Приёмная была просторная, строгая, с длинным столом помощников и экраном с расписанием встреч. На стене висела электронная панель: 08:00 — Соколова В.

Очень приятно. После торта я хотя бы попала в расписание.

Кирилл, помощник Ратникова, поднял глаза от планшета.

— Вы рано.

— Я боялась, что торт опять опоздает.

Он не оценил.

— Демьян Андреевич ждёт.

Кабинет Ратникова оказался огромным, но без показного богатства. Большой стол, несколько экранов, карта региональных филиалов на стене, переговорная зона у окна. На отдельной стойке лежали папки по проектам, каждая подписана ровным шрифтом. Человек, который владел этой башней, явно не любил хаос.

И я, с моей вчерашней кремовой биографией, была в этом кабинете самым хаотичным предметом.

Ратников стоял у окна и говорил по телефону.

— Нет, переносить запуск нельзя. Если подрядчик не успевает, меняем подрядчика. Мне не нужны объяснения, мне нужен работающий склад к пятнице.

Он сбросил вызов и повернулся ко мне.

— Садитесь.

Я села на край кресла и положила папку на стол.

— Я составила список.

— Уже лучше, чем вылезать из кондитерского изделия.

— Согласна. Хотя список хуже привлекает внимание.

Он сел напротив и открыл папку. Читал быстро, не переспрашивая каждую строку, но я видела, что он ничего не пропускает. На первой странице было время вчерашнего эпизода. На второй — мои сообщения с Артёмом. На третьей — список прошлых странных совпадений, которые раньше казались мне рабочими задержками: поздние встречи в офисе, внезапные командировки с маркетингом, вечера, когда он не брал трубку.

— Это личное, — сказал Ратников, пролистав третью страницу.

— Да.

— А мне нужны нарушения в компании.

Я кивнула и достала распечатку из системы бронирования переговорных.

— Вот это уже не личное. Доступ к общей системе есть у всех организаторов мероприятий, потому что мы бронируем залы под внутренние события. Я посмотрела малую переговорную на тридцать втором этаже. За последние два месяца Артём бронировал её восемь раз после семи вечера. В описании встреч везде указано: региональные отчёты. Но участники не добавлены. Вчера брони не было вообще. Комната числилась свободной.

Ратников поднял взгляд.

— Вы понимаете, что самостоятельно копаться в системе после личного конфликта — рискованно?

— Понимаю. Поэтому я не выгружала ничего закрытого. Только то, к чему у моего отдела есть доступ. Если я нарушила правила, оформляйте замечание. Я переживу. У меня вчера был торт, замечание меня уже не добьёт.

Он снова посмотрел в бумаги.

— Свидетели?

— В коридоре были помощник финансового директора, две девушки из протокола и, возможно, сотрудник клининга. Они не видели сам поцелуй, но видели, как Артём и Соня вышли из переговорной после моего появления. Ещё камеры в коридоре должны показать, что они заходили туда вместе.

— Камеры я уже запросил.

Я моргнула.

— Уже?

— Вы думали, я ждал вашего вдохновения?

— Честно? Я думала, вы с утра решаете более важные вопросы.

— Я и решаю. Дисциплина в управленческом блоке — важный вопрос.

С этими словами он нажал кнопку на телефоне.

— Кирилл, пригласите Белова из безопасности и Полину Сергеевну из HR. Через десять минут.

Потом посмотрел на меня.

— Вы останетесь.

— Зачем?

— Раз начали, будете присутствовать при первичном разборе. Молчать, пока вас не спросят.

— Я умею.

— После торта звучит сомнительно.

Я хотела обидеться, но не получилось. В его голосе не было насмешки, только сухая констатация. Да и спорить с очевидным трудно.

До прихода HR и безопасности оставалось несколько минут. Я сидела в кресле и вдруг почувствовала, как сильно болит спина. Ночь без сна, дети, такси, офис, кабинет босса. Всё навалилось сразу. Ратников заметил, налил воду в стакан и поставил передо мной.

— Пейте.

— Спасибо.

— С детьми кто?

Я удивилась вопросу.

— Мама. Она забрала их до вечера.

— Сколько им?

— Егору десять, Милане шесть.

Он кивнул, будто положил эту информацию на отдельную полку в голове.

— Им лучше не знать подробностей.

— Я и не рассказываю.

— Муж расскажет в удобной ему версии.

Вот тут я напряглась.

— Думаете?

— Уверен. Люди, которые боятся последствий, часто прячутся за детьми. Он скажет, что вы выгнали его из-за ерунды, что разрушаете семью, что папу обидели.

Сердце неприятно ударило. Потому что Ратников был прав. Артём уже вчера пытался говорить именно так. Из-за одной ошибки. Из-за эмоций. Из-за моей несдержанности.

— Я не дам ему трогать детей.

— Тогда не спорьте с ним через детей. Держите взрослую позицию. Спокойно, коротко, без подробностей. Детям нужна опора, а не протокол измены.

Я посмотрела на него внимательнее. Странно было слышать такие слова от человека, который выглядел так, будто дома вместо семейных ужинов проводит совещания с мебелью.

— У вас есть дети?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете?

— У меня были родители, которые считали иначе.

Он сказал это ровно, и тема сразу закрылась. Я не стала лезть. У каждого взрослого человека есть дверь, которую нельзя открывать без приглашения.

В кабинет вошли Полина Сергеевна из HR и Белов, начальник безопасности. Полина Сергеевна выглядела так, как обычно выглядят HR-директора на сложных разговорах: мягкий голос, острый взгляд, папка в руках. Белов был крупный, с короткой стрижкой и лицом человека, который не верит ни одному слову, пока не увидит запись с камеры.

Ратников кратко изложил ситуацию. Без лишних подробностей, без сочувствия, без красивых формулировок. Рабочее помещение. Возможное нарушение корпоративной этики. Вероятный конфликт интересов между отделами. Необходимость проверки.

Я сидела тихо. Как и обещала.

Полина Сергеевна задавала вопросы спокойно.

— Варвара, вы готовы дать письменное объяснение?

— Да.

— Вы понимаете, что проверка коснётся не факта супружеской измены, а поведения сотрудников на территории компании?

— Понимаю.

Белов открыл планшет.

— По камерам: Соколов и Орлова заходили в малую переговорную вчера в 16:18. Вышли в 16:43, после появления Соколовой. До этого за последние полтора месяца совпадения по входу на этаж после окончания рабочего дня — шесть раз. Пока без выводов, просто совпадения.

— Не просто, — сказала Полина Сергеевна. — Если у них отношения и при этом Соколов согласовывал маркетинговые активности с участием Орловой, надо смотреть подчинённость и влияние на рабочие решения.

Ратников посмотрел на Белова.

— Поднимите доступы, бронирования, поздние входы, заявки на командировки, корпоративную почту только в рамках регламента. Без самодеятельности. Полина Сергеевна, сегодня же поговорите с обоими. Отдельно.

— Сделаем.

— Соколова пока продолжает работать?

Ратников перевёл взгляд на меня.

— Продолжает. Но временно выводится из проектов, где есть пересечение с департаментом продаж и маркетингом. Кирилл подберёт ей задачи в центральном офисе.

Я едва не переспросила. Центральный офис означал близко к Ратникову. Не в смысле романтики, конечно. В смысле контроля, нервов и шанса умереть от количества срочных поручений.

Полина Сергеевна кивнула. Белов тоже.

Когда они вышли, я не выдержала:

— Вы переводите меня к себе?

— Временно.

— Чтобы защитить?

— Чтобы вы не устроили вторую часть спектакля где-нибудь в переговорной.

— Понятно. Забота по-ратниковски.

— Соколова, не путайте. Забота — это когда жалеют. Я вас не жалею.

— Прекрасно. А то я уже испугалась, что между нами слишком много нежности.

Он посмотрел на меня строго.

— В одиннадцать у вас встреча с Кириллом. Он даст задачи. Нужно разобрать внутренний отчёт по вчерашнему мероприятию, убрать из корпоративной рассылки все фотографии с вашим участием и подготовить нормальный текст благодарности сотрудникам. Без тортов.

— Жаль. У меня как раз пошла тема.

— Тема закрыта.

Я встала, забрала папку и вышла в приёмную. Кирилл даже головы не поднял, только протянул мне временный пропуск в исполнительный блок.

— Рабочее место на сегодня в малой комнате слева. Ноутбук подключите через гостевую станцию. К одиннадцати подойдёте ко мне.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я против.

— Моего присутствия?

— Хаоса.

— Тогда нам придётся как-то ужиться. Я сама от него устала.

Он поднял глаза. Кажется, на секунду даже растерялся.

Я спустилась на свой этаж, чтобы забрать вещи из кабинета. И, конечно, возле кофейной зоны меня ждала Соня. Видимо, судьба решила, что одного разговора с ней мне мало для полноценного утра.

Она была в светлом костюме, безупречная, тонкая, с лицом пострадавшей принцессы. Рядом стояли две девочки из маркетинга, но при моём появлении сделали вид, что срочно изучают кофемашину.

— Довольна? — спросила Соня тихо. — Добежала до Ратникова?

— Не добежала. Доехала на лифте. Очень удобно, советую.

— Ты думаешь, он тебе поможет? Варя, очнись. Мужчины вроде Демьяна Андреевича даже не смотрят на таких женщин всерьёз.

Я медленно поставила кружку на стол. Кофе я брать не собиралась, просто рукам нужно было чем-то заняться.

— На каких таких?

Соня скользнула взглядом по моей фигуре. Быстро, но достаточно понятно.

— Ты сама всё понимаешь. Артём устал. Ему захотелось лёгкости, красоты, нормальной женщины рядом. Это неприятно, но честно.

Я почувствовала удар. Прямо в то место, которое много лет прикрывала самоиронией. Полная. Не такая. Тяжёлая. Неудобная. Та, от которой устают.

Но в этот раз я не опустила глаза.

— Соня, лёгкость — это когда человек не врёт, не прячется по переговорным и не строит счастье на чужих детях. Всё остальное — размер одежды и плохое воспитание.

Она побледнела.

— Ты пожалеешь.

— У вас с Артёмом одна методичка? Он уже писал.

Я забрала со стола свою кружку и пошла в кабинет. За спиной кто-то тихо фыркнул. Кажется, одна из маркетинговых девочек не выдержала.

В кабинете меня ждал Артём.

Он сидел в моём кресле, как дома. Раньше я бы сказала ему не пачкать стол папками. Сегодня мне хотелось попросить охрану вынести его вместе с мебелью.

— Нам надо поговорить, — сказал он.

— Ты удивительно часто выбираешь для разговоров чужие рабочие места.

Он встал и закрыл дверь.

— Ты что творишь, Варя? Ты пошла к Ратникову? Ты понимаешь, чем это может закончиться?

— Для тебя начинаю догадываться.

— Я отец твоих детей.

— Я помню. Поэтому вчера не вынесла твои вещи в мусорный бак, а аккуратно сложила в сумки.

Он шагнул ближе.

— Хватит язвить. Соня не имеет значения. Это было увлечение. Мужики иногда ошибаются. Семью из-за этого не рушат.

Я посмотрела на него и вдруг ясно поняла: он не раскаивается. Он просто злится, что я сделала неудобно. Не плачу дома, не умоляю, не торгуюсь за его внимание. А действую.

— Артём, ты сейчас уйдёшь из моего кабинета.

— Нашего кабинета, Варя. Всё в этой компании завязано. Не строй из себя героиню. У тебя зарплата, дети, лишний вес, нервы. Куда ты без меня?

Дверь открылась.

На пороге стоял Ратников.

Не знаю, сколько он слышал. Но по лицу Артёма стало ясно: достаточно.

— Соколов, — спокойно сказал Демьян Андреевич. — Выйдите.

Артём выпрямился.

— Демьян Андреевич, я как раз хотел объяснить…

— Не здесь. Не сейчас. И точно не тоном, которым вы разговаривали с сотрудницей компании.

— Она моя жена.

Ратников посмотрел на него так, что в кабинете стало холоднее без всякого кондиционера.

— На территории моего холдинга она сотрудница компании. И вы сейчас мешаете ей работать.

Артём открыл рот, закрыл, сжал кулаки и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, но у меня внутри будто что-то грохнуло.

Я стояла у стола и старалась дышать ровно. Получалось плохо.

Ратников посмотрел на меня.

— Вы в порядке?

Я хотела ответить привычно, что да. Что всё нормально. Что справлюсь.

Но нормального сегодня было мало.

— Нет, — сказала я. — Но работать могу.

Он кивнул.

— Вот это уже похоже на правду.