Глава 7

Глава 7

Полина

Я не спала почти всю ночь, потому что Денис так и не ушёл, а просто вырубился прямо на лестничной клетке, прислонившись спиной к моей двери, и храпел так, что, наверное, слышно было на первом этаже. Встала я разбитая, с тяжёлой головой и синяками под глазами, быстро собралась, даже не стала завтракать, потому что всё равно в горло ничего не лезло, выглянула в глазок, убедилась, что бывший всё ещё там, потом открыла дверь и осторожно, на цыпочках, переступила через спящего прямо на лестничной площадке Дениса, стараясь не разбудить его и не нарваться на очередной скандал.

В морге было тихо, только один из наших санитаров, дядя Миша, сидел за своим столом и в бледном свете настольной лампы разгадывал кроссворд, шевеля губами и почесывая карандашом за ухом.

— О, привет, Полина, — махнул он мне рукой, даже не поднимая головы от газеты. — У тебя усталый вид. Ты чего так рано?

Я пожала плечами, мол, всё нормально, не обращай внимания, и поинтересовалась, привозили ли кого-то ночью, потому что если есть работа, то лучше сразу за неё взяться, чем сидеть и ждать в пустоте.

— Отбивную, — начал перечислять дядя Миша, загибая пальцы. — Бомжа из подворотни и женщину после инфаркта. Её скорая привезла, но не успели довезти, так что сразу к нам. Ты хоть кофе попей, прежде чем в работу с головой окунаться, а то вон какая бледная.

После слов дяди Миши у меня в груди что-то оборвалось, но я заставила себя улыбнуться, чтобы он не приставал с расспросами, вот только перед глазами в этот момент тут же промелькнул образ Влада — его широкая спина, его наглая улыбка и то, как он смотрел на меня у морга вчера.

С нервно колотящимся сердцем, стараясь прогнать ужасные мысли я вымыла руки с мылом, надела свежие перчатки, взяла инструменты и первым делом пошла смотреть на того самого разбившегося мотоциклиста, которого назвали «отбивной», потому что внутри всё сжалось от противной, липкой тревоги.

Я тихо выдохнула, убедившись, что это не он, что на столе лежит незнакомый мужчина лет под пятьдесят, с седой щетиной и татуировкой на руке, совсем не похожий на Влада. И тут же сама себя одёрнула: чего это я так распереживалась из-за какого-то наглого байкера, который даже имени моего не запомнил?

Дальше день пошёл по привычному графику, размеренно и даже скучно, как всегда: скальпель, щипцы, прочие инструменты, холодная плоть и тишина, нарушаемая только моими собственными шагами по кафельному полу. А мне так хотелось простого человеческого тепла, чтобы несмотря на мою работу, несмотря на запах формалина, кто-то ждал меня дома, кто-то обнимал по ночам и шептал на ухо, что я нужна ему как женщина, как человек.

Солнце ярко светило в окна цокольного этажа, где я работала, пробиваясь сквозь узкие решётки и ложась жёлтыми полосами на пол, когда я наконец отложила инструменты, сняла перчатки и отошла к раковине, чтобы умыться и привести мысли в порядок. Что-то было не так, на душе кошки скребли своими острыми когтями, и я никак не могла понять своего состояния, пыталась списать его на банальный недосып, на нервную ночь с Денисом на лестнице, на эту дурацкую встречу с Владом, но внутри кололо и ныло, будто я что-то забыла или потеряла.

Я склонилась над раковиной, выбросила перчатки в урну, хорошо промыла руки с мылом, тщательно намыливая каждый палец и запястья, потом умыла лицо ледяной водой, надеясь, что это меня немного взбодрит, и в этот момент почувствовала, что за моей спиной кто-то стоит… не просто зашёл по делу, а именно стоит и смотрит.

Я выключила воду, вытерла руки и лицо бумажным полотенцем и медленно обернулась, сжимая его в кулаке, готовая к любому сюрпризу.

Влад снова явился в морг, только на этот раз не в косухе, а в деловом костюме — тёмном, дорогом, сидящем на нём как влитой, подчёркивающем широкие плечи и узкие бёдра. Красивый, наглый, с той самой самодовольной ухмылкой на лице, от которой меня вчера всю передёрнуло, а сегодня почему-то подкосились ноги.

— Привет, — сказал он таким тоном, будто был уверен, что я всю жизнь его ждала, только и делала, что стояла у этой раковины и мечтала, когда он наконец появится.

Я не растерялась, потому что это было не в моём характере, по крайней мере я хотела в это верить. Окинув Влада придирчивым взглядом, я спокойно указала ему на один из свободных столов, и сказала:

— Вон на тот стол.

— Зачем? — мужчина изогнул бровь, и в его глазах мелькнуло искреннее недоумение, смешанное с любопытством.

— Ну, раз тебе так нетерпелось сюда попасть, — ответила я как можно равнодушнее, скрестив руки на груди, — так уж и быть, поставлю тебя первым в очереди на вскрытие. Выясним, почему у тебя отбиты инстинкты самосохранения и зачем ты ходишь в морг как к себе домой.

Он нахмурился, и меж его бровей пролегла глубокая складка, от которой я почему-то с трудом подавила желание улыбнуться. А в следующий миг он вдруг тихо рассмеялся, развернулся и действительно пошёл к столу, который я ему показала.

— Сюда, да? — спросил он деловито, даже сделал вид, что собирается ложиться. — Сначала раздеться? Или в чём пришёл?

Тут уже я оторопела по-настоящему. Он что, с ума сошёл? Или просто решил меня переиграть на моём же поле, показать, что его не проймёшь ни смертью, ни скальпелями, ни всей этой мрачной обстановкой?

Почему-то мне стало не до смеха, шутка перестала казаться забавной, потому что он стоял там, у моего стола, красивый и наглый, и смотрел на меня так, будто я была не патологоанатом в замызганном халате, а самой желанной женщиной в мире. Я посерьёзнела, покачала головой и сказала грубее, чем того требовала ситуация:

— Говори, что тебе надо, и проваливай отсюда, мне работать надо.

Он не свалил, конечно. Подошёл ко мне вплотную, взял за плечи своими большими тёплыми ладонями и заглянул в глаза так, будто хотел прочитать мои мысли, которые я так тщательно прятала за колючей броней. Ноги у меня ослабли от такого, а сердце словило аритмию и забилось где-то в горле, отказываясь слушаться и возвращаться на место.

Я посмотрела на его губы, на эту вечную полуулыбку, которая делала его таким невыносимо притягательным, и боролась со жгучим желанием подтянуться на носочках и прикоснуться к ним своими пересохшими губами.

— Мне надо, чтобы ты выпила со мной кофе, — спокойно сказал он, будто не заметил моей внутренней борьбы. — Я уже договорился с твоей начальницей. У нас есть час, чтобы накормить тебя нормальным обедом, а не бутербродами всухомятку.

И в этот момент он принялся расстёгивать пуговицы на моём халате — медленно, уверенно, начиная с верхней, потом следующую, потом ещё одну, будто имел на это полное право.

От шока я какое-то время даже не могла пошевелиться, потому что ничего подобного со мной никогда не происходило… никто и никогда так нагло и бесцеремонно не вторгался в моё личное пространство, не говоря уже о том, чтобы раздевать меня прямо на рабочем месте. Он дошёл до пуговиц ниже живота, и вот тут я наконец включилась: одной рукой я оттолкнула его от себя, а другой перехватила его за запястье, убрав пальцы от последней пуговицы, которую он уже почти расстегнул.

— Что ты себе позволяешь? — прошипела я, чувствуя, как кровь прилила к щекам. — Да ты вообще понимаешь, что нельзя так себя вести с женщиной, которая умеет пользоваться скальпелем и знает, с какой стороны нужно подходить к телу?

— Не знал, что за попытку накормить человека можно получить скальпель под рёбра, — снова рассмеялся Влад, и в его глазах запрыгали те самые чёртики, от которых я вчера сбежала в подземный переход.

Я прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, считая до десяти, чтобы не наговорить лишнего, и потребовала максимально жёстко:

— Говори, зачем припёрся, и проваливай, мне некогда тут с тобой разговоры разговаривать!

— А когда будет время? — поинтересовался он с абсолютно серьёзным видом, будто действительно ждал, что я назову ему удобные часы и день недели.

— Никогда, — отрезала я, но он и бровью не повёл.

— Полина, мне просто нужна твоя помощь, — сказал он тихо, и в его голосе вдруг проскользнуло что-то непривычное, какая-то уязвимость, которую я не ожидала увидеть в этом наглом красивом мужчине.

И в этот момент он бессовестно перехватил мою руку, которую я до сих пор держала на его запястье, сжал её своими пальцами и притянул меня ближе, так, что между нами почти не осталось расстояния, и я почувствовала запах его парфюма, от которого голова пошла кругом.

— Я живым не помогаю! — ответила хмуро, но уже понимала, что единственный способ избавиться от него сейчас, это хотя бы выслушать, а потом уже послать окончательно и бесповоротно.

— А может быть, я зомби, — снова пошутил он, и я с трудом сдержала улыбку, потому что шутка была дурацкой и совсем не смешной, но почему-то именно она растопила тот лёд, который я старательно намораживала с его появления.

— Жаль, что у меня с собой дробовика нет, — вздохнула я и уже почти спокойно добавила: — Ладно, давай рассказывай, какого чёрта тебе от меня надо, и мне действительно нужно работать.

— Может, не здесь? — он обвёл взглядом помещение, задержался на неприкрытой «отбивной», которая лежала на соседнем столе, и я заметила, как он слегка побледнел, хотя пытался держаться молодцом. В этот раз улыбку сдерживать я уже не стала, она сама расползлась по моим губам, потому что смотреть на то, как здоровый мужик в дорогом костюме боится трупа, было забавно.

— Хорошо, давай выйдем на улицу, но не дальше, — сжалилась я, потому что, во-первых, мне и самой надоело дышать формалином, а во-вторых, раз уж он договорился с начальницей, то час у меня действительно был.

Я сняла халат, повесила его на крючок, подхватила со стола свою кружку с остывшим, горьким кофе и вышла на крыльцо, даже не проверяя, идёт за мной Влад или нет. Мне было всё равно, если он хочет что-то сказать, пусть говорит, а если нет, то это его проблемы.

Он догнал меня быстро, даже успел придержать дверь, и это был такой старомодный, почти рыцарский жест, что я снова почувствовала себя неловко, но виду не подала.

Я остановилась на верхней ступеньке, повернулась к нему лицом, вертя в руках кружку, посмотрела прямо в глаза и настоятельно потребовала, не оставляя ему пространства для манёвра:

— Говори.