Глава 1

Соня

Красная табличка «В ЭФИРЕ» вспыхивает над дверью студии.

Обычно в этот момент я расплываюсь в улыбке, подвигаю поближе микрофон и чувствую себя феей-крестной для всех, кто сегодня утром не влез в прошлогодние джинсы.

Но сегодня моя улыбка больше напоминает оскал загнанного барсука.

— Доброе утро, мои прекрасные! — воркую я самым бархатным голосом, на который только способна. — С вами радио «Ритм», программа «Полная гармония» и я, ваша Соня. Напоминаю главное правило нашего утра: вы прекрасны именно такими, какие вы есть. С каждой складочкой, с каждой ямочкой...

Справа раздается звук, поразительно похожий на то, как фыркает очень злой, запертый в тесной клетке носорог.

Я мстительно кошусь на соседнее кресло.

Носорога зовут Тимур. Еще неделю назад он был богом спортивного вещания, пока не выдал в прямом эфире нецензурную тираду о физической форме хоккейной сборной, используя многоэтажные метафоры.

Руководство решило, что увольнение — это слишком просто. И сослало его ко мне — в мой уютный, наполненный ароматом ванили и безусловным принятием мир. Добавлять рейтингам «огонька», сказало руководство.

Тимур сидит, скрестив на груди руки, и смотрит на меня с таким выражением, будто я самый страшный кошмар в его жизни.

Его плечи с трудом помещаются в гостевом кресле, а лицо выражает максимальную степень презрения ко всем этим «уси-пуси».

— ...и помните, девочки, — продолжаю я, глядя ему прямо в глаза и демонстративно доставая из коробки самый пышный пончик с розовой глазурью. — Наш вес — это просто цифра на весах. А размер XL — это значит супер любовь. Больше любви!

Я откусываю пончик. Сахарная пудра живописно осыпается на мой любимый объемный свитер. Тимур закрывает глаза, словно моля небеса о пощаде, а затем резко наклоняется к своему микрофону.

— Ага. И сверхнагрузка на коленные суставы, — хрипло бросает он. — Доброе утро, страна. В эфире Арбатов, и я понятия не имею, что здесь делаю, кроме того, что отбываю наказание.

За звуконепроницаемым стеклом наш продюсер бледнеет, хватается за сердце и начинает отчаянно махать руками, показывая мне знаками: «Спасай эфир!»

Я медленно жую пончик. Адреналин внутри закипает, превращаясь в чистый азарт.

— О, Тимур, — сладко улыбаюсь я прямо в его суровое, напряженное лицо. — Мы здесь для того, чтобы научить тебя любить не только гантели, но и реальных людей. Расслабься. Дыши. И, ради всего святого, перестань смотреть на мой пончик так, словно это он разрушил твою карьеру.

Тимур медленно открывает глаза. Взгляд, которым он окидывает мой перемазанный сахарной пудрой подбородок, мог бы заморозить небольшое озеро.

— Мою карьеру, Соня, разрушила исключительная честность, — произносит он обманчиво спокойным голосом, придвигаясь к микрофону вплотную. — А вот этот розовый кусок теста прямо сейчас вероломно разрушает твой углеводный обмен.

За стеклом наш продюсер перестает махать руками, оседает на стул и начинает обреченно шарить по карманам в поисках валидола.

— И раз уж мы заговорили о реальных людях, — продолжает Арбатов, обращаясь к невидимой аудитории, но продолжая сверлить меня глазами. — Милые дамы. Любовь к себе — это не запихивать в себя недельную норму калорий под девизом «я у себя одна». Любовь к себе — это когда вы можете взбежать на пятый этаж, не вызывая по пути бригаду реаниматологов.

Я возмущенно давлюсь пончиком. Воздух в студии искрит так, что, кажется, сейчас коротнет аппаратуру.

— Тимур, дорогой, — я с трудом проглатываю сладкий комок и выдавливаю самую ядовито-заботливую улыбку. — Ты путаешь радиопередачу с курсом подготовки спецназа. Наши слушательницы хотят проснуться счастливыми, а не слушать нотации от человека, который измеряет радость в граммах белка.

— Счастливыми? — Арбатов вдруг издает короткий смешок.

Не разрывая зрительного контакта, он протягивает свою огромную руку к моей драгоценной коробке, изящным движением хищника выуживает оттуда второй пончик — щедро политый шоколадом — и подносит к губам.

Моя челюсть с тихим стуком падает на пульт.

Тимур откусывает ровно половину. Жует он с таким свирепым лицом, словно перемалывает зубами стекло, но при этом даже не морщится.

— М-м-м, — мрачно роняет он в микрофон, проглотив мое кондитерское сокровище. — Чистый трансжир, сахарная кома и неминуемый целлюлит. Восхитительно. Ну давай, фея-крестная. Расскажи мне еще раз, как этот картонный кругляш делает меня счастливее. Я весь внимание.