Глава 22

Глава 22

Хасанов

Интервью Колчак вышло разгромным, и это ещё слабо сказано. На интервью я пришёл не с пустыми руками. Во-первых, рассказал о подставах, с показаниями свидетелей о том, кто стоял за подлогом и распространением слуха о заражённом мясе, из-за которого я терпел убытки. Плюс слова Олеся, но были и другие доказательства того, какими методами Мамедов решил действовать. Грязно и низко. Дошли и до той записи, с которой всё началось — тот самый разговор Олеси, фальсификация чистой воды, и за её распространением стоял никто иной, как Мамедов. Буквально на следующий день после выхода интервью был проведён обыск в доме и офисе Мамедова, нашлось много чего интересного. В том числе записи и фото, которыми он шантажировал тех, кого хотел использовать против меня. Он выстроил целую систему, которая рухнула в один день. Следом и Альбина, которая выложила тот ролик, выступила со словами, что Мамедов её заставил…

Скандальное интервью стало бомбой, разорвавшей интернет. Все только о нём и говорили.

Я получил то, что хотел: конкурент устранен и разбирается с проблемами с законом, моя репутация восстановлена.

Олесю сразу же после выхода интервью, на следующий день пригласили для решения вопросов. Их было немало: опека над братишкой, возвращение дома в собственность, правильное оформление деятельности…

Мы с ней виделись мельком: она посмотрела на меня благодарным взглядом и сказала: «Спасибо, ты гораздо лучше, чем хочешь казаться!»

Я получил, что хотел: проблемы решаются, девушка уехала.

Та девушка, которая всколыхнула во мне ураган эмоций.

Наивная, но смелая.

Красивая, но не пустышка.

Полная, и это не про комплекцию её тела. Она полна особенной внутренней красотой, душевными качествами.

По сути, мы получили желаемое.

Она — решение проблем, я — устранение конкурента, отравляющего мне жизнь.

Теперь Олеся — на расстоянии, как я того и хотел: чувствам нет места, но они всё равно прорастают.

Почти два месяца я жду от неё хоть какой-то весточки.

По факту я знаю всё. Мои люди докладывают регулярно — я же контролирую процесс, я запустил эту машину и хочу знать, что всё сделано правильно. Мои юристы на подхвате, чтобы помогать Олесе с оформлением.

Директора детского дома пнули под зад. Лихо. С кучей нарушений обнаружили воровство, превышение полномочий, поняли, что он закрывал глаза на домогательства — много всего до кучи. Сидит сейчас в СИЗО, плачет, ждёт суда.

Дело получило настолько громкий резонанс, что все нюансы утрясли быстро.

Мэра Торышкино, этого Пал Саныча, тоже «попросили» уйти. Пришли люди с проверкой, и он сам заявление написал — по собственному желанию, ага. А потом ещё и уголовное дело на него завели — хищение бюджетных денег, взятки... Теперь тоже фигурант.

За дом и гостиницу Олеси взялись мои спецы. Привели всё в порядок по бумагам. Нашли старые документы, восстановили, оформили как надо. Теперь у неё всё легально, всё чисто. Ни один проверяющий не докопается.

Мальчишку отдали Олесе. Я даже фотку видел — светловолосый, с её глазами. Стоит рядом с ней, улыбается. Олеся крепко-крепко обнимает его и плачет.

И я жду.

Хотя бы простого «Всё получилось!» или «Как дела?» — просто так, без повода.

Даже не «спасибо». Просто знак, что она помнит. Что я для неё что-то значу, что это время, которое я провёл, разгребая свои дела и параллельно решая её проблемы, не прошло даром.

Она не пишет.

Ни смс, ни звонка. Ноль.

Что ж...

Сижу в кабинете, смотрю в одну точку. Перед глазами — она.

В мыслях — она.

В сердце — тоже она.

Не избавиться!

Я всегда считал чувства и привязанности — слабостью, кормом для дураков. Всегда придерживался мнения, что у таких, как я, не должно быть ни слабых мест, ни глубоких привязанностей — ничего того, что может быть из колеи и лишить равновесия.

Но я упускал физ виду, то, из-за чего всё работает.

Чувства не только делают нас уязвимыми, они становятся топливом для достижения целей, мечт… Именно чувства становятся единственной поддержкой, когда нет иных возможностей решить проблему. Когда ситуация кажется безвыходной, именно чувства заставляют прыгнуть выше головы.

Я хотел избавиться от мыслей об этой девушке, но после того, как она пришла ко мне попытать счастья вместо того, чтобы потопить меня, когда она выбрала путь правды вместо низкой мести, я понял, что впервые в жизни столкнулся с чем-то по-настоящему искренним и дорогим. Тем, о потери которого будешь жалеть, если упустишь…

Неужели я стану болваном, который лишится такого бриллианта?

— Шеф, — Али заглядывает в кабинет. — Всё готово. Едем?

— Я не сказал, куда мы едем.

— Сам знаю, в село, к Олесе, — он улыбается. — Вы десять раз на себя в зеркало посмотрели. Раньше, когда к другим бабам ездили, никогда не смотрели… так.

— Как именно?

— С сомнением, что вас ждут и хотят видеть.

Я усмехаюсь.

И то правда. Волнуюсь. Как пацан перед первым свиданием.

— Едем.

***

Дорога пролетела незаметно. Я смотрел в окно, вспоминал. Как она боднула меня в душе, как убегала в одном тапке. Как стояла передо мной в длинном кружевном платье. Как дрожала, когда я...

— Приехали, — Али тормозит у знакомых ворот.

Машина замирает. Я смотрю.

Она во дворе. Развешивает бельё. В том самом халатике, в котором я впервые увидел её на кухне. Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди падают на лицо. Движения плавные, хозяйственные — берёт простыню, встряхивает, вешает на верёвку, расправляет.

Солнце, выглянувшее из-за пышного облака, освещает её фигурку. Ладную, манкую, безумно желанную.

Пах потяжелел, а в груди теплеет.

Выхожу из машины. Подхожу к калитке. Она замечает, замирает. Смотрит.

— Есть место на постой, хозяюшка? — спрашиваю я.

Сталкиваемся взглядами.

Али за моей спиной тихо отгоняет машину подальше.

Мы остаёмся одни. Только я, она и этот знакомый двор с яблонями и Борькой, который вернулся в свои владения.

Подхожу ближе.

Олеся вытирает руки о передник. Медленно, не спеша. Смотрит на меня, и в глазах — смешинки, отчего сердце пропускает удар.

Подходит. Останавливается по ту сторону забора.

— Какие гости к нам пожаловали! — говорит с улыбкой. — Место свободное? Дайте-ка посмотрю план рассадки.

Она достаёт телефон, начинает листать. Долго, мучительно долго. Смотрит в экран, водит пальцем.

Нарочно! Издевается!

Я терплю. Стою, смотрю на неё. На эти ямочки на щеках, когда она улыбается. На грудь, которая колышется под халатом.

— Кажется, есть одно, — говорит она наконец, поднимая глаза.

Я делаю шаг. Ещё один. Почти вплотную.

— А в сердце? — спрашиваю тихо.

Она застыла без движения. Я открываю калитку, вхожу.

— В сердце? — переспрашивает. — Это намного серьёзнее и дороже обойдётся.

— Сколько?

— Цена места в сердце — любовь, — говорит тихо, но так проникновенно, что меня, взрослого тридцатипятилетнего мужика покрывает мурашками с головы до ног.

Впервые ощущаю такой ураган эмоций.

— Я готов, — говорю я. — Если дашь шанс начать с начала. Правильно. Без наездов. С открытой душой.

Она замирает. Смотрит долго-долго.

— А нужно ли тебе это? Или, что, все столичные штучки закончились и ты решил для разнообразия и с деревенской простушкой попробовать?

— Какие, на хрен, штучки столичные?!

— А я видела! — говорит запальчиво. — У той Альбины в блоге гора дорогих подарков и намёки на отношения с миллиардером, цитирую, скандально известным!

— И ты решила, что это я?!

— А что я должна была подумать? Ты не звонишь, не пишешь, не появляешься!

— Твою мать! Ты… — сжимаю пальцы в кулак. — Я выделил людей, я контролировал ситуацию и знаю все нюансы. Все! Кроме одного…

Делаю паузу.

— Нужен ли я тебе?

Говорю отрывисто, сухо.

— Нужен ли… после всего! Несправедливые обвинения, шантаж, требование отработать в постели, близость нахрапом.

— То есть, ты сомневался?

— Сомневался.

— Так спросил бы! — всплёскивает руками. — Или твоя миллиардерская задница так привыкла, что на тебя сами вешаются, и ты забыл, как ухаживать за девушками?!

— Видимо, так и есть, — признаюсь. — Прости, дурак.

Её губы дрожат, и она вдруг бросается мне на шею.

— Дурак! Я думала, что всё… — всхлипывает. — Думала, это было игрой!

— Сам знаю, что дурак. И нет… Это не было игрой. Это было по-настоящему. Настолько, что даже стало страшно.

Я обхватываю её лицо ладонями.

Она слушает, замерев.

— Страшно? — удивляется. — Тебе было страшно?

— Да. Впервые. Чувствовать такое… Так много и сильно. Понимать, что не всё зависит от меня, что я не контролирую то, что кажется, самым важным и нужным… Это был удар для меня, в самое сердце. Я будто повзрослел, только когда влюбился по-настоящему — в тебя.

Она тихо ахает и улыбается, смотря на меня сквозь слёзы.

Легко целую её и, не сдержавшись, углубляю поцелуй, через несколько секунд разрываю его.

— Так, что, примешь меня?

— Приму.

Я подхватываю её на руки. Она тёплая, пахнет сдобой и немного стиральным порошком.

— Веди, — говорю. — Показывай, где тут у тебя свободное место.

— А договор? — смеётся она. — Услуга за услугу?

— Я расплачусь натурой.

Она показывает на дом. Я несу её через двор, мимо Борьки, который провожает нас понимающим хрюканьем, мимо яблонь, мимо той самой лавки, где мы завтракали.

В доме пахнет пирогами. Уютно, тепло, по-настоящему.

— Дима где? — спрашиваю.

— У деда Антона в гостях, дед в нём души не чает, они рыбачить пошли.

Я ставлю её на пол в комнате. В моей комнате. Где я лежал с разбитой спиной и смотрел, как она танцует для меня.

— Скучала? — спрашиваю.

— Безумно.

Она тянется ко мне сама. Целует — нежно, робко, будто в первый раз. Я отвечаю — жадно, долго, смакуя каждый миг.

— Марат, — шепчет она.

— Что?

— Спасибо тебе. За всё.

— Не за что.

— Нет, есть за что. За Диму, за дом, за меня.

— Ты себя сама сделала, — говорю я. — Я просто помог.

— Ты спас меня.

— Ты сама себя спасла и меня заодно, когда рискнула и пришла ко мне, открыто выложив всё. Я вёл себя, как заносчивый козёл, но ты настояла на своём. А ведь могла бы согласиться на месть, у тебя были все основания, потому что в начале я был тем ещё мудаком.

— Ты вёл себя, как засранец миллиардер.

— И много ты их знаешь?

— Целых двух. Тебя и… ещё одного, говорят, он попал в яму, которую рыл другому.

— И кто тебе нравится больше?

Она смеётся. Заливисто, счастливо.

— Шутишь, что ли? Ты, конечно.

Новый поцелуй…

Я чувствую, ещё немного, и мы будем ломать кровать.

В щепки!

— Лесь, — говорю тихо.

— М?

— Мне как-то сон приснился, ты, я, дождь и сеновал…

— Оу…

И в этот миг, как по заказу, за окном грянул гром.

— Прогулка под дождём?

— Ну вот, а я только бельё настирала. Дай перевешу и… пойдём.

— Точно? — уточняю я, поправляя ширинку.

— Точнее не бывает!