Глава 13

Лариса

Мало тебе пышки? Так найди другую, козёл!

Утро началось мирно.

Подозрительно мирно.

Никто не спрашивал, как спалось. Никто не уговаривал выпить чай.

И даже свекровь после связки чеснока, обычно носившаяся по кухне, как турецкий циклон, сегодня тихо шепталась с какой-то дамочкой у самовара.

Я вышла в сарафане.

Лёгком, белом, с таким вырезом, что даже чайник на плите засвистел.

Пока проходила мимо зеркала — подмигнула себе.

— Иди, Лариса. Устрой им тут сериал "Пышка возвращается".

На террасе сидел Мехмет.

И та самая соседка.

Худая. С загаром "я весь день ничего не делаю, кроме как хорошо выгляжу".

Ногти — длинные. Губы — глянцевые.

А смеялась так, будто рассказывала анекдот про бедную русскую жену.

Ага.

Я остановилась.

Выдохнула.

И включила режим «ревнивый сюрприз».

— Ага, — протянула я с леденцовым голосом, — Значит, при живой жене глазоньками туда-сюда? На чужих женщин глазки строим, да?

Соседка — оп! — прикусила губу и понеслась в закат.

Ну или на кухню.

Мехмет поднял голову, как пёс, которого застукали с колбасой во рту.

— Пончик, это не то, что ты думаешь…

— О! А что же это, по-твоему?! — я подошла ближе, руки на бёдра, голос пошёл на второй акт пьесы. —

Я тут, значит, борщами кормлю, клубнику тебе мою, угождаю как могу, волосы укладываю в три слоя, а ты тут с губастой Марией-Шакирой сидишь, хвостом виляешь?!

Он встал, потянулся ко мне.

— Пышечка моя, ну хватит, не устраивай сцен…

— Пышечка?!

Вот это и бесит!

Пышечка, пончик, пампушка…

– Найди себе другую пышку, раз тебе эта уже в печёнках!

И ушла.

Нет, вырвала себя драматически, расправив плечи, тряхнув сарафаном, как знаменем независимости.

Шлёпанцы — шлёп-шлёп-шлёп.

Спина прямая.

Голова высоко.

Выражение лица — "женщина, у которой есть алиментный расчёт и чемодан в Туле".

Зашла за угол.

Оперлась о колонну.

Закрыла рот ладонью и…

заржала.

— Господи, какие ж они… — хихикала я, — такие предсказуемые, такие… мальчики.

Сделай губы, покажи ключицу — и он уже в ступоре.

А потом, значит, я — ведьма, сцены устраиваю.

Смех прошёл.

Я выдохнула.

Посмотрела на цветущую ветку.

На синее небо.

На то, как Айхан проходит мимо с кастрюлей и притворяется, что ничего не слышал.

— Видал, брат своего брата? — крикнула я ему,— Не муж, а сыр в тесте. Плывёт, растекается, но невкусный!

— Я всё слышал, — ответил он и хихикнул, — Вам в кино надо.

— Мне в кино поздно. Мне в суд! А пока… пойду чай попью. С мёдом.

Для сладкой, независимой женщины.

И пошла.

Потому что это не драма.

Это репетиция.

Айхан сегодня был точно как хвостик, ей богу,, как тонкий психолог и стратег семейного уровня, появился на террасе не громко, но эффектно — с выражением лица "у меня миссия, но я не вмешиваюсь".

— Ларисочка, — спроизнес он мягко, как будто просит не кричать, — Остыла уже? Ну ты чего, он же тебя любит.

Я сидела на лавке, макая клубнику в банку с вареньем, потому что я заслужила.

Если не любовь, то хотя бы сахар.

— Я знаю, Айхан. Верю я. Просто… вспылила. Актёрская у меня душа, понимаешь?

Он сел рядом, улыбнулся:

— Ты вспылила так, что у меня даже Wi-Fi отключился от вибрации.

— Ну и правильно, — вздохнула я, — Пусть помнит, что я могу и кастрюлю с борщом перевернуть. Я женщина, а не табуретка. Хочется, чтобы любили, а не смотрели по сторонам, как на базаре: это хочу, то хочу, а это... пусть полежит на полке.

Айхан кивнул, как старший брат на семейном совете.

Я хлопнула себя по коленям и встала.

— Ладно. Пора становиться хозяйкой.

Пойду сварю всем кофе. Пусть думают, что я успокоилась.

А я, может, и правда… почти.

Он пошёл за дом.

А я на кухню.

Одна.

Свобода.

Месть.

Кофемашина и… та самая маленькая баночка, что я привезла ещё из Тулы.

В аптеке спросила:

— Самое лёгкое слабительное, чтобы не убить, а так…

Чтобы поняли.

Что у каждой пышки есть тёмная сторона булочки. Подгоревшая на солышке слегка.

Раз, два, три таблетки — в молотый кофе.

Мешаю.

Пою себе под нос.

"Сладкий аромат, ложечка отравы…"

Разлила по чашкам.

На каждой — пенка как в рекламе.

Улыбка — тоже.

Выхожу на террасу.

— А вот и кофеёк от русской богини! — воскликнула я, — Пейте, родные мои. Пейте на здоровье. На очищение души и… всего остального.

Свекровь взяла чашку первая.

— Какой запах! — восторгалась она, — Сынок, у тебя жена — золото.

— Ага, — кивнул Мехмет, всё ещё виноватый, — золото с перцем.

Я села рядом.

Взяла себе без ничего.

Смотрела, как пьют.

Как улыбаются.

Как благодарят.

И думала:

«Минут через двадцать начнётся веселье.

А пока… пусть почувствуют вкус любви.

И легкого... очищения.»