Глава 4

Лариса

Он уснул быстро. Как обычно.

Как будто у него не измена, а ужин с другом.

Как будто не грех за спиной, а пара бокалов вина.

Лёг, повернулся ко мне спиной, сказал:

— Спокойной ночи, пончик мой, — и захрапел через две минуты, даже не дождавшись, пока я сниму сережки.

Я лежала рядом, под одеялом, уставившись в потолок.

Комната полутемная, лунный свет скользит по стене, как будто нарочно показывает мне: вот твоя жизнь, смотри.

Тихо. Только его равномерное сопение. Как саундтрек к предательству.

Повернулась на бок. Открыла телефон.

Фото.

Наша галерея.

Вот он — на пляже. В плавках с ананасами.

Пытается надувать матрас, а в итоге запутался в нём, как в одеяле.

Вот я — с коктейлем в руке, он меня сфоткал, сказал: «Ты у меня, как актриса».

Вот мы — на рынке в Аланье. Он держит корзинку, я смеюсь.

Смахиваю слезу. Одну. Потом вторую.

Носом в подушку, чтоб не услышал.

Хотя, с его храпом, тут хоть плачь, хоть битый сервиз по полу катай — не проснётся.

Думаю — когда всё стало не так?

Когда он успел стать чужим?

Ведь я правда любила. Люблю, наверное, до сих пор.

Хоть и бешусь, и солю пиде, и режу шорты…

Смешно. Даже в обиде я — заботливая.

Всё сама, всё в тишине.

Даже месть — с подогревом и в фольге.

Перелистываю дальше.

Вот он, глаза в глаза мне, в день свадьбы. Рука на моей талии. Он тогда сказал:

— Ты у меня как принцесса.

А теперь принцесса лежит рядом с храпящей жабой.

Смех сквозь слёзы. Да, Лорка.

Сценарий у тебя — как в турецком сериале, только бюджет на подушки и валерьянку.

Телефон гаснет. Я кладу его под подушку.

И замираю.

Плачу. Тихо. Чтобы никто не знал. Даже он.

Особенно он.

Потому что я — не жертва.

Я — женщина, которая пока ещё любит.

Но уже собирается перестать.

Утро началось раньше, чем хотелось.

На часах было без пятнадцати семь, за окном пели птицы, будто не знали, что у кого-то сегодня последний рабочий день — не на работе, а в собственной семейной жизни.

Я встала тихо, чтобы не разбудить храпящего гражданина Турции. Он спал на животе, раскинув руки, как морская звезда, и выглядел так спокойно, будто всю ночь не обманывал женщину, с которой пил вино накануне.

Прошла мимо, не глядя. Не хотелось. Боялась, что если посмотрю — сорвусь.

Зашла в ванную, включила свет.

Устало посмотрела в зеркало.

— Ну что, Лора, доброе утро, — пробормотала себе под нос, — Последний день.

На щеках — заломы от подушки.

Под глазами — легкие тени, как будто душа вышла ночью на улицу и там немного устала.

Но глаза — уже другие. Веки припухли и покраснели.

Глаза женщины, которая ночью тихо плакала в подушку, а утром взяла фен и сказала себе: «Хватит».

Начала укладку.

Медленно, будто каждая прядь — это часть какого-то ритуала.

Раз — и зацепила заколко.

Два — и вытянула щипцами всё.

Три — и улыбнулась.

Да уж.

Жизнь — интересная штука.

Сначала ты тонешь, тебя спасают, ты влюбляешься в своего спасителя.

А потом выясняется, что он не спаситель, а просто хороший пловец. И ещё лучше — врать.

Но ты не тонешь снова.

Ты плывёшь.

Потому что на этот раз — сама.

Странное ощущение: в теле лёгкость, в сердце — пустота, но не та, от которой умирают, а та, в которую можно наконец вдохнуть.

Как будто я выжгла вчерашним шампанским всё, что мешало.

И теперь могу поставить на старую жизнь точку. Или хотя бы запятую. С жирной паузой.

Сбрызнула лаком. Готово.

Смотрела в зеркало долго.

Не на лицо. Не на прическу.

А на глаза.

И впервые за долгое время понимала себя полностью.

Каждую клетку.

Каждую морщинку, слезу, улыбку, шрам, родинку.

Как будто зеркало не отражало — а разговаривало.

В голове крутилась мысль:

Я, конечно, не модель. Не блондинка с идеальной талией. Но я —такая, какая есть. Смешная, громкая, слишком откровенная, с этой своей дурацкой любовью ко всему живому. Я не заслужила предательства. Ни разу. Ни одной клеточкой. Как и все женщины, которых предали.

Он подошёл тихо.

Я увидела в отражении, как он останавливается сзади.

— Красавица, — прохрипел он на своём тёплом акценте и поцеловал в макушку.

А у меня внутри всё сжалось.

Не от нежности.

От того, что раньше я бы растаяла.

А теперь — окоченела.

Было ощущение, будто он целует уже чужую женщину.

Потому что она — уже не его.

Я не ответила.

Просто улыбнулась в зеркало. Вежливо.

Как улыбаются официанту, который принёс счёт за ужин, в котором всё было вкусно, но финал — с отравлением.

Вышла из ванной, на ходу застегивая часы.

Он пошёл на кухню.

А я — в спальню, одеваться в последний день той, какой я была.

Сегодня — я всё ещё пончик.

Завтра — начнётся крем-брюле с характером.