Глава 19

— Почему ты меня избегаешь? — спросил Михаэль, войдя в дом.

— Ох… Напугал, — вздрогнула я и еще чаще задышала.

— Либлинг, у тебя такой странный взгляд… Как будто за тобой гонятся черти, — засмеялся Михаэль.

— Действительно… Я тут встретила одного черта, — пожаловалась ему.

— Кого?

— Отец Виолетты. Он сейчас наорал на меня, — сказала я и две слезинки скатились по щекам.

— Ну зачем плакать? Иван Дмитриевич доброй души человек, только с принципами. Что он тебе сказал, либлинг?

Михаэль понял, что это его шанс и подошел ко мне. Обнял меня крепкими руками, прижав к себе.

— Он добрый? Сказал, чтобы я убиралась с глаз и шла на кухню щи варить, — я немного успокоилась в объятиях Михаэля.

Когда тебя обнимает приятный на вид мужчина, то на душе становится спокойней. В сильных объятиях я чувствую себя защищенной, словно укрытой от всех невзгод.

— А что ты сделала, что он тебя послал ко мне на кухню? — сказал Михаэль, сильнее прижимая меня к себе.

— Ой, все… Я успокоилась. Можешь отпустить меня, — вырвалась от его тесных объятий. — Хотела щепки убрать и топор, который оставил Саша, а он накричал на меня.

Михаэль засмеялся не скрывая своего веселья.

— Извини, либлинг за мой смех! Иван Дмитриевич не любит, когда женщины занимаются мужскими делами. Его это бесит. Как бык на красную тряпку бросается, если увидит что-то подобное.

— Понятно, — окончательно успокоилась я. — Так бы и сказал. Зачем орать, краснеть от злости?

— Поэтому его любимая доченька Виолетта не работает. А все из-за погибшей жены.

— Что? Погибшей?

— Да, жена Ивана Дмитриевича ушла на тот свет при загадочных обстоятельствах. Ее нашли в лесу с переломами. Как будто скинули в овраг или забили до смерти. Никто не знает, что на самом деле произошло. А все потому, что она увлекалась мужским хобби… Любила охоту, рыбалку, разные экстремальные штучки.

— Тогда на него не злится надо, а пожалеть. Сколько ему пришлось пережить… Бедный Иван Дмитриевич!

— С тех пор он не любит женщин, у которых амбиций выше крыши, как говорится. И да, он любит везде порядок. Даже на кухню ко мне присылает иногда частную дезинфекционную службу… Ну что? Пойдем, я приготовил для тебя вкусное.

У меня даже настроение поднялось от его слов. Я люблю поесть. Еда меня успокаивает не хуже мужских объятий.

Мы пришли на кухню, где сидел Саша и уплетал за обе щеки пирожки с капустой и картошкой.

— Лен, Михаэль просто чудо! Готовит не хуже женщины, — сказал он.

— Говорят же, что самые лучшие повара — это мужчины, — призналась я.

— Ой, спасибо, друзья мои, — покраснел Михаэль. — Садись, либлинг. Я для тебя кое-что приготовил. Вот…

Михаэль достал из духовки пирог. От него пахло корицей и печеными яблоками, тонкий аромат которых смешивался с легким запахом ванили. Золотистая корочка на пироге выглядела идеально румяной, намекая на его нежную, сочную начинку. Я смотрела на творение Михаэля, и глотала слюнки.

— Я старался, — с улыбкой сказал Михаэль, ставя пирог передо мной. — Надеюсь, тебе понравится. Это по старинному рецепту моей бабушки.

Не медля я отломила кусочек и засунула в рот.

— Михаэль, это… это невероятно! — воскликнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от счастья. — Это самый лучший пирог, который я когда-либо пробовала!

— А мне? Почему только для моей жены приготовил? — заворчал Саша.

— Потому что либлинг самая красивая. Просто пышечка. Такая и должна быть настоящая женщина, а не кости с кожей, как наша Виолетта, — ответил смеясь Михаэль.

— Что простите? У кого кости с кожей? — спросила Виолетта зайдя на кухню.

Мы не заметили, что она стояла у двери. Михаэль покрылся красными пятнами, не зная, что сказать. Саша закашлялся, подавившись выпечкой. Я повернулась к Виолетте и увидела ее негодование.

Глаза Виолетты, обычно полные искорок, сейчас смотрели на Михаэля с явным недоумением, смешанным с обидой. Ее тонкая фигура, которую Михаэль только что так неаккуратно сравнил с «костями и кожей», казалась еще более хрупкой и смешной на фоне этой ситуации.

«Либлинг» — это слово, которое Михаэль так ласково употребил по отношению ко мне, теперь звучало как упрек. Я бросила взгляд на Михаэля, прежде чем попытаться неуклюже разрядить обстановку.

— Виолетта, ты же знаешь Михаэля, — мой голос звучал немного напряженно. — Он всегда шутит и меня порой называет странно. Я уже даже не обращаю на это внимания.

Виолетта только покачала головой, ее взгляд не отрывался от Михаэля. Подавляющее молчание повисло в воздухе, лишь тихое тиканье настенных часов нарушало его. Саша, все еще откашливаясь, старался не смотреть ни на кого, уткнувшись в стол.

— Неужели, — проговорила наконец Виолетта, ее голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. — Это и есть твое представление о женской красоте, Михаэль? Неужели стройность и утонченность считаются недостатками?

Михаэль, все еще красный, попытался что-то пробормотать, но слова застревали у него в горле. Он взглянул на меня, потом на Виолетту, будто искал спасения, но оно не приходило.

— Я предпочитаю быть «костями и кожей», как ты выразился, чем соответствовать твоим устаревшим идеалам.

С этими словами Виолетта подняла вверх свою красивую головку, развернулась и вышла из кухни. Я почувствовала холодок, пробежавший по спине. Стало неловко.

— Вечно я со своим языком! — наконец-то произнес Михаэль. — Ничего… Я как-то сказал, что Игорь изменяет Виолетте. Он постоянно задерживается на работе и это выглядит странным. Мои слова услышал Игорь. Но он только улыбнулся и сказал, чтобы я больше не высказывал свое мнение и больше молчал.

— Все забудется, — сказала я. — Время стирает из воспоминаний плохое и хорошее. Спасибо за пирог, мне кажется я наелась на весь день. Надо идти работать… Интересно, отец Виолетты еще здесь? Не хотелось бы его видеть.

— Отец Виолетты? — спросил Саша.

— Да… Тебе выговор. Не убрал топор на место и щепки разбросал, а он на меня наорал.

— Подумаешь… Какие утонченные натуры. Из-за всяких пустяков устраивают сцены, — усмехнулся Саша и вытер губы салфеткой.

Мы с Сашей пошли в свой домик.

— Баня будет вечером. Тебе нужно ее затопить, — сказала я своему фиктивному мужу.

— Да без проблем! — ответил он. — А нам можно после них помыться?

— Думаю, что нет. У нас ванна в доме есть. И в бассейн не вздумай заходить, а то нас точно выгонят.

— Жаль… Жаль, что мы так не живем. Почему у них есть все, а нам можно лишь смотреть и прислуживать? Что за несправедливость?

— Большие деньги, большие проблемы, — ответила я ему, садясь на диван в гостиной. — Сейчас поеду в магазин. Надо одежду купить своему бывшему.

— А он сам не может? — раздраженно спросил Саша.

— Может, но видимо времени нет. Да и потом я знаю, что он любит и носит. До сих пор помню все мерки.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Бывший муж, как ни крути, оставался частью моей прошлой жизни, и забота о его гардеробе теперь казалась мне до смешного абсурдной.

— Сиди, не сиди, но надо ехать, — сказала я Саше. — У меня всего два часа, а потом надо водиться с собакой подруги Виолетты… Пойду найду нашего водителя.

Я нашла Станислава. Мы сели в машину и поехали.

Добравшись до места, отправилась в самый дорогой бутик, который только мог предложить город. Я выбирала все самое лучшее, не обращая внимания на ценники.

У меня была волшебная карта от Виолетты, которая открывала любые двери и позволяла покупать все, не смотря на цену. Деньги определенно дают ощущение свободы, комфорта, спокойствия. Кто говорит, что не в деньгах счастье, тот лукавит.

Вдруг поняла, почему меня бросил Игорь. У нас всего одна жизнь и влачить убогое существование от зарплаты до зарплаты мало кому приятно. Он нашел себе богатенькую Виолетту и женился на ней. Может он и прав. Так и нужно жить, выбирая для себя самое лучшее. Может он и не любил меня никогда?

За деньги можно полюбить даже сморщенного старика, а Виолетта, к слову, хороша собой. Он выгодно женился, получив в жены молодую, красивую и, что немаловажно, богатую даму. Не то, что я. Бедная, растолстевшая, с липовым псевдо-мужем, и при всем этом — прислуга у бывшего.

Игорь просто не видел будущего рядом со мной. Наше совместное жалкое существование было для него тормозом. А Виолетта… Она стала для него окном в мир, о котором он, видимо, всегда мечтал. Мир, где нет нужды считать каждую копейку, где можно позволить себе все, что пожелает душа. Я же, напротив, оказалась запертой в своей собственной реальности, вынужденная крутиться, выживать, обслуживать чужие нужды.

Впервые я почувствовала острую, невыносимую тоску по тому, чего у меня никогда не будет. Не будет огромного дома с прислугой. Никогда не будет красивого и богатого мужа.