Глава 2. Рита

Я стою, слушаю, и не верю своим ушам.

— Леха, говоришь? — наконец задумчиво произносит Алекс.

В его голосе нет ни капли возмущения.

Скрипит кожаное кресло.

— Скинь его резюме мне в мессенджер. Я... посмотрю. Может быть, вы и правы. Отдел тестирования в последнее время стал перетягивать на себя слишком много внимания.

Мир перед глазами на секунду меркнет, а затем взрывается ослепительной сверхновой.

Ах ты ж самовлюбленный, беспринципный кусок дерьма!

Заменить меня? Уволить специалиста, который вытягивает их проекты из задницы, просто потому, что его подчиненным не нравится моя фигура и моя одежда?!

Потому что я слишком громкая, слишком яркая, и, в отличие от некоторых, я не зануда!

Я не собираюсь плакать.

Уходить поджав хвост я тоже не собираюсь.

Если меня уволят, я устрою им такой апокалипсис, что они будут молить о пощаде.

Делаю глубокий вдох, расправляю плечи. Натягиваю на губы свою самую стервозную улыбку, и резко открываю дверь.

Трое мужчин за столом вздрагивают.

— Мальчики! — мой голос звенит, переливаясь сахарным ядом.

Переступаю порог, и иду к ним намеренно покачивая бедрами так сильно, что это уже неприлично.

— А вот и ваша любимая толстуха подъехала! Как поживает ваше чувство прекрасного? Еще не отмерло окончательно?

Лицо Вадика мгновенно приобретает цвет перезрелого помидора. Стас начинает судорожно кашлять, выпучив глаза так, словно увидел привидение.

И только Алекс остается неподвижным.

Он сидит в кресле, вальяжно расставив ноги, и положив локти на подлокотники.

Его щетина все так же безупречна, лицо прекрасно, а хвост не растрепался ни на волосок.

Но его серые глаза расширяются всего на одну долю секунды, выдавая что он тоже подвластен эмоциям. А затем снова становятся холодными и непроницаемыми.

— Рита... — блеет Вадик. — Мы тут просто...

— Вы тут просто обсуждаете свои комплексы! — звонко смеюсь я, глядя, как их лица перекашивает от моего смеха. — Вадик, котик, тебя так травмирует мое платье? А меня до кровавых слез травмирует твой убогий код!

Подхожу к столу, нависая над ним.

— Ты вчера забыл закрыть три критические уязвимости в модуле оплаты! Три! — я выставляю перед его носом три пальца с алым маникюром. — Если бы моя «обезьяна с клавиатурой», как ты изволил выразиться, не нашла их ночью, сегодня утром мы бы слили базу данных клиентов прямиком хакерам! И ты бы уже искал работу в переходе!

Резко поворачиваюсь к Стасу. Тот вжимается в спинку дивана, словно пытается слиться с обивкой.

— Ты думаешь, твой Леха будет ловить твои ошибки? Да твой Леха повесится на шнурке от своей черной минималистичной мышки через два дня работы с твоим мусорным кодом! Вы, два импотента от программирования, смеете обсуждать мою внешность?! Да вы должны быть мне благодарны за то, что я вообще трачу на вас свое время!

И, наконец, я поворачиваюсь к нему. К боссу. К Алексу.

Он смотрит на меня снизу вверх. В его глазах нет ни грамма стыда, ни капли раскаяния.

Только какое-то странное, оценивающее внимание.

Он изучает меня так, словно видит впервые в жизни. Может быть, потому что сейчас перед ним не просто хохотушка.

Сейчас перед ним разъяренная фурия в горчичном платье, готовая сжечь этот офис дотла.

— А ты, босс... — мой голос падает на октаву, становясь вибрирующим от сдерживаемой ярости.

Подхожу к нему так близко, что чувствую тонкий, дразнящий аромат его парфюма. Это что-то древесное, с нотками бергамота.

Как же я ненавижу этот запах.

Как же я ненавижу его невозмутимое лицо.

— Ты, значит, подумаешь над тем, чтобы уволить меня? Несмотря на то, что я каждый месяц вытягиваю твои кривые релизы со дна?!

Алекс чуть приподнимает подбородок. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользит по моему искаженному гневом лицу, задерживается на пылающих щеках, спускается к глубокому вырезу декольте, и снова возвращается к моим глазам.

В его серых глазах больше нет холода. Там бушует настоящий шторм.

На самом деле я немного преувеличиваю. Алекс талантливый кодер, но и он допускает промахи.

Рука Алекса медленно поднимается. Длинные, сильные пальцы почти касаются моей талии, но замирают в миллиметре от ткани.

— Рита, ты вырываешь фразы из контекста, — предельно спокойно, убийственно ровным тоном произносит он.

— Да неужели?! — я выпрямляюсь, резко взмахнув рыжей гривой, словно львица перед прыжком. — Знаешь что, Александр Великий? Можешь засунуть свой контекст, своего Леху и свое ранимое чувство прекрасного себе в... задницу!

С размаху ставлю стакан с эспрессо, который все это время держала в руках на стол.

Делаю это с такой силой, что половина темной жидкости выплескивается прямо на какие-то распечатки их нового сверхсекретного интерфейса.

Коричневая лужа стремительно расползается по белоснежной бумаге, уничтожая набросок.

Вадик издает сдавленный писк.

— Ой, — невинно хлопаю густыми ресницами, растягивая губы в издевательской улыбке. — Кажется, я окончательно испортила ваш набросок. Какая невероятная жалость.

И круто разворачиваюсь на каблуках.

Поправляю подол своего возмутительного, прекрасного платья и смотрю прямо на Алекса, который напрягся, как сжатая пружина.

— Жду приказ об увольнении у себя на столе. Но учти: пока я здесь, я буду носить самые дерзкие, самые яркие и самые вызывающие шмотки, какие только найду. И худеть я не собираюсь!

Поворачиваюсь и выхожу из комнаты, оставляя за собой запах злости, пролитого кофе и их растоптанного мужского эго.