ГЛАВА 3

Я не мог перестать вжиматься пахом между раздвинутых ног Рори, даже когда оргазм прокатился по мне, как груженый под завязку товарняк, разбивая все кости, превращая мышцы в желейную массу и вышибая на время способность соображать. Она всхлипывала, поражаемая идущими из глубины лона судорогами, которые передавались и мне, стимулируя все новые медленные толчки, хоть и чувствовал себя опустошенным досуха. Знаю, что совсем скоро опять буду готов, как ничего и не было, но сейчас только и был способен, что тыкаться лицом в изгиб ее шеи, целовать и лизать ее влажную солоноватую кожу, ошалевая и кайфуя от запаха и жара, источаемого кожей Авроры. Так бы вечно и стоял. Ну, или до того, как не стану способным продолжить с того же места, на чем остановились, учитывая, что от моего пупса пока жалоб не поступало на прохладу металла под ее роскошной задницей, но отдаленный звук приближающегося движка какого-то долбоящера, решившего именно сейчас ехать в нашу сторону, обломал мои великие планы на корню. Осторожно отпустил Рори, и она зашипела, неловко расставив ноги и с нарочитым упреком глядя на меня.

— У тебя там что, гребаный фонтан? — возмутилась она, пытаясь стереть все, что я в ней оставил, своими же бесславно погибшими трусиками. Жалкий кусок шелка ни черта не справлялся с объемом поставленной задачи, а я, как самая примитивнейшая скотина, прямо-таки раздувался от понимания, что моя пупсятина изрядно уделана моей же спермой, и ни капельки стыда из-за ее небольшого дискомфорта не испытывал. Наоборот, внезапно появилось желание взять и втереть мой запах в ее кожу повсюду, покрыть с ног до головы, чтобы она носила его как несмываемый парфюм, но больше всего добавить его внутрь ее тела, где ему самое место. Именно этим я обязательно и займусь, как только мы доберемся до дома.

— Если ты голодный, то нам стоило бы что-то заказать, я ни черта не готовила. Не люблю есть дома, пока тебя нет, — пробормотала Рори, оглядываясь и явно собираясь запихнуть свои трусики куда-нибудь в машину, но я выхватил их и засунул в карман, нарочно привлекая ее внимание к не собирающемуся полностью опадать члену, и только после этого спрятал его в штаны.

— Ближайшие несколько часов я собираюсь утолять совсем другой голод, дорогая, — усмехнулся я ее понимающей улыбке.

— А после этих часов я тем более буду не способна к кулинарии, — фыркнула она, одергивая платье и хлопнув меня по кисти, которой я ненавязчиво облапал ее левую грудь. Зараза, что-то я просто не в состоянии перестать ее тискать, даже понимая, что это задерживает нас.

— У Барса полно консервов, — мне чуть ли не руками пришлось ноги переставлять, чтобы начать отходить от нее, — а ветеринар велел ему худеть, так что я его подрежу на жрачку, если сильно прижмет.

— Как знаешь, но я все-таки позвоню в доставку, — пожала Рори плечами, усаживаясь в машину.

— Совершенно напрасно, ближайшее время некому будет выйти и забрать заказ! — нахально огрызнулся я и задом пошел к своей тачке. Блин, какая же пупс у меня охрененная, особенно когда вот такая: раскрасневшаяся, растрепанная, с этим влажным лихорадочным блеском в глазах, как у женщины, которую хорошо отымели только что, и она точно хочет продолжения и знает, что оно будет.

До дома мы неслись как оглашенные, Рори припарковалась перед самым крыльцом, но только вылезла из салона, я подхватил ее, на ходу вытряхивая из туфель, и дверь толкнул спиной, целуя ее остервенело. Сука, скучал, всегда скучал по ней зверски, уезжая, но сейчас аж колбасило от неимоверного желания вернуться в нее, уничтожить все преграды и малейшее расстояние между нами. Дурел, не сдерживаясь, рычал и рвал ткань, освобождая себе путь, не в состоянии терпеть, усадил ее на тумбу в прихожей и трахал снова, как ополоумевший, будто и не занимались мы этим только что на дороге. Рори в долгу не осталась, и к финалу моя рубашка превратилась в клочья, а спина и плечи были исполосованы ее ногтями, в изгибе шеи горел след от укуса.

— Добро пожаловать домой! — задыхаясь, пробормотала она, бессильно обвиснув на мне, едва наступило краткое затишье.

— Вот уж спасибо за теплый прием! — хмыкнул я, стиснув ее ягодицу, и шевельнул бедрами, напоминая, что мы еще соединены. — Нет места лучше, чем свой дом.

Покряхтывая и матерясь под нос, я таки стряхнул с ног гребаные джинсы, умудрившись не отпускать Аврору, и донес ее наконец до душевой кабины, где начал смывать пот и скользкую влагу между ног, испытывая дурацкое недовольство по этому поводу. Опустился на колени, проскальзывая в ее влажную жару пальцами, и прижался к лобку губами.

— Волчара, дай мне хоть дух перевести пару минут, — прохныкала она, но заерзавшие бедра выдали ее с головой.

— Никаких передышек, детка, — проворчал я и протолкнул язык между чуть припухшими складочками, наслаждаясь прерывистым всхлипом сверху, и тут же упал на задницу. — Твою же ж мать! У тебя вот-вот овуляция начнется. Черт-черт-черт!

Заполошно вскочив, впоролся макушкой в полочку, начисто снес ее — баночки, флаконы посыпались нам под ноги, и один, как натуральное западло, был стеклянным и разлетелся в миллион осколков. Выругавшись, качнулся в сторону, бухнув плечом в тут же треснувшую прозрачную стенку душа, и замер, ощущая себя пойманным в ловушку зверем, у которого к тому же еще и отняли весь воздух.

— Не шевелись! — прохрипел я и дернул головку душа, выломав к черту крепление, смыл все мелкие блестящие стекляшки вперемешку с розоватой пеной в слив, по-идиотски избегая встречаться глазами со своей женщиной, взирающей на меня недоуменно и безмолвно.

Подняв Рори одной рукой, переставил подальше от расхреначенной кабины, вырубил воду и выхватил из шкафчика полотенце, вывалив вместе с ним на пол еще десяток, стал вытирать моего пупса.

— Риэр, не прекратишь прямо сейчас — и я лишусь всей кожи весьма скоро, — сказала она почему-то необычайно звонким и напряженным голосом.

Опустив ткань, я действительно увидел, что растер ее кое-где уже до равномерно ярко-розового цвета, при этом про волосы начисто забыл, и с них продолжала литься вода, спускаясь извилистыми блестящими ручейками по ее телу. Снова выругавшись себе под нос, с ненавистью глянул на свой гребаный стояк, что абсолютно не проникся пониманием того, в какой заднице мы можем оказаться по нашей общей с ним вине.

— Что за дикая реакция? — без обиняков спросила Аврора, пока я старательно обматывался полотенцем, словно это могло спрятать слишком очевидное. — Это ведь не первый раз, чего ты так разволновался?

Я опустил голову еще ниже и взялся запихивать полотенца на место абы как и, само собой, они вываливались обратно. Что за сраный хаос, точно как в моей безмозглой башке!

— Риэр! — повысила голос Рори, и я почувствовал, что меня будто по заднице пнуло ее прорвавшейся энергией, требующей ответа. Или это моя несуществующая совесть? — В чем дело?

Ни в чем, ни в чем… в том, что при первой же, похожей на вспышку молнии, мысли о возможности твоего залета, передо мной встали синие огромные глазищи той вчерашней девчушки, а в башке заметался, сверля черепушку, надсадный монотонный вой мальчишки… но, ни в чем.

— Я, блин, тупая озабоченная скотина, так соскучился по тебе и завелся, что ни черта не почуял! — пытался сказать спокойно, но прозвучало так, словно я огрызался. — Но сраных мозгов не хватило проанализировать, почему меня так вштырило-то, что аж крыша ушуршала!

Как-то до этого мне всегда удавалось вовремя учуять или подгадать наступления цикла у нее, благо ее организм в первый же год перестроился в оборотнячий режим функционирования — четыре-пять «опасных» дней раз в полгода. По правде сказать, стоило мне понять, что вот оно, скоро-скоро, сразу же сваливал из дома подальше в командировку — дел-то всегда хоть завались. Стыдно ли мне, что я никогда не посвящал Рори в эти несущественные тонкости нашего совместного проживания, делая вид, что каждый раз это чистой воды совпадения? Да не особенно, а ей, кажется, было на это и вовсе наплевать, какое к хренам потомство, когда друг на друга иногда времени недостаточно! Говорили ли мы на эту тему? Слава Богу, нет. И я бы не отказался так все и оставить… ага, на ближайшие лет сто. Но как так-то я сегодня облажался? Ну просто… жопа!

— Слушай, я не усматриваю никаких причин видеть тут трагедию. Что такого страшного? — ободряюще улыбнувшись, моя вечно оптимистическая пупсятина шагнула ближе ко мне, попытавшись обнять, но я не готов был перестать психовать на свой косяк.

— Что страшного? — оскалился на собственную тупую физиономию в зеркале, продолжая упрямо избегать прямого визуального контакта. — Ты можешь залететь, вот что! Или уже залетела!

— Ну и? — прозвучало с легчайшим оттенком вызова, и мне бы притормозить, но где уж там!

— Нам не нужны никакие чертовы дети! Не сейчас… вообще… не скоро! — выпалил я злобно и, только услышав сказанное, стал как в замедленном темпе соображать что, а главное, как ляпнул.

— Нам? — Рори встала за моей спиной и выглянула из-за плеча, принудительно таки сталкивая наши взгляды, пусть и в зеркальном отражении. — Ты не считаешь, что говорить так, с твоей стороны, по меньшей мере эгоистично и несправедливо?

— Зато правдиво, и ты это тоже прекрасно знаешь!

— Нет, не знаю. Не то чтобы я сильно задумывалась о детях или собиралась планировать их появление в ближайшее время, но трагедии, если окажусь вдруг беременна от тебя, никакой не вижу. Мы, в конце концов, пара и вместе уже семь…

— А я, блин, вижу! — не дал я ей закончить. — Семь лет — это херня при нашей продолжительности жизни, и ни о каком ребенке речи быть не может, не тогда, когда вокруг творится такое проклятое дерьмо, а ты противопоставила нас всему миру оборотней и к тому же под завязку накачана всевозможной магией, способной повести себя хрен знает как и повлиять на потомство.

Рори сначала заморгала часто, прерывисто вздохнув, потом ее взгляд остановился, и она как-то сильно выпрямилась, будто кто-то вставил ребро жесткости в ее позвоночник, и запахло гневом.

— Я вот прямо сейчас выйду отсюда и пойду пробегусь по окрестностям, а к тому времени, когда вернусь, надеюсь ты будешь в состоянии четко дать мне ответ: ты не готов к появлению ребенка, который совершенно логично сделает нас в большей степени семьей, ПОКА, или же ты ВООБЩЕ никогда не будешь готов к этому со мной, и наши отношения никогда не перейдут на новый уровень?

Развернувшись, она пошла из ванной, отставляя меня осознавать суть ее вопроса.