Эпилог

Алекс

Брусчатка под моими ногами потрескалась, кое-где откололась по бокам, а в некоторых местах вовсе исчезла, будто кто-то вырвал кусок. Я брел, не видя дороги. Пальцы сжимали потертую записку, слова, которой я выучил наизусть.

«Прости. Я не могу».

Четыре слова, которые разорвали мое сердце пополам — на «до» и «после» встречи с ней. Четыре слова, которые разрушили меня. Четыре слова, которые сделали все бессмысленным.

Казалось, я не дышал с тех пор, как прочел эти слова. Они поселились в моей груди. Служили препятствием для воздуха. Не давали сделать нормальный вход.

Я жил? Нет. Искал.

Город за городом. Улица за улицей. Дом за домом.

Я цеплялся за любую зацепку, которая появлялась в поле моего зрения. Если Ник говорил мне, что Снежа в Италии, я летел туда в тот же вечер. Если только проходил слушок, что ее видели каком-то храме в Индии, я был готов кланяться монахам в ноги, лишь бы они дали мне мельком увидеть Снежу. А если бы узнал, Снежа живет где-то на Аляске, то нанял бы ледокол, который прорубил бы мне путь к ней.

Полгода я метался по миру. Но как только оказывался в месте, где должна была находиться Снежа, она исчезала и даже запаха розы в ее временном пристанище не оставалось. Она будто чувствовала, что я приближаюсь и ускользала.

Полгода не просто вымотали меня. Они почти вытянули из меня жизнь, поэтому, идя по знакомым улицам, я уже ни на что не рассчитывал.

Когда Ник мне сказал, что Снежа поселилась в Париже, я просто протянул руку, чтобы забрать клочок бумаги с адресом. Только взглянув на него, сразу узнал. Машинально набрал номер Анны и сказал приготовить самолет.

Я ни на что не рассчитывал, просто брел пешком по знакомым улицам. Даже машину не взял. Теплый апрельский ветер трепал волосы. Из булочных, которые встречались почти на каждым углу, доносился аромат свежей выпечки. Мой желудок среагировал на него легким бурчанием, но мозг был категорически против пустых углеводов. Я почти забыл, когда ел последний раз. Возможно, вчера утром. Обед, я пропустил, зарывшись в бумагах — хоть какое-то отвлечение. От ужина на борту самолета отказался. Просто рухнул на кровать, которая была наполнена воспоминаниями, и закрыл глаза, пытаясь представить улыбку Снежи. Она начала стираться из памяти, а я не хотел терять эти воспоминания, они были единственной связью в ней.

Завтрака в отеле я не дождался. Бессонная ночь вымотала меня еще больше, но я просто не мог ждать. Несмотря на усталость и то, что ноги еле держали меня, искра надежды все еще была жива.

Я так хотел ее увидеть, дотронуться до мягких волос, прикоснуться к мягким губам, поцеловать. Мне нужно было знать, что она в порядке.

А еще я боялся. Страх был таким же сильным, как желание. Но я должен был получить ответ на один вопрос. Он не давал мне спать. Из-за него я почти не ел. Мне нужно было знать, почему она оставила меня.

Поэтому я шел в место, которое не собирался больше посещать, хоть оно принадлежало мне. В место, где все началось. В место, где Снежи не должно было быть.

Я свернул на хорошо знакомую улицу, дошел почти до самого конца и остановился. Его больше не было. Дома, который стал меня началом и концом. Дома, который почти разваливался на глазах. Дома, где я нашел тело Пьера. Его больше не было…

На его месте стоял новый дом из красного кирпича, мало чем отличающийся от соседних. На заднем дворе, я даже заметил новую пристройку. Терраса? Перед домом, находились две клумбы. Из земли уже начала пробиваться зелень. Каменная дорожка, разделяющая клумбы, вела прямо к входной двери. Словно приглашала зайти. Тянула к себе. Манила… Но я стоял на месте. Просто не мог двигаться.

Этот дом никогда не был таким. В моих воспоминаниях он всегда был разваленной, которой требовался ремонт. Крыша кое-где протекала. Со стен сыпалась штукатурка. Полы скрипели. Ни о каких клумбах даже речь не могла идти.

Но сейчас дом был вполне пригоден для жизни. Для семьи. Детей…

У меня свело челюсти от того, как крепко я их сжимал. Пальцами я впился в злосчастную записку, которую перечитывал множество раз. У меня появилось желание развернуться и уйти. Или просто обойти пешком несколько улиц, а потом вернуться. И возможно, я бы последовал внутреннему страху, если бы дверь не распахнулась и на крыльцо с лейкой в руках не вышла моя ночная фантазия, одетая только в белую сорочку.

Снежа тоже замерла, когда увидела меня. Лейка выскользнула с ее пальцев и с грохотом приземлилось на пол. Вода растеклась и обернулась вокруг босых ног Снежи. Но… моя жена… не обратила на это внимание. Она улыбнулась. Улыбнулась и начала спускаться по лестнице. По каменной дорожке, на которую я так и не решился ступить, она шла ко мне, выглядя так, словно получила желанный подарок.

Снежа остановилась напротив меня и подняла глаза. В них не было ни злости, ни обиды, ни обвинения, хотя я ожидал их увидеть. В глазах Снежи плескалась лишь нежность. Нежность и…

«Нет, этого не может быть. Или может? Тогда какого черта?»

— Я ждала тебя, — Снежа взяла меня за руку. — Пойдем

Она потянула меня в дом.

Входя в до боли знакомую гостиную, я не узнавал ее. Никаких дыр в полу, старых выцветших тоже не было. И запаха плесени, который постоянно преследовал меня, впитавшись в одежду, пока я жил здесь, тоже не оказалось.

Вместо это я попал в просторное помещение, которое совмещало в себе гостиную и кухню. Стены, которые остались на месте, были выкрашены в белый цвет. Полы явно заменили и положили наверх паркет. И от крыс, похоже, тоже избавились. В одной части комнаты стоял уютный мягкий диван коричневого цвета. А по его бокам заняли свои места два кресла. Пушистый коврик лежал на полу. Небольшой плазменный телевизор висел на стене, а рядом с ним стоял огромный шкаф, заполненный книгами.

Во второй части комнаты находился кухонный уголок с небольшим деревянным столом и стульями. Шкафчики, которые точно были из той же коллекции, висели между окон, а некоторые стояли на полу, разделенные плитой и посудомоечной машиной. Кофемашина, микроволновка, духовка, тостер, вафельница — казалось, на этой кухне было все.

— Тебе нравится? Когда-то ты сказал, что я могу переделать твой дом. И я решила, что этот нам больше подойдет? — Снежа отпустила мою руку и направилась на кухню. — Кофе?

— Нам? — я сразу отдал ей все свое внимание.

Снежа остановилась.

— Если ты этого хочешь, конечно. — Мне показалось или ее голос дрожал?

Снежа встряхнула головой, подошла к кофемашине и нажала несколько кнопок. Машина сразу зажужжала и зашипела, а когда Снежа поставила в нее чашку, начала наклонять комнату терпким кофейном ароматом. Снежа достала еще одну чашку и поставила ее рядом с той, в которую уже капала коричневая жидкость. Моя… жена… открыла холодильник и начала доставать оттуда продукты: сыр, помидоры, ветчина, крабовые палочки, багет, яблоки… Она складывала все друг на друга, на рядом стоящий столик, пока конструкция не начала рушиться и соскальзывать. Я засунул записку в карман, сорвался с места и успел подставить свои руки как раз вовремя, чтобы продукты не распластались по полу.

— Спасибо, — Снежа заправила волосы за уши и начала забирать продукты, перекладывая их дальше к стене. — Прости. Я хотела приготовить тебе завтрак. Еще рано, и ты, наверное, не ел, поэтому я…

— Снежа, остановись, — я аккуратно взял ее за локоть и повернул к себе.

Ее глаза наполнились слезами. Я тут же положил помидор, который остался у меня в руке, и притянул Снежу к себе. Она сразу же всхлипнула и обняла меня.

Я одной рукой держал ее за плечи, другой гладил по голове.

— Ш-ш-ш… Все хорошо. Все будет хорошо.

— Ты обещаешь? — пробормотала она мне в грудь, борясь со слезами.

— Да, обещаю. Все будет хорошо. Ты только не плачь.

Снежа быстро-быстро закивала, но тут же всхлипнула. Поэтому я подхватил ее под попу и понес на диван. Усадив Снежу себе на колени, я еще несколько минут ее успокаивал, пока она окончательно перестала плакать.

Снежа подняла на меня красные глаза и одними губами произнесла:

— Прости.

Я убрал волосы с ее лица, заправил их за ухо, прежде чем задать самый важный вопрос:

— Почему ты уехала? Уехала, не поговорив со мной.

Снежа сразу же отвела взгляд и уставилась в окно, прошло несколько минут прежде чем она заговорила.

— Я не могла, — прошептала она. — Лина умерла. Ее убийцу забрала семья. Смерть Лины будто ничего не значила. А ее слова… последние слова, они преследовали меня. Не давали спать, дышать. Я слышала их везде. Этот город был наполнен нашими общими воспоминаниями. Куда бы я не пошла, Лина словно была со мной. И каждый раз осуждающе смотрела. А в голове я слышала ее голос: «Я любила тебя, а ты…». Я просто не могла оставаться там. А еще этот суд над Павлом. Я не хотела видеть лица людей, которые смотрели ту запись… со мной.

— Но почему ты мне все это не рассказала? А просто уехала, оставив после себя только эти четыре слова? — я трясущимися руками достал из кармана ее записку и положил ей на колени.

Бумажка осталась лежать на коленях Снежи, а ее глаза снова наполнились слезами.

— Я не хотела причинять тебе боль, — пробормотала Снежа, и быстро вытерла катившуюся по щеке слезу. — У нас с Линой была мечта: выпить вино на улочках в Италии, пожить в монастыре в Индии, погулять по центру Сеула и еще много всего. Я хотела исполнить ее мечту. Мне нужно было сделать это в одиночестве. Понимаешь? — Снежа снова посмотрела меня. — А это…

Она подняла записку со своих колен и смяла ее.

— Да, я написала это. Но садясь в самолет быстро опомнилась, и отправила тебе письмо на электронную почту. Ты его не получал?

Я мог лишь покачать головой.

Тогда Снежа потянулась за телефоном, который лежал на подлокотнике дивана, что-то нашла там и протянула мне.

Я быстро пробежался глазами по словам на экране, заметил красный восклицательный знак в конце письма и почувствовал, как тугой узел, состоящий из страха и отчаяния, начал развязываться.

— Так ты переделала этот дом для нас? — я снова осмотрел его, на этот глядя другими глазами, видя здесь наше будущее. — Почему он?

Снежа покраснела и попыталась отвернуться, но я положил руку на ее щеку и погладил нежную кожу большим пальцев.

— У тебя здесь было много плохих воспоминаний. Я подумала, почему бы не заменить их хорошими.

Я улыбнулся и наклонился, чтобы оставить легкий поцелуй на ее губах.

— Я так рада, что ты приехал. Не была уверена, поэтому написала Нику…

— Почему ты думала, что я не приеду? — я прервал ее, нахмурившись.

— Ты так и не ответил на мое письмо и не пытался связаться со мной. Я не знала, что ты его не получил, ведь боялась заглядывать в почту, — Снежа положила свою руку на мою, и тогда я заметил кольцо, которое она так и не сняла.

— Открою тебе небольшой секрет, — я перехватил руку Снежи и оставил легкий поцелуй на ее кольце. — Я все это время искал свою жену. И больше никогда ее не отпущу.

Снежа

Когда самолет начал взлетать, я сразу же поняла, что совершила огромную ошибку. Всего несколько минут назад из сумки выпала бумажка, которую я подняла и почувствовала, как у меня начали подкашиваться ноги.

Его свадебная клятва, его слова любви, его душа находилось у меня в руках. А я ему оставила всего четыре слова, даже не сказав, что хочу вернуться.

Достав телефон из заднего кармана, я открыла электронную почту и начала писать:

Алекс.

Я знаю, что уехала, оставив много вопросов. Понимаю, что причинила тебе боль. Но, прежде чем начать новую жизнь с тобой, мне нужно закрыть старые раны.

Я очень надеюсь, что, когда вернусь, ты простишь меня за побег. Но ты должен знать — я бегу не от тебя. Бегу от воспоминаний и боли, которую несет за собой тот город. Бегу от страха, который там испытала. Бегу от людей, которые теперь точно увидят меня слабой, разбитой.

Но я надеюсь, что, в итоге, прибегу к тебе.

Знай, я всегда буду стремиться к тебе, где бы ты не был. Просто сначала мне кое-что нужно сделать. В одиночестве. Это должно помочь мне залечить свои раны. А потом я помогу залечить твои. У меня уже даже есть идея, как это сделать:)

И, пожалуйста, знай — я люблю тебя!

Всегда твоя, Снежа.

P.s. Ты всегда сможешь связаться со мной по этой почте.

— Напоминаю, на борту нельзя пользоваться телефоном, — бортпроводница дотронулась до моего плеча.

Я взглянула на нее и быстро закивала.

— Да-да, конечно.

Нажав кнопку «отправить», я включила режим полета, так и не поняв, что письмо так и не дойдет до получателя.