Глава 17. Возвращение

– Ты никогда не научишься подчиняться, – слабый голос Дерека ударил в напряженную спину. Лив повернула ключ в замке, их никто не должен беспокоить. Она пошла на совершенно отчаянный шаг, безумный и непонятный. Оборачивалась к нему медленно, боясь встретиться взглядом, боясь увидеть во что превратили амона сутки мучений.

Он лежал на боку поверх покрывал: бледная, будто светящаяся в полумраке кожа, меч все еще торчит в плече, кажется, на самом деле лезвие стало больше. Лив подошла ближе и смогла разглядеть проявившиеся на теле вены, Губы искусаны до крови. Дерек смотрел на её и подслеповато щурился, покрасневшими глазами.

– Не в этой жизни, Дерек, – попыталась улыбнуться Оливия, но тут меч вспыхнул ярко-желтым светом. Крики амона заставлили девушку отпрянуть и зажать уши руками. Это ужасно. Кажется, ее слова вот-вот станут пророческим, жизнь для Дерека вот-вот закончится. Все прекратилось так же внезапно.

– Прости, – устало выдохнул мужчина, но тут же запнулся. – Что ты делаешь?

– Сама не знаю, – одернула его девушка, скидывая с плеч легкий белый халат. По обнаженной коже пробежали мурашки, хоть в комнате и было пугающе жарко. Окна давно не открывали.

Она медленно приблизилась к амону. Меч мешал, выпирая с двух сторон.

– Кажется, я умираю, – внезапно произнес Дерек, глядя странно горящими глазами на девушку. – Смерть решила посмеяться надо мной и придти в таком облике…

– Заткнись ради бога, – огрызнулась Лив и, упав на колени, впилась поцелуем в его сухие губы со вкусом крови. Ласкала их, облизывала каждую ранку, не имея понятия, как еще можно приблизить момент выброса энергии. О каком желании может идти речь, когда человек на грани смерти?

Говорили, что в ней есть магия? Хорошо. Пусть, наконец, проснется, проявится…Но появилось нечто другое. Новая вспышка. Крик Дерека в напряженные губы. Яркий свет опалил обнаженное тело Лив. Девушку отбросило в сторону, как пряничную куклу, прямо в темноту.

– Этой мой мир! – неистово звенящий в ушах голос. Оливия попыталась пошевелиться, но не смогла. Лежала на боку, как свернутый коврик. Изящная ножка с идеальным педикюром несильно пнула её. Девушка упала на спину и растянулась на полу. Коврик кто-то развернул. – Какого черта ты лезешь?

С трудом Лив удалось пошевелить губами и едва слышно прошептать:

– Ты Ева?

– Ева, Ольга, Эм ил и… у меня было много имен, – ответил голос откуда-то сбоку. – А вот, кто ты? Зачем ты шатаешь мой мир? Почему ты его разрушаешь?

– Потому что твой мир – грязь. Он питается похотью, развратом. Здесь принуждают людей.

Собеседница противно поцокала язычком о нёбо.

– Ты сейчас не в том положении, чтобы обвинять мой мир, Оливия Хорнби. Из-за тебя мой сын умирает, из-за тебя мир, в который я вложила столько сил, погибнет.

– Не много ли ответственности на одной мне? – прохрипела Лив. Она начинала чувствовать свое тело, постепенно возвращалась возможность двигаться.

– Вполне достаточно. Как ты вообще умудрилась к нему попасть? Каким ветром тебя занесло к Дереку? Я все сделала, чтобы… – тут разболтавшаяся "богиня" осеклась, поняв, что ляпнула лишнего. – Вы не должны были встретиться. Никогда.

Превозмогая слабость во всем теле, Оливия встала. Разговаривать лежа, стоя на коленях и подчиняясь – нет уж, достаточно. Хватит с неё этого унижения. Выпрямилась во весь рост, правая часть тела болела, видимо, после той яркой вспышки. Визуальных повреждений не было, но мало ли…

– Что значит не должны были встретиться? – нахмурилась Лив, наступая на невысокую хрупкую брюнетку с серыми ледяными глазами. Идеальные пропорции тела, соблазнительные. Мгновения хватило, чтобы понять, почему её называли второй Евой. Они немного похожи. По типажу: длинные волосы, форма глаз, комплекция. Для жителей мира амонов это был идеал и она, Лив, этому идеалу соответствовала.

– Твой мир – это извращение, девочка. Твой мир мне противен, каждой клеточкой кожи ненавижу населяющих его моральных уродов, прячущих собственные отвратительные рожи за маской высоких слов и красивых образов. О да, мы извращенцы, потому что честны в наших желаниях. В моем мире не поют песенки про любовь, чтобы затащить в постель, оттрахать по жесткому и выбросить не помойку. А честно тащат, ты точно знаешь, что будет, без лжи и предательства. О боже, как это мерзко, ахаха! – Ева оскалилась, как злая волчица, защищающая детеныша. – Я создала этот мир, чтобы оградить своих детей от ада, в котором ты живешь. От мира, в котором все лгут друг другу и себе. Здесь мои мальчики должны были обрести счастье. Жить счастливыми и свободными.

– Это ты называешь счастьем? – скривилась Лив. – Возможно, это счастье для тех, кто носит красный кристалл, повелевает всем. А как быть с теми, кто стоит на коленях? Они счастливы?

– Ты не заметила? Да, они счастливы. На коленях в моем мире оказывается лишь тот, кто готов на них стоять.

– Я не была готова, – как-то по-детстки выкрикнула девушка. Да, сейчас, стоя перед Евой, она чувствовала себя ребенком. Ярким, импульсивным максималистом. Ева держалась спокойно, говорила ровно и больше не выдавала эмоций. Её образ, сотканный, казалось, из энергии, периодически мерцал, как изображение на старом телевизоре.

– Ты не помнишь его, да? – снова сменила тему "богиня". У Лив складывалось впечатление, что её намеренно путали. – А он тебя помнил, – рассмеялась женщина так громко, что на секунду у девушки заложило уши. Она зажала их руками, не в силах терпеть. – Помнил тебя всегда. Я знала, что он хочет вернуться в тот мир, мой младший сын, сильный, красивый и разумный. Он всегда хотел увидеть тебя, посмотреть, какой ты стала. Мучился, искал способы сбежать. Я сжалилась над ним и стерла все воспоминания о тебе, ты же забыла его сама. Всё к лучшему, вы же были детьми. Такими наивными, не понимающими ничего, светлыми.

– Что? – полнейший абсурд. Ева ходила вокруг неё кругами и несла какой-то бред.

– Спроси у Дерека, если он сможет вспомнить, – гаденькая улыбочка, – Но это вряд ли. Я стерла все: понятие о любви, воспоминания о тебе. Когда поняла, что несмотря на мои усилия, он притащил тебя в мир, сделала так, чтобы ты попала в самое отвратительное место. Ты не должна была с ним встретиться. По моему плану, ты вешалась в том грязном борделе и не портила мне мальчика одним своим существованием. Ты никогда не полюбишь этот мир, после того, как целый год тебя использовали как тело, как куклу, как игрушку. Ты должна была сломаться и, если бы Дерек не вытащил тебя, сломалась бы. Как же ты бесишь, Оливия Хорнби!

– Так это ты? Из-за тебя я попала в бордель? – Лив подавила в себе желание вцепиться в горло этой самоуверенной брюнетке. Но имеет ли смысл? Ева умерла. – С кем я говорю? Ты мертва.

– Я теперь никода не умру. Я часть всего в этом мире, часть энергии. Пришлось уйти, спрятаться, чтобы Дерек остался. Привязать его к миру. Он хороший мальчик, бросить мир на гибель – нет, Дерек никогда бы на это не пошел. Я сделала все, чтобы из этого мира он не ушел никогда! Ему не за чем ковыряться в вашем лицемерии. Он слишком настоящий, слишком живой…

– До тех пор, пока не умрет, – не сдержала сарказма Лив, сжимая кулаки. – Как ты вообще могла такое допустить? Говорищь, как фанатичная мамаша, но истязаешь сына, как последняя тварь.

– Ты должна быть на его месте! – голос раскатистым громом прокатился по пространству…чего? Лив оглянулась. Вокруг лишь белый туман. – Ты должна была умереть!

Картинка в голове Оливии сложилась. Все частички сломанного пазла объединились, встали на свои места.

– Покушения – твоих рук дело?

– Разумеется, – Ева скрестила руки, скрывая обнаженную грудь. Одеждой "богиня" себя не утруждала. – Сама я не могла, а вот внушить ненависть к тебе паре фанатиков – это легко. Увы, они меня подвели. За это их накажет Нил. О, он умеет наказывать, как никто другой. – заметная дрожь пробежала по телу Евы. Лив хотела задать вопрос, но не успела. – Теперь к делу. Я сейчас в необычном положении. Сама спасти Дерека я не могу, но твоей энергии достаточно, чтобы сделать это. И ты сделаешь. – тонкой черной молнией женщина метнулась к Лив и грубо схватила за плечо. Кожу обожгло так, словно к ней приложили раскаленное железо.

– Что это? – Лив отпустили. На плече осталось изображение тонкой змейки, та шевельнулась и дернула язычком.

– Это? – оскалилась Ева. – Считай, мой подарок за спасение сына. За то, что ты сейчас вернешься, приведешь его в порядок, уйдешь из моего мира к чертовой матери и никогда не вернешься. Ну и, конечно, не скажешь ни слова Дереку о нашей встрече.

– Убери это, – девушка брезгливо смотрела на уродующий кожу рисунок. Никогда не любила татуировки, особенно, которые выглядят, как клеймо шлюхи.

– Нет. Я не верю людям, особенно, лжецам и предателям, которые населяют твой мир. Эта змейка – гарантия того, что ты будешь молчать. Только попробуй сказать ему хоть слово и сдохнешь в страшных муках. Для любой женщины моя метка – величайший дар.

Оливия рванулась вперед, желая вцепиться в тонкую шейку этой стервы и свернуть её к чертовой матери. Но плечо обожгло болью, глаза – ярким светом, а сознание – темнотой.

– Лив! Лив! Лииив! – её трясли за плечо. Девушка дернулась и открыла глаза. – Что ты сделала, безумная?

Взгляд Дерека, уже не ястребиный как раньше, цвет глаз почти сравнялся с обычным карим. Меч пропал. Мужчина спокойно орудовал рукой, которая несколько минут назад казалась парализованной. О том, что ранение все-таки было, напоминала лишь зияющая дыра на рубашке и бледность Дерека.

– Не знаю, – скорее инстинктивно, чем сознательно, она накрыла его руку своей. Было больно, когда трясли. Видимо, подарок от Евы решил всерьез о себе напомнить. Любит эта семейка делать ей подарки, которые хочется вырвать из себя, наплевав на боль. – Ты в порядке? Что произошло? Надолго я отключилась?

– Я не понял. Кажется, это было чудо. Вспыхнул свет, меня в очередной раз накрыло болью. Помню, как боялся укусить тебя и хотел оттолкнуть, но ты дернулась, как будто током ударило, и отключилась. Меч исчез. Прошло минут пять, не больше. Лив, я думал, ты умерла…

Девушка не успела обдумать сказанное, как Дерек развернул её лицом к себе и с жаром поцеловал. Он будто говорил с ней, рассказывал о том, как ему было больно, о том, как боялся её потерять в эти мучительные минуты. Оттолкнуть его? Не было сил. Лив просто ответила, поддаваясь этой странной ласке со все еще явственным привкусом крови. Превозмогая слабость, она подняла руку и коснулась его волос, мягких и влажных от пота. Да, странный у них контакт. Она дрожит от страха и непонимания, он только что вернулся с того света, от него пахнет грязью, кровью, в нем нет силы и властности. Только обнаженная искренность.

– Ты должен сначала поесть, – выдохнула Лив, когда он оторвался от ее губ. Сутки. Сутки он не ел ничего, кроме новой порции боли раз за разом. К этой картошке фри был только соус из крови.

– Кто меня накормит?

– Я.

Невидимые нити взглядов спутались, сплелись и завязались в узел. Тугой, надрывный, но пугабще прочный. Лив пыталась вырваться, но вновь не могла найти в себе силы.

– Хорошо, – горячя сухая ладонь прикоснулась к щеке, амон пугающе нежно провел пальцем по чуть распухшим от поцелуев губам.

Лив вылетела из комнаты, как безумная. Взлохмаченная, дрожащая и обнаженная.

– Быстро, еды! Все, что любит Верховный амон, – приказ, отданный без кристалла, выполнили наудивление быстро.

– У тебя получилось? – лицо Майли сияло, когда она подошла к Оливии с подносом, наполненным яствами.

– Да. – улыбнулась девушка, – получилось. Он слишком слаб, нужно поесть.

Майли поставила поднос маленький журнальный столик у двери и, поймав руку Лив, поцеловала. Со всей возможной страстью.

– Спасибо, – из max девушки текли слезы, оставляя блестящие в свете свечей дорожка на щеках, – спасибо. Теперь мы будем жить. Мы все будем жить.

Оливия словно остекленела. Вперые за все время она осознала, что значил Верховный амон для обитателей этого мира. Впервые осознала, что значил для них каждый его предсмертный крик за закрытыми дверями. Впервые обрадовалась тому, что он жив. Задолжала Еве? Плевать… эти жизни, они того стоили. Ей придется покинуть этот мир – прекрасно. Она же всегда этого хотела. Все сложилось как никогда лучше.

– Лив, что ты делаешь? – растянувшийся на спине накормленный вкуснейшим ужином амон с удивлением смотрел на Хозяйку дома.

– Ты воняешь. Тебя нужно помыть, – хитро улыбнулась девушка, выжимая мягкую губку в тазик, установленный на табуретку рядом с кроватью. – Снимай рубашку.

Дерек послушался, все еще с трудом шевелясь, он избавился от надоедливой разодранной в клочья тряпки. Руки потянулись к брюкам, но девушка едва заметно шлепнула по ним ладонью, остановив.

– Нет, сверху…

Мужчина поднял верх руки в красноречивом жесте. Да, пришло время Верховного амона узнать, что такое подчинение. Судя по лицу, он был счастлив познакомиться с новой для себя ролью. Оливия капнула мятное масло в воду. Мужчина жадно вдохнул его запах, словно впервые в жизни почувствовал.

– Лежи тихо, – Лив села на него верхом и прикоснулась к лицу ароматной, мягкой губкой. Дерек забавно, как большой кот, жмурился от удовольствия, наслаждаясь каждым ее движением. Она, пользуясь случаем, рассматривала его длинющие ресницы, таким позавидовала бы каждая девушка. Вот почему у мужиков всегда так, а? Часто с подругами они обсуждали эту тему и сейчас все как-то особенно ярко всплыло в памяти. Как будто ее мир медленно возвращался к ней.

Закончив с лицом, Лив провела губкой по шее с напряженно бьющейся жилкой. Его пульс зашкаливал. Каждое касание, как пытка, как счастье, как мучение, как высшая форма наслаждения. Дерек из последних сил держал себя в руках, чтобы не дернуть на себя эту слишком осмелевшую Хозяйку и показать ей настоящий огонь. Идея его помыть была слишком рисковой. Лив это знала, но радовалась, как ребенок, его реакции на мятные прикосновения. Вновь тщательно смоченная губка прошлась по груди к четко очерченным кубикам пресса. Девушка медленно обвела каждый, Дерек шумно выдохнул и открыл глаза, рассматривая её с лукавой улыбкой. Он уже был готов, напряжен, как струна. Она чувствовала это, сидя как раз на самом "показательном месте".

Лив хорошо помнила свою главную цель, покрывая его живот поцелуями. Губка небрежно, но метко отброшена в таз. Пальчики на удивление быстро справились с пуговицами на брюках и молнией. Новая дорожка поцелуев, Дерек нервно рыкнул, но Лив не собиралась дарить ему удовольствие так просто.

Когда амон остался совершенно обнаженным, она вновь взяла в руки губку.

– Я сегодня тебя домою… – улыбнулась она и запечатлела легкий поцелуй на головке. Он дернулся, отвечая на дерзкое прикосновение.

– Доберусь до тебя, – прорычал сквозь зубы мужчина, который мог прервать эту игру и занять свое место амона-мучителя, но не стал. Ему было слишком приятно. Поддаваться её рукам, опутывающему тело и разум запаху, прикосновениям. Дерек сейчас был как никогда слаб, и как никогда счастлив, наслаждаясь близостью Лив.

– Непременно, – губка скользнула вниз, по-хозяйски тщательно очищая все, сводя с ума своей бесцеремонность и щекочущей мягкостью. Раз за разом прикосновения, как пытка, мучение, счастье. Дерек дернул бедрами вперед. Головка коснулась губ слишком низко склонившейся к нему Лив вопреки ее желанию. Девушка рассмеялась, продолжая свои действия, чувствуя, что сводит его с ума. Имеет над ним настоящую власть, такую, как никогда прежде. Нет, она не Марисса и Майли, которые будут делать то, что он хочет.

Коварная улыбка Оливии, и острый розовый язычок вновь прикасается к головке, снова и снова. Она дразнит, сводит с ума…чертова Лив! От одной мысли, что она делает это сама, по собственному желанию, внутри Дерека вспыхивало все.

– Лиииив, – попросить пощады у этой искусницы было лучшим решением, но вместо этого он с силой нажал на её застылок, в попытке заставить взять его в рот полностью.

– Тсссс, – Лив вырвалась из его захвата. Напряженный, он на свободе, когда должен быть внутри её сладкого и манящего рта. Девушка отбросила в сторону ненужную губку. Поцелуи. Медленные и сладкие точно угадывали самые чувствительные, восприимчивые зоны на теле, руки с острыми коготками царапали кожу, оствляя едва заметные розовые дорожки на торсе. Губы. Наконец-то. Дерек впился в нее, забыв обо всем. Вгрызался в эти мягкие губы, ворвался внутрь языком. Руками притянул к себе отчаянно дрожащую девушку. Лив тоже горела, он чувствовал это кажой клеточкой тела. – Как направить энергию? – шепнула между поцелуями.

Вопрос сбил с нужного настроя мгновенно.

– Никак, – рыкнул Дерек и резко перевернулся, помяв её под себя. – Искренне отдаваться тому, кто хочет взять. Я хочу тебя, Лив, черт возьми! – неистово шептал он на ухо. – Хочу так, что готов был трахнуть тебя с мечом в теле, умирая от боли.

Он не стал ждать ответа. Вошел быстро и грубо, но Лив была готова. Совпало. Желание и действие. Удар одного сердца и второго. Вдох и потерянный где-то выдох.

– Ты хоть знаешь, какая ты? – рычал он сковзь зубы, поддерживая её под шею. Лив выгнулась, стремясь почувствовать его лучше, глубже, интенсивнее. Плевать, что вела себя, как дешевая шлюха. Он слишком идеально ей подходил. Такого не было никогда. Дерек знал, чего она хочет и как. Каждое движение, касание – все так, как нужно. Такого не бывает, это невероятно, но нет…тело вновь и вновь сотрясалось от глубоких проинкновений. Лив, прижатая к кровати, металась, жалея, что столько времени отказывалась от этого. – Влажная. Узкая. Горячая. Сладкая, – Дерек лизнул её приоткрытые губы, поймал дыхание. Движения все более интенсивные, животные, дикие, почти болезненные. Лив ловила ртом воздух, сжимала руками его плечи, оставляла следы своего пребывания повсюду. Мужчина почувствовал её агонию и замедлился. Движения стали осторожными, дразнящими.

– Не мучай меня, – молила девушка, почти плача, когда рука амона скользнула вниз. Дерек массировал умело и медленно, касался только самых чувствительных и пугающе отзывчивых точек. Каждое прикосновение, как разряд тока по всему телу, новый уровень желания, грань страсти. Хотелось больше движений, больше огня. Хотелось гореть в нем, метаться и раздирать в кровь ногтями кожу его плеч. Вместо этого её медленно и хладнокровно доводили до безумия.

– И не подумаю, только удовольствия, малышка Лив, – прошептал ей в губы Дерек. Ему эта игра тоже давалась с трудом, но удержаться было вышего его сил. Слишком долго он её ждал, сгорал от желания чувствуя её дурманящий разум аромат. Быстрый поцелуй и укус до крови. Дикий темп. Лив горела каждой клеточкой кожи, хваталась за все, что попадалось под руку. Кажется, уронила тазик. Смяла простыни, откинула одеяло к чертовой матери. Ничего не имело значения, кроме губ, рук и этих пьянящих движений. Раз за разом. Сильнее и сильнее, она не знала, любил он её или наказывал за то, что любил. – Кричи. Сейчас можно.

Разрешение. Снятие всех ограничений. Почти вышел и максимально вошел, коснувшись матки. Снова. Еще раз. Еще. Кричать? Что такое крик, когда есть вопль? Что такое крик, когда есть мольба? Что такое крик, когда зубы смыкаются на чувствительном соске до боли, твое тело обхватывет вошедшего мужчину со всей страстью и вспыхивает миллионами мелких огоньков. О, на каком же голодном пайке её держали? Столько времени быть рядом и не иметь возможность чувствовать в себе его пульсацию, ловить губами мятное дыхание и прижиматься чувствительными сосками к груди, покрытой едва заметными жесткими волосками. Она кричала, остервенело грызла собственные губы, кусала Дерека. Рвалась куда– то не в силах находиться здесь, окруженной этой бурлящей страстью. Это сводило с ума, заставляло метаться по кровати, молить:

– Давай быстрее! Прошу! Дерек, – Лив уже не помнила, кто она есть, зачем и почему. Значение имели только эти движения, идеальный размер и темп. Ей хотелось больше, все и разу. Хватать, рвать это все зубами и снова собирать. Целовать Дерека и втыкать ему нож в сердце раз за разом. Умереть вместе с ним, отдаваясь наслаждению.

– Только сегодня ты так легко отделаешься…

Легко? Это он называет легко? Лив потерялась, даже не пытаясь считать, сколько раз достигала пика наслаждения. Но он не собирался останавливаться, впитывая её энергию раз за разом. Дразня губами, пальцами, движениями. Билась под ним, ловя губами губы. Когда это закончилось? Когда истерзанное тело отказалось существовать в этом мире и, вцепившись в его плечи последний раз напряглось, выгнулось дугой, вжавшись в его живот, и окончательно перестало слушаться свою хозяйку. Дерек, точно поймав эту волну, сделал последний рывок и обрушился на неё, покрывая усталыми, мягкими поцелуями. Кажется, Лив плакала, что-то шептала одними губами, но он понимал, осторожно целуя их раз за разом. Разогнавшееся, как гоночный болид, сердце все еще неслось, как сумасшедшее куда-то вперед, разгоняя пылающую кровь по венам.

– Все хорошо, милая. Прости, ты устала, а я не смог сдержаться, – он убрал с ее влажного лба прилипшие волосы и прикоснулся к коже самым целомудренным из поцелуев. – Спи, моя Лив. Об остальном мы подумаем завтра.

Она рухнула в сон, как в бездонную черную дыру. Вымотанная, уставшая, измученная тяжелыми сутками и бесконечной страстью. Рядом Оливия чувствовала горячее тело Дерека, тяжелая рука лежала на талии, даря ощущение странного покоя и правильности. Кто же он? Любил её когда-то и почему полюбил опять? Когда-нибудь она обязательно узнает.

Лив, не открывая глаз, нащупала рукой одеяло и подтянула к подбородку. Как же холодно, ужас какой-то, кто додумался открыть окно? Сквозняк. Прохладный воздух и эти раздражающие комары. Тело все еще ныло после безумной ночи, вспоминало горячие прикосновения. Девушка вытянула вперед руку, пытаясь нащупать теплого Дерека, к которому можно было, пусть и ненадолго, прижаться, чтобы согреться. Но наткнулась на холодную стену. Оливия открыла глаза и едва не подпрыгнула на своей полутораспальной кровати. Оглянулась и несколько раз потерла глаза, ущипнула себя и рухнула на подушку.

На потолке блекло светились наклеенные звездочки и танцевали свои странные танцы узоры обоев. Оливия ошалело улыбнулась, не веря собственному счастью.

Дома.

Вот только почему в следующую секунду захотелось рыдать? Почему сердце сжалось до боли? Она не успела попрощаться ни с кем: ни с Нилом, ни с Лейном, ни с Майли….Дерек. Он проснется, а её нет рядом. Так же, как она сейчас нащупала стену, он прикоснется к пустоте. Горло болезненно сжало. Слезы потекли по щекам сами собой.

Прорыдав несколько часов, Лив пришла в себя. Нужно было понять, сколько она отсутствовала и как теперь с этим быть. Возможно, её считают пропавшей без вести и квартира, в которой она проснулась, больше ей не принадлежит.

Отражение в зеркале успокоило и напугало одновременно. Дата электронных часах заставила вздрогнуть, истерично рассмеяться, упав на ковер.

– Оливия Хорнби, это был сон…просто сон.

Она не отсутствовала ни дня. На неё все тот же прикид с вечеринки, растекшаяся тушь и следы нелепой укладки. Видимо, как пришла, так и рухнула на кровать. Черт, как же обидно, что самый невероятный секс в ее жизни был только во сне! Но как радостно, что весь тот ад, что ей снился, нереален.

Все это не больше, чем плод ее разыгравшегося воображения. Вполне возможно, в баре им подлили что-то в коктейль. Иногда там промышляют такими вещами, чтобы девочки были погорячее.

Истерику остановил только холодный душ. Ледяная вода остудила вспыхнувшую панику. Змейка. Маленькая, искусная змейка была на месте. Метка Евы, как живое напоминание о случившемся…

Оливия очнулась от кошмарного сна, ей удалось спастись из мира амонов и вернуться домой. Но, остервенело смывая с кожи унижение, могла ли она подумать, что мир её кошмаров не готов расстаться с ней? Могла ли она представить, что вернулась домой не одна?

Как объяснить жениху и подругам, что ждешь ребенка от несуществующего мужчины, от плода твоего больного воображения…и что делать, если он окажется на твоем пороге за две недели до свадьбы?

***