ГЛАВА 2. Чужая радость

Тася проснулась в своей комнате обнаженная, но уже без ошейника. Каждая мышца тела побаливала и ныла. Прошлый вечер остался в памяти набором головокружительно ярких вспышек. Даже не картинок — ощущений.

...повязка на глазах, страх, возбуждение, боль от шлепков, злой голос Армеллина, кажется, он отчитывал Дэмиана, примирительно-снисходительное мурлыканье Раума... ...два огромных члена, врывающихся в ее тело, жутковатое чувство наполненности до предела, головокружительный экстаз и ощущение полета... ...теплая бурлящая вода, прикосновения рук, губ и снова эта беспомощная слабость, когда сразу двое мужчин входят в нее одновременно... Это все действительно было?

Было.

Ее хозяева менялись местами, переворачивали свою игрушку, снова и снова брали ее — вдвоем, втроем, на кровати, в ванной, заставляя испытывать невероятные оргазмы.

Она ойкнула, скорчилась на постели и закрыла лицо ладонями. Какой ужас! Это так порочно, цинично, так унизительно. Вчера в хмельном дурмане все ощущалось иначе, но сегодня Тася почувствовала себя испачканной. Словно участие в групповом сексе низвело ее до уровня вещи, носового платка, в который можно небрежно высморкаться и выбросить.

Тот, кто принес ее обратно в комнату, позаботился сначала искупать девушку, но Тася все равно казалась себе грязной. Пошатываясь она добралась до ванной, встала под душ. Включила сперва ледяную, а потом нестерпимо горячую воду.

Контрастный душ помог прийти в себя, но не избавил от ощущения нечистоты. Заливаясь злыми слезами, Тася вцепилась в мочалку и начала тереть себя с невиданным остервенением, оставляя царапины на нежной коже. Ей хотелось содрать с тела, с души воспоминания о вчерашнем вечере, о берущих ее одновременно мужчинах и испытанном наслаждении.

— Ты что творишь?! — мужские руки перехватили ее запястье, вырвали мочалку и отшвырнули. — Таисия?!

— Я грязная!

Она всхлипнула. За спиной стоял Армеллин. Стекла его очков запотели, белая рубашка намокла.

— Так, это надо прекратить, — с этими словами он выключил воду, обнял девушку за плечи, закутав в пушистое полотенце, и повел в комнату.

При виде расцарапанной до крови кожи демон выругался и полез в аптечку. Тася следила за ним съежившись. С мокрых волос стекали струйки воды.

— Оставьте меня! Я не хочу, — вяло запротестовала она, когда Армеллин попробовал стянуть с нее полотенце.

— Тася, — вместо того чтобы кричать на нее или применять силу, он сел на кровать рядом и положил руки девушке на плечи. — Пожалуйста. Я не прикоснусь к тебе без твоего разрешения. Клянусь!

Его руки мягко, но настойчиво отвели края полотенца в стороны. Тася упала спиной на кровать. Почувствовала, как пальцы коснулись груди, спустились к животу, бедрам, нежно и бережно втирая мазь. Эти прикосновения успокаивали горящую кожу. Ноздри защекотал запах меда и мяты.

Демон укоризненно покачал головой:

— Зачем ты это сделала?

— Я грязная, — повторила Тася. Ее лицо жалобно скривилось. — Грязная потаскуха.

— Не говори так!

— А как, — в ее голосе зазвучали слезы. — Как еще меня называть? Меня берут, где захотят, когда захотят, как захотят! Унижают, втаптывают в грязь, бьют плетью. А я... — она задохнулась. — Я получаю удовольствие от этого! Значит, не заслуживаю ничего лучше! Ни любви, ни уважения...

Армеллин стиснул зубы.

— Ты заслуживаешь всего, — очень мрачно сказал он. — А мы просто горстка уродов. Таисия, — его рука робко коснулась влажных локонов. — Это мы с тобой делаем. Ты должна ненавидеть нас. Меня, а не себя.

— Не могу. Твои братья все время повторяют, что я рождена быть рабыней, — спеша в отчаянии выплеснуть мучительную раздвоенность, зревшую в душе долгие два месяца, Тася сама не заметила, как перешла на ты. — И они правы. Мне это нравится. Я не хочу, ненавижу себя, но мне приятно. И даже вчера... — она задохнулась и замолчала.

— Неужели ты чувствовала бы себя лучше, если бы вчера тебе было больно и тошно?

— Да! — запальчиво выкрикнула девушка.

— Жаль, — ответил демон, стирая слезы с ее щек. — А я очень старался, чтобы тебе было приятно. Знаешь, — тут он грустно усмехнулся, — одновременно любить женщину и контролировать Дэмиана, когда он хочет взяться за плеть, — ужасно сложно.

Она недоверчиво уставилась на него снизу вверх. Так, как будто видела в первый раз эти тонкие правильные черты лица. И снова показалось, что очки — барьер, неодолимое препятствие, которое отделяет ее от Армеллина, не дает его понять. Тася потянулась, чтобы снять их, но демон перехватил ее руку.

— Не надо, — мягко предупредил он. — Или будет больно.

Это прозвучало не как угроза. Скорее, так говорят: "Не лезь в огонь — обожжешься".

— Это фризер, Таисия. Ты же не думаешь, что у демонов бывает плохое зрение?

Она никогда не задумывалась об этом.

— Что такое фризер?

— Экран, блокировщик. Помогает держать мои чувства при мне.

— А почему будет больно, если снять?

— Этого лучше не знать, — он наклонился и легонько чмокнул ее в губы. — Девочка моя, ты чудесная. Добрая, чувственная, потрясающе красивая...

— Но... — тихо попыталась возразить она, впитывая его слова, голос и полный нежности взгляд всем существом.

— Ты просто такая, какая есть. Любишь подчиняться, быть зависимой. Это не значит, что любой мужчина имеет право делать с тобой что угодно. Это не значит, что ты обязана отдаваться любому уроду, который тебя пожелает. И ты заслуживаешь заботы, любви, уважения. Не смей верить мерзавцам, которые говорят иное!

— Но ведь...

Он приложил пахнущий медом и мятой палец к ее губам, не давая возразить:

— Это твоя природа. Мне, например, нравится приказывать, связывать и пороть. Это моя природа.

— Вам? — недоверчиво спросила Тася.

Армеллин никогда не связывал и не порол ее. Он даже почти никогда не говорил с ней в приказном тоне.

Он усмехнулся:

— Иногда. Я же демон.

— Но почему вы никогда не... — она осеклась.

— Дело не в наклонностях, а в том, когда и как я даю им волю, — он склонился ниже, глядя на девушку с нежностью и восхищением. Так, словно не мог наглядеться. — Тебя утешит, если я скажу, что никогда не видел в тебе только безотказное тело?

О, как спорили эти его слова со всем поведением Армеллина раньше. И как отчаянно хотелось ему поверить.

— Я вас совсем не понимаю, — жалобно сказала Тася.

— Я сам не всегда себя понимаю, — он склонился над ее лицом, почти касаясь губами губ. — Но когда все закончится, и ты уйдешь, в моей жизни возникнет пустота. И я не знаю, чем заполнить ее.

Его голос звучал так, словно Армеллин уже смирился с будущей потерей, а во взгляде были нежность и печаль. И Тася почувствовала, как эти слова вымывают из души гадкий осадок, оставшийся от прошлого вечера, уносят, растворяют все плохое, все грязные злые мысли. Она потянулась мужчине навстречу — губами, телом, всем существом, желая с ним слиться, готовая отдать что угодно, за еще один нежный взгляд.

Зрачки демона расширились, из щелевидных стали круглыми и огромными, словно в радужку плеснули чернил. Он резко шарахнулся в сторону и слетел на пол, не отрывая от девушки взгляда. Его дыхание участилось, как после долгого бега. Побелевшие пальцы впились в ворс тигриной шкуры.

— Что случилось? — испуганно спросила она.

— Я... не знаю, — демон зажмурился и замотал головой. — На меня иногда... находит...

Это выглядело, как приступ какой-то странной болезни. Неужели Армеллин чем-то болен.

— Что находит? — Тася соскользнула с кровати на пол, к нему.

— Уйди!

— Что? — услышать такое сразу после тех слов, которые он сказал раньше, было невероятно обидно.

— Отойди. Дальше, — из прокушенной губы по подбородку потекла тонкая струйка крови. — Или я тебя трахну.

Тася недоуменно моргнула.

— Но сегодня же ваш день.

— А ты этого хочешь? — он раскрыл глаза и посмотрел на девушку в упор. Зрачки все еще оставались огромными, почти во всю радужку. — После вчерашнего?

— Я не знаю... — вопрос огорошил. Никто из ее хозяев никогда не интересовался, хочет ли она секса, перед тем, как начать домогательства.

— Пожалуйста... девочка моя, — он поднялся неловко, как пьяный. — Я буду очень осторожен... сделаю тебе хорошо. Обещаю... Я так тебя хочу.

Тася отшатнулась. Он казался безумным, одержимым. Такой Армеллин ее пугал.

— Можно не сейчас?

— Можно, — он с глухим стоном снова плюхнулся на пол, оперся спиной о кровать и спрятал лицо в ладони. И долго сидел молча.

Тася тоже молчала. Испуг постепенно проходил.

— Я могу как-то помочь? — спросила она.

— Принеси воды.

Она метнулась, радуясь сделать хоть что-то. Демон долго пил из запотевшего стакана, потом поднял на нее взгляд. Он выглядел почти нормальным, только измученным. Словно борьба с собой его совершенно вымотала.

— Спасибо, — он мягко улыбнулся и приложил ее ладонь к своим губам.

Этот тон, взгляд и, особенно, тихая ласка — интимная, но лишенная похоти — до того тронули, что ей захотелось расплакаться. Понимая, к чему это приведет, она опустилась на колени, положила руки ему на плечи. Демон вздрогнул.

— Я же не удержусь, — с отчаянием прошептал он.

— Не надо удерживаться, — сказала Тася.

И поцеловала его. Сама.

То, что было потом, было волшебным. Самым прекрасным, самым ярким и светлым, что случилось с ней в этом доме. Никогда ее не целовали так — нежно и благоговейно. Каждый пальчик, каждую царапину от мочалки. Никогда не ласкали так бережно, с таким восхищением. Никогда она не чувствовала себя в сексе любимой, желанной, особенной и единственной для мужчины, который был с ней. Став с ним единым целым, Тася обнимала демона за плечи, гладила шрамы на спине, прижималась к нему теснее, еще теснее. Растворялась в ласковых прикосновениях, сладостном слиянии, бессвязном восторженном шепоте и удивительном чувстве нужности кому-то.

— Армеллин! — всхлипнула она и замерла. Мгновение спустя он откликнулся стоном. Потом перекатился на бок, не выпуская Тасю из объятий.

— Мэл.

— Что?

— Называй меня Мэл. Это домашнее имя. Для близких.

— Мэл, — повторила она с удовольствием. Произносить его имя было приятно. — Мэл... Значит, вы думали, что я не хочу. И поэтому так... — она лизнула его в прокушенную губу.

Он улыбнулся:

— А ты хотела? После того, что мы с тобой вчера сделали?

— Нет, наверное, — отчаяние, посетившее ее всего час назад, уже даже не вспоминалось. Растворилось без остатка в заполнившем все свете. — Но я не знала, что вы такой, — прошептала Тася, запуская пальцы его волосы. Ей было хорошо. Так хорошо, что хотелось плакать от счастья и благодарности. И сделать для него что-то хорошее в ответ.

— Я сам не знал... — по лицу демона расплылась блаженная улыбка. — Ох, Тася, девочка моя, ты умеешь так радоваться! Как солнышко.

Она медленно провела ладонью по его спине. Там, где у Армеллина было два бледно-розовых шрама на лопатках, наискось. Спросить про них сейчас? А вдруг он снова рассердится?

Нет, не стоит. Он слишком нравится ей таким — близким, ласковым.

Демон потерся носом о ее шею, лизнул царапину, оставленную мочалкой, и скривился:

— Эта мазь горькая. Пошли смоем ее с тебя, а потом я залижу царапины.

— Залижете? — она рассмеялась больше от неожиданности. Таким абсурдным показалось его предложение.

— Зря смеешься, — он сел, не выпуская ее из объятий. — Это будет эффективнее любой мази.

Девушка лукаво склонила голову набок:

— И приятнее.

Купание как-то само собой перешло в близость. На этот раз не такую торопливую. Демон брал ее долго и нежно. И в наслаждении не было ни стыда, ни пошловатого унизительного привкуса, который так часто ощущала Тася после секса с его братьями. Только чистая радость, разделенная на двоих.

— Хочешь, сходим куда-нибудь? — предложил он, зализывая царапины, как и обещал.

— Сходим?

— Я мог бы весь день не выпускать тебя из постели, но это немного однобоко, не находишь?

— Ой, они проходят.

Мэл не соврал. Царапины бледнели и затягивались прямо на глазах.

— Слюна демонов обладает регенерирующим действием, — он спустился ниже, к ссадинам на животе. — Так сходим?

Тася хихикнула.

— Щекотно! А куда?

— Не знаю, мне все равно. Где ты не была, но мечтала побывать?

— Музей иллюзий, — восторженно выдохнула девушка. Она мечтала о нем еще до поступления в Академию и собиралась посетить после первой стипендии, но демоны разрушили эти планы.

— Отлично, одевайся!

***

И был Музей иллюзий, где Тася то пугалась, то визжала от восторга. И сахарная вата на палочке, купленная у поющих фонтанов. И демоновы горки, на которых крохотный вагончик с безумной скорости несся по силовой линии, взлетая ввысь и падая почти отвесно.

Армеллин сперва при виде вагончика скорчил презрительное выражение лица и начал нудить что-то по поводу "плебейских развлечений" и "идиотских названий", но Тасе хватило одного умоляющего взгляда, чтобы ее спутник смягчился. Во время поездки кислая гримаса не сходила с его лица, даже когда вагончик вошел в мертвую петлю. Тася надеялась, что он просто делает вид. Ведь не может же быть, чтобы кому-то было скучно на таком замечательном аттракционе!

— Правда, весело? — спросила совершенно счастливая девушка.

Мимолетная улыбка, промелькнувшая на его лице, сделала Мэла невероятно симпатичным и милым. Но он тут же взял себя в руки и строго посмотрел на Тасю сквозь очки.

— У меня заложило ухо от твоего визга.

— Простите. Но мне было так потрясающе страшно! У-ух!

— Необязательно извещать об этом всех вокруг, — проворчал демон.

А потом снова купил билеты на аттракцион.

И еще была долгая прогулка вдоль реки по набережной. Бледный свет фонарей пятнами лежал на воде, а где-то вдали печально и нежно пел саксофон.

— Надо возвращаться, — со странной тоской в голосе сказал Мэл.

— Надо, — тихо откликнулась Тася.

От этой мысли стало грустно. Мрачный готический особняк словно встал между ними и вытянул всю радость этого дня, подобно черной дыре.

Там все снова будет, как прежде. И завтра день Дэмиана.

При мысли о том, что завтра ей придется отдаваться старшему ди Небиросу, Тася почувствовала отвращение. Ей не хотелось этого. Ни плети, ни оргазмов, ни страха и необходимости следить за каждым словом.

Сегодняшний день был, как сказка, но сказки имеют свойство заканчиваться. И тогда еще больнее возвращаться в опостылевшую реальность.

Она остановилась и помотала головой. Что она делает? Неужели лучше, если бы в ее жизни никогда не было этого прекрасного дня, Музея иллюзий, демоновых горок, заботы и нежности Армеллина ди Небироса?! Так разве правильно рыдать и дуться в благодарность за все хорошее, что он для нее сделал?

Тася порывисто обняла демона.

— Спасибо! Спасибо огромное-преогромное! Вы такой замечательный!

Мэл тяжело вздохнул.

— Ты удивительное создание, Таисия. Откуда в тебе столько света?

Вечером, уложив девушку спать, — она так устала, что он не стал снова приставать к ней, хоть и хотел — Мэл поднялся в кабинет и разложил бумаги. В сотый, наверное, раз перечитал надиктованные когда-то строки и горько рассмеялся.

Вот ведь дурак! Сам себя поймал в ловушку. Что стоило оставить лазейку в договоре?

Но тогда, почти два месяца назад, ему показалось это интересной юридической задачкой. Практикой — не зря же он пятый год учился на специалиста по магическим клятвам. Тем более что шаблон временного рабского договора у него был, оставалось только внести в форму незначительные нюансы.

Кто же знал...

Он не может выкупить Тасю без согласия братьев. Она не может разорвать договор. Мэл сработал слишком хорошо, не придерешься.

Оставался один вариант: спровоцировать Дэмиана, завести его настолько, чтобы брат озверел и перешел черту. Если побои можно будет трактовать как "существенный вред здоровью", контракт подлежит расторжению. Девушка даже получит неустойку — Мэл и этот пункт вписал. Надо же, какой заботливый?!

Армеллин скривился от омерзения. Никогда! Он никогда не допустит, чтобы Дэмиан сделал подобное с Тасей. Значит, все останется по-прежнему.

Но кое-что он все же может для нее сделать.

***

— Ты доволен?

— Вполне, — Раум выпустил струю дыма и довольно сощурился. — Она так стыдилась и стеснялась. Люблю!

— А я — нет, — зло откликнулся Дэмиан, прихлебывая неразбавленный виски. — Завтра мой день, и я объясню селючке, почему у нее не должно быть секретов.

Мэл сжал зубы, сдерживая раздражение. Он не должен вовлекаться.

Обвинениями и оскорблениями ничего не добиться.

Вместо этого он сцепил пальцы и откинулся на спинку кресла.

— Осталось четыре месяца. Интересно, какую жизнь выберет человечка, когда все закончится?

Братья переглянулись. Лицо у Дэмиана из злого стало обескураженным, словно он не заглядывал так далеко.

— Какую еще жизнь? Она останется с нами. Со мной.

— Когда у нее будет право выбора? Сомневаюсь, — Мэл пожал плечами, сохраняя равнодушное выражение лица. — Ты постоянно пугаешь ее и делаешь больно.

Дэмиан и Раум снова переглянулись.

— Может опять подсунуть ей что-нибудь вроде преобразователя? — задумчиво предложил Раум. — Подстроить, чтобы испортила что-то ценное и снова стала должна?

Мэл улыбнулся:

— Объяснить тебе, почему это плохая идея?

Но тот уже и сам все понял. Чем-чем, а отсутствием мозгов кузен никогда не страдал.

Это тогда, два месяца назад, они радостно согласились поделить расходы и девушку на троих. Повторись ситуация, и начнется драка.

— Нет, — с горьким удовлетворением констатировал младший ди Небирос. — Через четыре месяца она будет свободна. И я уверен, что Таисия постарается забыть и нас, и все, что здесь было, как ночной кошмар.

И мысленно поздравил себя с успехом, заметив, какими мрачными стали лица братьев.